Неисповедимые Пути

Глава 6

Кароста.

Есть люди, которым по жизни везёт как утопленнику, прапорщик Приходько был, не из их числа. Повезло и в этот раз.

- Где мы, дядь Саша? - спросил Приходько.

- В Каросте.

- Какая ещё короста?

- Да не короста, а Кароста. Военный порт Лиепаи. Здесь отбывают заключение военные преступники. Пошли, к следователю, по дороге поговорим.

И Приходько поплёлся.

Выйдя на улицу и оглядевшись, прапорщику поплохело. Всё как в лучших традициях американских фильмов, про "свободную страну с серпом и молотом". Здания из красного кирпича, повсюду колючая проволока, смотровые вышки с пулемётами, лающие овчарки, неусыпные часовые. Приходько почувствовал себя в застенках Лубянки, не хватало только пресловутых чекистов в их кожанках.

- Ё-о-о моё, это что же надо было такое натворить, чтоб попасть в такое место? Ничего не помню. Башка трещит. Дядь Саша, а что мне инкреминируют?

- Дядей Сашей для тебя, Дмитрий Иванович, я буду в не стен этого заведения, сказал Александр Лаускис, а здесь, соблюдай субординацию. Тебе повезло ещё , что твой родной дядя не в курсе - где ты.

Родной дядя прапорщика был известным человеком, в военных кругах.

К нему часто приезжали погостить его армейские друзья, из разных округов, и прапорщик, когда бывал у него, со многими был знаком. Александр Лаускис, был из их числа. Для самого же Лаускаса оставалось загадкой, почему Дмитрий Иванович его называет дядей. Разница в возрасте была незначительная. Всего семь лет. На вид они выглядели примерно одинакового . Лаускис благодаря занятиям в спортзале, казался моложе своих 56 лет, Приходько, благодаря частым вливаниям, старше. Наверное из-за представительного вида, думал Лаускас, на деле же, это была своеобразная издевка от прапорщика, который считал, что надменная манера держатся, это что-то напускное и ненужное.

- Виноват товарищ майор, извинился Приходько. Так за что я здесь? Я и в самом деле ничего не помню, виновато признался он. Выпал, так сказать, в ментальную плоскость.

Дмитрий Иванович частенько выпадал в эту плоскость. Вот и сейчас он очень плохо ориентировался в системе координат пространственно временного континуума, из за чего кстати и шатался.

В голове образовалась нейтронная сингулярность, своеобразный аналог черной дыры. В неё может что-то попасть, но вот обратно выпасть, уже не может. Как ни старался прапорщик, обойти теорию относительности с её законом гравитации и вытащить на свет хотя бы частично обрывки памяти, все было тщетно. Энштейн был неумолим.

- И куда теперь меня?

- Я же сказал, к следователю. Протокол составлять. Попробуем отделаться административкой.

- Ф-у-у, а я уж подумал срок дадут, а почему тогда меня сюда привезли?

- Ты за это меня благодарить должен. Тебя вообще то в психушку определить хотели. Еле отбил тебя у санитаров. Повезло ещё, что фельдшер оказался бывшим нач.медом из нашего лазарета.

Глава 7

Дознание.

Кабинет, куда привели прапорщика, находился в головном здании гарнизонной гауптвахты.

Вопреки ожиданиям, он оказался большим и светлым. Жёлтые стены обрамляли красные флаги с изображением Маркса и Энгельса, в углу стоял живее всех живых, бюст Ленина. Странная обстановка для европейской страны, подумал прапорщик, неужели это всё для того, чтоб с толку сбить. Обвиняемый на какое-то время будет дезориентирован, не сможет собраться с мыслями, а тут ему лампу в лицо и вопросы скороговоркой. Наверно так сдесь выбивают признания. На самом же деле всё было куда как прозаичней. Европейские веяния ещё не успели проникнуть во все сферы бывшей союзной республики. И исчезновение пережитков прошлого было лишь вопросом времени.

Слеводателем оказался молодой человек, с туповатым выражение лица. Прапорщик знал таких, с ними всегда нужно держать ухо в остро. Под маской просточка мог скрываться хищник. Использовалась такая маскировка в основном для усыпления бдительности.

- Ну, товарищ прапорщик, желаю нескучно провести время, сказал Майор Лаускис, подмигнул следователю, и с улыбкой вышел за дверь.

- Зовут меня Дзинтарс Круминьш, представился молодой инквизитор. Начнём составлять протокол?

- Начнём, обречённо сказал Приходько.

- Как мне к вам обращаться?, - вежливо поинтересовался Круминьш.

- Как и положено, осужденный Приходько.

- Так не положено, осужденный - это обвиняемый, в отношении которого вынесен обвинительный приговор. У нас здесь не суд, а дознание.

- Тогда обвиняемый.

- Так тоже нельзя, обвиняемый - это лицо, в отношении которого вынесено постановление о привлечении в качестве обвиняемого или обвинительный акт.

Прапорщик медленно начинал закипать.

- Значит подозреваемый, не без раздражения ответил Приходько.

- И так нельзя, подозреваемым признается лицо, в отношении которого возбуждено уголовное дело, а у меня даже протокола дознания нет.

- Ну может вы мне скажете - кто я? Глаза Приходько горели нездоровым блеском.

- Задержанный.

- А сразу нельзя было сказать?

- Нельзя.

- Почему?

- Потому.

- Понятно.

Вот тебе и простачок, подумал прапорщик. Прощупывал меня. Не обмануло значит меня предчувствие.

- Итак, начал Круминьш. Рассказывайте всё по порядку.

- Не помню.

- Не, ну хоть что то должны же помнить?

- Нет, не должен.

- Почему?

- Потому что, забыл.

- Логично. Чаю хотите? - сжалился Дзинтарс.

Пивка бы, - подумал Приходько.

- Не, чай, да.

- Не понял, так будете чай?

- Чай не водка, много не выпьешь.

- Э-э-э, ну в общем я вам налью. Ответил Дзинтарс, достал из портфеля термос, налил крепкого чая и настороженно посмотрел на прапорщика.

- Это оно, сказал Приходько.

К таким ответам Дзинтарс явно не был готов. Вывести меня из себя что-ли хочет?

- Начните с того, что помните, - продолжил он.

Прапорщик отхлебнул. На поверхность из глубин сингулярности давно пытались всплыть обрывки памяти, но что-то их удерживало. Какая-то неведомая сила притяжения.

- Да бес меня попутал. Вдруг выдал Приходько.

- И что мне писать? Во всём виноват бес? Вы хоть что-нибудь помните?

- Альберт его знает.

- Так, что за Альберт, оживился слеводатель, где живёт, когда и где познакомились, адрес знаете?

- Живёт на кладбище. Познакомились ещё в школе, Энштейн его фамилия,- огорчённо сказал Приходько.

- Твою ж ты мать, сказал следователь, и с силой громко положил ручку на стол. А Пушкин не виноват случаем?

- Причём здесь Пушкин? Он что-ли в голове у меня вакуум создал?

- Товарищ прапорщик, вы взрослый человек, зачем вы дурочку валяете? Еле сдерживался уже следователь. Я между прочем, на вашей стороне. Значит так, будем восстанавливать события по показаниям свидетелей, подытожил Дзинтарс.

Как с усатым целовались, помните?

- Что-о-о? С кем??? Да вы что себе позволяете? Чтобы прапорщик Российской Армии, с мужиком... Да я бы скорее застрелился, чем...

- Да погодите, вы не то подумали. Как в музее на двухметровый монумент Сталина забрались, помните? Вы ещё кричали с него: отец народов спаси от лесных братьев! А потом обняли его, и расцеловали в усы.

- А, ну вот это могло быть, успокоился прапорщик.

- А как в фонтане купались?

Приходько ещё отхлебнул чая и задумался. По мере погружения в себя его зрачки медленно но уверенно начали расширятся.

- Ё-о-о... Твоюжь мать. Только и смог выдавить он.

Дзинтарс Круминьш облегчённо выдохнул.

Глава 8

В плену зелёного змия.

Рука уже не могла расжать бутылку. Она слилась с ней в единый монолит.

Зачем добру проподать, шептал внутренний голос, за неё и деньги заплачены. Да, и в самом деле, согласился Приходько. И отхлебнул ещё треть из бутылки. Сильная штука, хорошо по мозгам бьёт, чего он туда замешал интересно? Сейчас допью, сяду в автобус, а там меня уже и дядька в гробу встречает. Обрадуется, что я приехал. Мы с ним на рыбалку сходим, потом в баню пойдём. Раскрутив вьюн кислой бурды, прапор с горла, одним залпом, влил остатки борматухи. Эффект от возлияний не заставил себя долго ждать. В памяти всплыли недавние обиды. Надменный бармен, язвительная кассирша, недобрые взгляды палаточников, дворник - русофоб.

Ядовитая желчь из переполненного сердца попав в кровь с жаром разлилась по телу.

Все как сговорились. Н-е-е-т, такое прощать нельзя, нужно им всем показать, чего стоит задеть честь русского офицера. Так, стоп, какого офицера?, я же прапорщик. Ой, да какая разница, прапорщики, офицеры?, шептал всё тот же голос, ты военный, а они гражданские, и этим всё сказано! Пусть знают своё место. Давление поднималось, злоба росла, прапорщик закипал.

Но вот, наконец подъехал долгожданный автобус.

Сейчас я в него сяду, и уеду, оставив позади всё плохое, успокаивал себя прапор.

Из кабины вылез водитель и направился к Приходько.

Прапорщик стоял, склонив голову вниз и смотрел из подлобья, ожидая новых эксцессов.

- Vai jums ir jāatver bagāžas nodalījums? Vai jūs iesaiņojat savu čemodānu?

- А по русски, что, ни как? Злобно спросил прапор.

Водитель не подался на провокацию, и спокойно повторил на русском:

- Вам открыть багажное отделение? Вы будете убирать вещи?

- Да, буду. Приходько убрал чемодан, но подсумок оставил на себе. Потом повернулся к шофёру и сказал.

- Я в Морэсвилс еду, дядьку хоронить.

- Примите соболезнования.

- По поводу?

- Ну, по утрате близкого человека?

- Ты чё? Так нельзя про живых говорить, он же ещё не умер, хотя похороны скоро, потому что он присмерти. Но про живых так нельзя. Прапорщик чувствовал, что начинает запутываться.

Водитель не стал спорить. В знак согласия он кивнул головой и, тактично отвернувшись, зашагал в сторону кабины.

Приходько занёс ногу на подножку автобуса и уже собирался в него влезть, как вдруг, краем змииного глаза увидел идущего по площади знакомого дворника! Змий, скрутившись вокруг сердца, с силой зжал его, и, вонзившись острыми зубами, впрыснул в него новую порцию ядовитой желчи.

- А, господин электровеник, прошептал прапор. Ну щас поговорим.

К ничего не подозревавшему работнику чистоты и порядка, с другой стороны площади, нёсся бешеный прапор. За спиной кто-то засигналил, но всё внимание прапорщика было уже приковано к жертве.

- А - а - а, только и смог выдавить Приходько.

- На ловца и зверь бежит, отпарировал дворник.

Прапора парализовало. Такого ответа он явно не ожидал.

- Сразу скажу, не люблю русских, но к военным отношусь лояльно. Я иду в PAP, угостить?

Предложение выпить ослабило хватку змия и вывело прапора из ступора.

- Угости, сказал из подлобья Приходько.

- Идём.

- Ну идём.

Для Приходьки осталось загадкой, как это дворнику моментально удалось стать хозяином положения? Шли молча. Напряжение росло. Зайдя в бар, дворник сразу направился к столику. Прапор не отставал. Они уселись и к ним тут-же подошёл бармен.

- Доброе утро мистер Хансен, вам как обычно?

- Да. И этому товарищу то же.

- Опять Вы. Сказал бармен. И не дождавшись ответа, сразу направился к стойке.

- Колбасы своей принеси, крикнул ему в след, - злобно Приходько.

Через минуту бармен появился с двумя большими кружками пива, тарелочкой солёных гренок и куском колбасы. Колбасу прапорщик сразу же убрал в подсумок.

Дворник усмехнулся и медленно отпив, тихо поставил кружку. Прапорщик громко отхлебнул, и также громко поставил её. После знакомства с гренками, пломбированный зуб снова напомнил о себе. Ну, а змий, впрыснул новую порцию яда.

Когда гнетущее молчание дошло до своего апогея, Приходько заговорил.

- А могу я узнать, господин дворник, начал язвительно прапор, за что ты русских не любишь?

- Мой отец служил в Шведском добровольческом корпусе, участвовал в зимней войне.

- Это, которая, Советско - финляндская?

- Да, она самая. Потом в составе воинов свободы.

- Лесные братья что ли?

- Это вы их так называете. А у нас они, Воины Свободы. Вот ответь мне лучше, Россия - это огромная многонациональная страна, с богатым историческим прошлым, и при этом, у вас неосвоенные территории, целина, вам что, мало своей земли? Что вы вечно лезете везде? Все эти годы мы задыхались от вас, у нас своя культура, своя жизнь. А тут вы, со своей идеологией.

Неплохо для дворника, подумал Приходько, прав был адмирал Колчак, который, заходя с армией в очередной город, вешал объявление: " Артистов, кучеров и проституток не трогать - они одинаково нужны любой власти".

- Успокойся дядя, русскому народу вы и даром не нужны. Нашему руководству стратегически нужна была ваша территория. Но не об этом сейчас. Ты мне лучше ответь, самих русских то, за что не любишь?

- За бескультурие. Вы не умеете ни нормально работать, ни нормально отдыхать. Леньтяи и тунеядцы. От работы отлыниваете, саму же работу делаете не аккуратно, на отвяжись. Как вы там говорите: <<на авось вся Россия держится>>, <<и так сойдёт>>, да? А как наступает время отдыха, так обязательно напиваетесь и начинаете дебоширить. Права качать, морды бить друг другу. Вы не способны быть цивилизованными, потому что не хотите этого. Вот и сейчас, хмыкнул дворник, видел бы ты себя со стороны, сидишь тут, пьёшь со мной пиво, а у самого кулаки чешутся.

Где-то, в глубине души, прапорщик понимал, что дворник прав и не прав одновременно. Русские - это многострадальный народ. Миролюбивая, добрая и доверчивая нация, веками находящаяся под гнётом своего или чужого правителя.

Но к сожалению, из-за термоядерной смеси сивушной бурды и пива, Приходько трудно было аргументированно и обоснованно встать на защиту своего народа. И вместо полемики, пришлось сделать ход конём.

Прапор допил залпом пиво, громко поставил кружку, встал, и сказал:

- Пристрелить бы тебя дядя, да мараться не хочется. Сталина на вас нет. Не прощаюсь, сказал он, и уже хотел выйти на улицу, как его взгляду попался лежавший на барной стойке штопор с деревянной ручкой. Вспомнилась зубная пломба.

- А вот это вещь полезная, сказал он, и подойдя к стойке с невозмутимым видом на глазах бармена взял штопор и убрал его в подсумок.

- Да вы совсем! ...

- Это компенсация, перебил его Приходько, за принесённые неудобства, и больной зуб. И да, как вы уже догадалиь, не прощаюсь. Сказав это, он

вышел на улицу.

Бармен с дворником многозначительно переглянулись. В их глазах читалось всего два слова: <<безнадёжно потерян>>.

Выйдя из бара и порядком уже захмелев, Приходько увидел толстую женщину средних лет, направлявшуюся в его сторону.

- Эй, тётя, где тут у вас музей?, - спросил он, не смотря женщине в глаза.

- Через два квартала и направо, ответила та, и с неприязнью отвернувшись тут же пошла прочь.

- Я покажу вам бескускультурье, непонятно кому ответил прапор, и неровной походкой двинулся в указанном направлении.

Два квартала и куда-то там ещё. Нет, такой марш бросок сейчас мне будет не под силу, заключил Приходько. И остановившись решил осмотреться.

На площади стояли скучающие таксисты, но завидив прапорщика, они почему то отвернулись. Мимо проезжал ещё один.

- Стоять, по стойке - смирно!, - скомандовал Приходько. Таксист рефлекторно остановился. Прапорщик открыл дверь и ввалился в машину.

- Передислокация в район дислокации, выдал он.

Таксист сразу же пожалел, что остановился.

- Куда? Опешил тот.

- Чё тут непонятного, в музей едем, окультуриваться будем.

Через две минуты они остановились у здания музея. Прапорщик вылез из машины, таксист последовал за ним.

- Заплатить не желаете, поинтересовался он?

Конечно желаю, ответил Приходько, и стал рыться в подсумнике.

- Заплачу, сейчас заплачу. ЗаплАчу? А зачем мне плакать? Не понял Приходько. Ты чё мне мозги пудришь, умник?

Таксист уже трижды пожалел, что связался с этим типом.

- За проезд платить будете?

- А, ну да, щас, щас. Прапорщик достал складной нож и нажал на кнопку. Лезвие эффектно отщёлкнулось.

- У тю-тю, сказал прапор и злодейски улыбнулся.

Глаза таксиста округлились. В одной руке Приходько держал зоновскую заточку, в другой, мясистую дубину ливерной колбасы. С этим оружием он двинулся на таксиста.

Таксист попятился назад и с шумом уткнулся в дверь автомобиля.

- Колбасу будешь? Спросил Приходько и осклабившись направил в его сторону нож. Я нарежу.

Так быстро таксист ещё никогда не садился в машину. Дверь не успела захлопнуться, а авто уже с визгом уносилась прочь.

- Дурной какой-то, чего он ламанулся то, колбасы испугался что ли? М-да, ну и народец здесь...

Откусив ливер и убрав его вместе с ножом в подсумок, Приходько направился к дверям музея.

Глава 9

Музей оккупации.

Возле музея стоял большой двухъярусный автобус с немецкими номерами.

- У, бесовы буржуи, процедил сквозь зубы Приходько, понаставят здесь свои... Прапорщик задрал голову вверх.

- Ну и громадина, два этажа в автобусе, ну надо же. Поди ещё и туалет с ванной есть. Поэтому две войны и проиграли, что к комфорту привыкли. Другое непонятно, как мы, будучи победителями, живём в разы хуже, чем побеждённые? Ну да ладно, разберёмся...

Прапорщик подошёл к большой, и по виду тяжёлой двери и резко дёрнул её на себя. Дверь на удивление открылась легко. Силу инерции преодолеть не удалось, и Приходько отлетев на пару метров, с силой ударился спиной о стену. Дверь громко захлопнулась. Та-а-к, процедил сквозь зубы прапор, штурм, значит штурм. На абордаж!, скомандовал он сам себе, и с силой оттолкнувшись от стены, рванул вперёд. Пролетая мимо двери как в замедленном кино, руки Приходько не успели ухватиться за дверную ручку. Ноги предательски заплелись в узел, а голова прапорщика на время полёта превратилась в стенобитное орудие. Посыпалась рыхлая штукатурка. Прапор, как студень, медленно сполз и обмяк.

Эка меня развезло, а? Стоял я как-то пьяный на палубе, во время шторма, ...начал было рассуждать он, но тогда мне было, ...так, стоп, я всё понял, это бармен паскуда, подсыпал мне в пиво какой-то нитрат. Вот падла! Я сразу заподозрил, что он засланный. То есть нет, это же я в тылу врага. Так, погодите, а зачем? А, ну да, чтоб восстановить утраченный приоритет. Интересно, а как же я в одиночку смогу захватить всю Прибалтику? Здесь же повсюду эти, как их там, братья полей, болот и мать его рек, тьфу ты, то есть лесные братья. Время работает на противника. Значит в срочном порядке нужно связаться с высшим командованием, запросить артподготовку, поддержку с воздуха, и помощь морской пехоты.