Куда пропала Лиза?

– Ваша дочь Лиза… она пропала.

– Лиза? Какая Лиза? Моих дочерей зовут по-другому.

– Я имею ввиду младшую дочь профессора Опарина.

Какая-то странная гримаса проскользнула по миловидному лицу.

– Уходите отсюда! Я не знаю никакого профессора Опарина, – едва не кричала Марина.

– Стойте, стойте, ну давайте спокойно поговорим, – Глеб попытался успокоить её жестом. – На Вашей странице в социальной сети написано, что Вы закончили университет, где преподаёт профессор Опарин, и как раз тот факультет, где он работает. Понимаете, Марина, Ваша дочь пропала и, возможно, сейчас она очень нуждается в Вашей помощи.

– Марина села на стул рядом с огромным стеллажом с книгами. По её лицу было видно, что она обескуражена.

– Понимаете, если мой муж узнает, он меня бросит. Он кавказец и не поймёт романа с женатым человеком и того, что я бросила ребёнка. Но я тогда не могла оставить Лизу у себя, у меня не было ни квартиры, ни денег. Я просила Петю разрешить мне хоть изредка видеть её, но он был категорически против.

Вид у Марины был уставший, поникший, и по её безвольному потерянному облику было понятно, что на борьбу с профессором она не способна. Эта женщина была похожа на очень красивое, но увядшее растение, в ней дремала какая-то большая сила, которая не могла проявиться в нынешних жизненных обстоятельствах.

– И всё-таки, Марина, Вы общались с Лизой?

– Нет, почему Вы так решили? Я иногда смотрела её страницу в соц. сети. Лиза, надо сказать, была на редкость умной девочкой, – в словах Марины чувствовалась гордость.

– Неужели никогда не было желания даже написать?

– Я боялась, что муж узнает и отберёт у меня девочек. Я хотела бы Вам помочь…и Лизе, но я, правда, ничего не знаю.

Материнский инстинкт всё-таки пробудился в Марине, но бедной Лизе ничего от него не досталось. Глеб вышел из библиотеки, даже не попрощавшись. Марина вызывала у него одновременно жалость и отвращение. Талантливая и харизматичная женщина зарыла свои таланты в землю и впала в зависимость от мужа-деспота. Старо, как мир. Глеб пытался понять, врёт Марина или нет, прокручивая в памяти детали разговора. По словам Вики, Лиза в последнее время говорила о своей матери. Но если это была не Марина, то кто?

Глеб сел в машину и задумался. Он снова впал в трансовое состояние и прокрутил в голове всю полученную информацию. Потом его рука машинально потянулась к телефону.

– Алло! – раздался звонкий Викин голос.

– Привет, Вика. Скажи, Лиза, случайно не говорила тебе, как зовут её мать или как она выглядела?

– Нет, она говорила, что её мама – гениальная художница, что её квартира больше похожа на мастерскую, чем на нормальный дом.

– Отлично! Спасибо тебе.

Глеб отключился. Художница! Вот откуда взялась эта восковая кукла. Женщина. Значит, всё-таки бывшая возлюбленная профессора, если только это не переодетый мужик. Лиза была дома у этой женщины до своего исчезновения. Глеб набрал профессора Опарина и сообщил, что заедет пораньше.

Дверь снова открыла Клавдия Николаевна, и в этот раз она была ещё менее дружелюбной, чем в прошлый. Её узкие сухие губы мрачно кривились, а её жесткий серый взгляд как будто просверливал детектива насквозь. Было видно, что дама не хочет его видеть.

– Я понимаю, что Вы хотите найти Лизу, молодой человек, но Петруша от всего этого сам не свой. Ему нужен отдых и покой.

– Хочу Вас разочаровать, Клавдия Николаевна, но Пётр Владимирович вряд ли успокоится, если не найдёт Лизу.

– Клава! – послышался нетерпеливый голос Опарина. – Зови Глеба сюда.

Глеб быстрым шагом вошёл в гостиную, которая, впрочем, больше напоминала библиотеку.

– Что-нибудь удалось узнать, Глеб Леонидович?

– Лиза перед своим исчезновением общалась с женщиной, представившейся её матерью, и, судя по всему, это была не Марина. Эта женщина – художница. Кукла, видимо, её произведение, а пионерский галстук – намёк на Ваше с ней прошлое. Вспомните, Пётр Владимирович, кого из Ваших возлюбленных Вы особенно обидели в прошлом и которая из них была художницей?

– Да эта самая… Ева… Евка Архангельская, идиотка и мечтательница. Она пришла учиться на востоковедение, потому что увлеклась йогой и всякими восточными мистическими учениями. Если она не тусовалась в баре с такими же йогнутыми хиппи, то проводила время в скульптурной мастерской на худграфе или рисовала наброски в трамвае, в котором целыми днями путешествовала по городу, прогуливая пары. Вы знаете, мы с Клавдией постоянно учились, посещали все занятия, а Евка была какой-то странной. В итоге мы с Клавой вполне состоялись, я выучил пятьдесят языков, а она тридцать. А Евку в итоге отчислили с третьего курса.

– Но все её недостатки не помешали Вам завести с ней роман?

– Да Вы знаете, Глеб Леонидович, дело молодое. Но я бы никогда на ней не женился. Блаженная она какая-то была, оторванная от реального мира. Для женитьбы не годилась, да и интеллект у неё не тот. Вот Клавдия – другое дело. Она стала мне другом и единомышленником на десятки лет, а бабы, Глеб Леонидович, дело преходящее.

Глеб не думал, что Клавдии Николаевне нравилось быть только другом и единомышленником Опарина, но в чём-то он был прав: она тоже вряд ли нашла бы другого мужа, владеющего десятками сложнейших восточных языков.