Стилист Галактики

Ингрид Фукс

Стилист Галактики

Глава 1

Звезды. Проектор на потолке. Мариус вспоминал свою детскую комнату в Айове, свои мечты и целую коллекцию космических журналов, стены, обклеенные постерами астронавтов, свои посевы различных культур на подоконнике. Теперь, спустя столько лет, всё это кажется смешным и милым. А ведь все его мечты сбылись. Он – один из избранных, обитатель Великого Ковчега, спасённый. Он стал биологом. В университете получал стипендию, был удостоен многочисленных грантов на исследования в других странах, объездил полмира, написал полсотни научных трудов. А потом разразилась катастрофа: пандемии, войны, экологический и экономический кризис. Нет, земля ещё была пригодна для жизни, но самые умные головы, учёные, программисты, инженеры со всего мира в компании олигархов, на деньги которых строился ковчег, предпочли покинуть планету вовремя, дабы не застать Апокалипсис. Конечно, на Ковчеге была и всякая шушара типа художников, музыкантов, мелких дельцов, рестораторов, парикмахеров, да и просто обслуги. Все они вытянули счастливый билет. Мариус не помнил, кто конкретно предложил захватить пару десятков йогов, но на всеобщем совете было решено, что слишком рафинированное общество нуждается в разбавке. Да, здесь было абсолютно всё, чтобы начать жизнь заново на новой планете или же десятилетиями бороздить космические просторы, но скука… она была настолько плотной и непобедимой, что, казалось, сквозила буквально отовсюду. Каждый участник имел право захватить своих родственников, но не более десяти. Сам Мариус взошёл в ковчег со своей матерью Ирмой, двенадцатилетним приёмным сыном Тео, пятнистым котом Арно и соседской девочкой, пятилетней рыжеволосой Матильдой, которую в самый последний момент удалось спасти из горящего дома и записать как свою дочь. На земле ему не удалось обзавестись женой и собственными детьми, о чём он бесконечно тосковал. Мариус старел, но всё ещё с надеждой вглядывался в каждое тусклое лицо на ковчеге. А вдруг это его судьба? Нет, уже поздно. Пора перестать думать об этом. У Тео и Матильды должна быть лучшая судьба, лучшее образование, которое на Ковчеге получали только избранные. Сначала, когда Мариус привычно работал в области изучения почв, сельскохозяйственных культур и искусственного создания биогеоценоза, судьба его детей не вызывала у него сомнений, но потом… ах, этот проклятый мошенник, этот пройдоха Юлиус Прайс, привыкший на Земле загребать жар чужими руками. Он завидовал Мариусу. Он высмеял его, когда тот говорил, что запаса плодородных почв у них только лет на двадцать, при благоприятном раскладе лет на тридцать, не более. Но коллеги, которые возомнили себя новыми колонизаторами, не верили в его пророчества. Его выгнали, обвинили в безумии, профнепригодности, хорошо ещё, что хоть за борт не вышвырнули. Мариусу пришлось выживать… и вот, помнится, он, пьяный в стельку, уставший, с галстуком, сбитым в бок, шёл домой после того самого дня, когда он оказался за бортом науки, он оказался в святилище тех самых йогов, странных и непонятных существ, далёких от насущных проблем ковчега.

– Это поющие чаши, Мариус, сейчас я ударю по ним и ты начнёшь видеть… видеть своё предназначение…

Мариус погрузился в какой-то сон, нет, транс. И спустя небольшое время он действительно начал видеть. Себя среди манекенов, ярко разодетых, кричащих красками, будто люди на светском приёме. Да, здесь и вправду скучно на этом Ковчеге…нет красок, нет жизни, нет смысла, ничего человеческого. Только тупое желание выжить и наука, истощающая свои ресурсы. Когда Мариус вышел из транса, над ним сверкал пронзительный карий взгляд Арианны. Она была чем-то вроде духовного лидера общины йогов.

Мариус выбежал из студии йоги, на белой двери которой красовался красный орнаментальный цветок. В эти самые минуты он стал кем-то вроде Безумного Шляпника. Ковчег – это бесконечно огромный лабиринт ярусов, этажей, улиц. Никто до конца не понимал принципа организации пространства на этом уникальном космическом корабле. Но Мариус понимал, что он ещё вернётся сюда. Нет, он не помнил адреса, он его, по сути, никогда не знал. Он лишь чувствовал, что когда-нибудь ноги его снова сами сюда придут.

Мариус каким-то чудом добежал до своей квартиры, бодро проскакал мимо своей матери, которая читала в кресле, укутавшись шерстяным пледом, и вбежал в свой рабочий кабинет. Банки, склянки, посевы, образцы почв. Он стал сметать всё это. Из подручных средств были сооружены манекены, такие же, каких он видел в трансе в студии йоги. Мариус приволок в кабинет старый 3d-принтер и начал… хм… печатать новые, броские, ультрамодные наряды. Так его отец или дед могли сидеть за швейной машинкой.

– Быть может, это станет модным в следующем сезоне, – Мариус плотоядно облизывался, и глаза его сверкали дьявольским огнём. Он стал другим. Его было не узнать. Он был полностью поглощён творчеством. В его сознании что-то окончательно надломилось и перестроилось; он походил на Безумного Шляпника, чей рассудок превратился в кипящий котел из шелка, булавок и кошмаров. Ковчег вокруг него дышал и пульсировал: бесконечный, пугающий лабиринт, где ярусы наплывали на этажи, а улицы изгибались вопреки логике Евклида. Этот исполинский космический корабль был выстроен на принципах, которые не рискнул бы объяснить ни один архитектор, но Мариус чувствовал его геометрию кожей. Он не запоминал повороты, не фиксировал номера секторов. Он знал лишь одно: адреса впечатаны в его подсознание. Ноги сами найдут дорогу назад, когда ритм крови вновь совпадет с вибрацией места. Он ориентировался в пространстве, как рыба в воде. И его заведению, его новому ателье-магазину совсем не нужна была реклама. Те, кто должен прийти, сами сюда придут.

Он вспоминал. Ряды банок, стерильные склянки с посевами, пронумерованные образцы почв, – всё то, чем он жил до сегодняшнего дня, рушилось. Одним яростным движением было сметено со стола. Стекло билось, земля рассыпалась по полу серыми пятнами, но он не замечал погрома. Десятилетия его жизни полетели в тартарары. Уродливые, но функциональные манекены, сооруженные из обрезков пластика, старой проволоки и каких-то технических ошметков, теперь стали его лучшими друзьями, его спутниками. В его памяти всё еще стояли те фигуры, что явились ему в трансе: тонкие, угловатые, пугающе элегантные.

Пальцы Мариуса легко и блаженно летали над сенсорной панелью старого 3D-принтера, задавая безумные параметры. Печатная головка заходила ходуном, слой за слоем воссоздавая из полимеров не одежду, а экзоскелеты стиля: броские, ультрамодные, пропитанные ядом и роскошью наряды. В этом было что-то глубоко первобытное. Так его дед когда-то горбился над швейной машинкой, ловя ритм строчки. Но Мариус не шил: он материализовал свои галлюцинации. Он страстно облизывался, глядя на то, как принтер выплевывает очередной дерзкий силуэт. В его глазах, отражавших неоновый свет приборов, плясали искры дьявольского огня. От прежнего Мариуса, вдумчивого исследователя почв, не осталось и следа. Теперь это был хищник, поглощенный чистым, первозданным актом творения, для которого весь Ковчег был лишь подмостками для его будущего триумфа.

– Ты видел не манекены, Мариус. Ты видел их истинную кожу, – голос Арианны прозвучал как шелест шелка, разрезающий стерильный гул вентиляционных систем Ковчега. – Твои растения на подоконнике в Айове тянулись к солнцу, потому что знали свою форму. А эти люди… они забыли свою форму. Они превратились в серые функции.

Мариус поднялся с циновок, чувствуя в голове странную, хрустальную легкость. Галстук, символ его былой принадлежности к касте ученых, окончательно сполз и теперь напоминал дохлую змею, запутавшуюся в пуговицах. Он посмотрел на свои руки, руки, которые годами рылись в земле, ласкали семена и записывали формулы фотосинтеза. Теперь эти пальцы зудели от иного желания. Ему хотелось касаться не почвы, а фактур.