Поколение облупленной краски

Перемены в мамином поведении стали заметны после ноябрьских праздников. После работы она стала чаще лежать, вместо того, чтобы накрывать на стол или гладить белье. Лицо немного припухло, появились мешки под глазами. Иногда мать отказывалась от еды, уходила в уборную, прикрыв рот фартуком. Отец особо не переживал, вяло реагировал на недомогания жена, но пару раз предложил воды.

Родители уходили на работу первыми, оставив горячим чайник на плите и бутерброд с сыром или колбасой. Гурманов в семье Головановых не было. Стол был не разнообразен, на ужин макароны или жареная картошка, котлеты, иногда гуляш или курица. В выходные мама всегда варила щи в огромной 5 литровой кастрюле с шматом мяса и хорошей костью. Это был обед для Таньки, иногда щами и ужинали.

Ее мама, Люба, была родом из поселка, который находился в 10 км от городка. Окончив восьмилетку, выучилась в местном ПТУ, после которого прямая дорога на завод. Осталась в общежитие с тремя такими же девчонками, возвращаться в поселок не захотела. Все таки город, вода из крана и туалет теплый. Через два года приехала младшая сестра Нюра, поселилась в соседней комнате. Общежитие было хорошее, новое. Все вместе шли на проходную завода, в выходные в Дом Культуры, записались с Нюрой в хор, пели народные песни. Иногда ездили к родителям в поселок, помочь в огороде, заготовки на зиму сделать, картошку выкопать.

Через год шустрая Нюра вышла замуж за Толю Жданкина, водителя бортового грузовичка «ГАЗ 53», веселого коренастого паренька с белесыми ресницами и вечно красным лицом, и уже через полгода родила дочку Наташу, а потом и Витю. Жить стали у родителей Анатолия в частном доме, опять копали огород, разводили курей, растили детей.

Толя подрабатывал на грузовике, «шабашил» как говорится, деньги в доме водились, Нюра откладывала в шкатулку, копила на поездку на море.

Люба тоже на заводе встретила Колю, не избалованного и тихого деревенского парня, старше ее на пару лет. Никаких ухаживаний не было по сути, так, улыбались друг другу в цеху, потом пару раз на танцах встретились, потанцевали как умели, проводил до дверей общежития, пообжимались на входе, даже неумело целовались и на другой день после смены Коля несмело подошел к Любе:

– Люб, ну ты это, давай уже жениться что ли, как там надо то, – сказал Николай, краснея и постоянно вытирая кончик носа.

– А че, давай, нам комнату отдельную дадут, я знаю. Вон Катьке дали, живет теперь с мужем отдельно, ковер купили, – бодро отозвалась Люба.

Подали заявление, съездили на ГАЗоне с Толей к Николаю в деревню, затарились мясом и картохой. Познакомились с родителями Головановыми, которым рослая кареглазая Люба понравилась. Ей постелили в комнатушке за занавеской, Коля с Толяном отправились ночевать на сеновал, прихватив со стола початую бутыль самогона и пару соленых огурцов.

В Ворошиловске сыграли свадьбу, не Комсомольскую громкую, но гости были, была и гармонь и драка, все как положено. Ночевать молодых оставили в комнате Любы, две соседки разошлись на ночь по подругам.

Родители Любы на свадьбу приехали, подарили молодым деньги на ковер (по спекулятивным ценам, но чтоб сразу купить, не ждать очереди), непременный атрибут молодой современной жизни. Нюра затаила обиду на мать – им то подарили радиоприемник, неравные подарки, если считать по деньгам.

Комнату молодоженам дали быстро, в семейном общежитии, пропахшем тушеной капустой и туалетом. В своей девятиметровой комнатке пока спали на матрасе, но был ковер на стене, согревал и душу, и тело. Встали в очередь на холодильник и диван. Коля сколотил сам стол, пару табуреток. Семейная жизнь была как у всех, потихоньку обрастали добром, благо зарплата была хорошая у обоих, правда купить на нее было нечего, а «доставать» дефицит они еще не умели.

Слова любви друг другу не говорили, не принято это было в их домах. О чувствах и переживаниях не рассуждали, не до этого было. Коля так-то не пил много, как все по праздникам, но если вовремя не отобрать рюмку, мог и напиться. Люба покрикивала на него иногда, и то без злобы, а так, для профилактики, чтоб знал кто в доме хозяин. Хотели, чтоб все было как у людей, чтоб сыты были, чтоб мебель была, чтоб люстра с висюльками, сервант с стеклом и в нем ваза, чашки с блюдцами пирамидкой.

Все бы хорошо, но Люба не беременела. У младшей сестры Нюрки вон уже второй ребетенок Витюша ножками топает, а у нее нет ребенка. И только через два года, когда уже спали на диване и купили таки ситцевые занавески на окно, наконец то, в 24 года Люба забеременела и родила Танюшку.

Посидела дома, потом отдали ребенка в ясли и сама вернулась на завод.

Жили все там же, ожидали отдельную квартиру. Коля работал, накопил на мечту – мотоцикл Урал с люлькой, встал в очередь на гараж. И только когда Таня пошла в третий класс, им выделили отдельную двухкомнатную квартиру на первом этаже в новом доме.

Соседями оказались те же работники завода, заселялись в дом почти одновременно, с шумом и песнями под окнами. Перевозили нажитый нехитрый скарб, тюки с бельем, трюмо с тумбочками, диваны, самодельные столы…

В новой квартире Коля смастерил антресоли, подклеил обои (не все было идеально в новом доме), сколотил полку с крючками на входе по требованию жены. Холодильник в четырех метровую кухню не вместился, поставили в коридор, впрочем все так и делали.

Люба за время совместной жизни показала себя хозяйкой, стирала на руках и гладила, тщательно мыла посуду, скребла сковородки, до блеска мыла пол. Зашивала и штопала одежду в случае необходимости, не ленилась, не жаловалась.

Раздавали на работе дачные участки, Люба настояла, тоже взяли для огорода. Ездили на мотоцикле, сажали, пололи, собирали урожай. На зиму закатывали соленья и компоты, делали варенье и квасили капусту в бочке.

Таня подросла, помогать стала, но без усердия. Мать заставляла ее мыть пол руками с 6 лет, приговаривая, что у тех, кто плохо моет пол будет косой жених. Таня не хотела иметь косого жениха и скребла деревянные доски, вытирая слезы. Училась она рядом с домом в школе, прилежанием не отличалась, но в школу к директору родителей не вызывали. Люба про случай с самоваром «Петушком», про ее выступление на родительском собрании забыла как досадное недоразумение, и вспомнила, когда Алеша заканчивал школу. Вернее, неожиданно всплыла забытая картина, когда она сидела на собрании у сына и начали собирать деньги на подарок учителю.

Воспитанием Таньки Головановы себя не утруждали, зачем.

– В школе пусть воспитывают, зря им деньги платят что ли, – говорила Люба соседям, – пусть учат как жить, нас то вон никто не учил, сами вышли в люди.

Танюшку никогда не прижимали к сердцу, не целовали, но и пальцем не трогали. Лишь однажды мать звонко наотмашь шлепнула дочь кухонным полотенцем, когда звала мужа: «Ко-о-оль, а Коль…» А Танька, услышав, хихикнула и рассказала анекдот: «Ведущая Ангелина Вовк обращается к Гельмут Колю: Коль, а Коль? А он ей в ответ: чего тебе, Вовк». То ли матери стало обидно за нашу ведущую «Спокойной ночи малыши» Ангелину Вовк, то ли не поняла кто такой Гельмут Коль, но Таня больше так не шутила.

Глава 6. НОВОСТЬ

Прожили в новой квартире три года, спали в отдельной комнате, потихоньку меблировались, скопили на радиолу, купили люстру «с висюльками» (пусть не хрусталь, а пластик, но издалека не видно, да и красивая!).

Танька вон вымахала за лето, догнала ростом отца, да и выглядит так, хоть замуж выдавай. И вот на очередным медосмотре на заводе новость прозвучала как гром среди ясного неба. У кого срок то поменьше был, те сразу в больнице и приняли решение и остались на пару часов, до избавления от проблемы.

А Любе то поздно было, срок от уже 18 недель был. Не приучена была следить за циклом, упустила все сроки.

– Ой, и че мне все, рожать теперь? Я и не думала, не хотела я, кто ж рожает то в 37 лет , – бубнила она в кабинете врача.

– А ничего уже нельзя сделать? Куда мне, дочка есть у меня. Не хочу я еще никого.

Да и случилось это у них с Колей тогда, когда Танюшка в лагере была, а их пригласили на день рождения Толи. Стол богатый собрала Нюра, «селедка под шубой» (как же без нее), салат «Оливье», сама торт испекла «Медовик», она с детства любила всякие рецепты собирать и в тетрадку записывать. И друг Толяна тогда на баяне играл, песни пели народные душераздирающие, муж почти не пил и хорошо время провели. Ну и закончился вечерок душевнее обычного…

После медосмотра вечером поставила перед фактом Колю, тот ладонью кончик носа потрогал:

– А че, пацанчика можно, помощник мне будет, – только и сказал.

– А вдруг опять девка, будет такая же дылда, – мать заплакала, уткнувшись в промасленный фартук.

Таня слышала, но встревать в разговор не захотела. Что ее назвали «дылдой» было хоть и обидно, но привычно. Ласки она не знала, с матерью, а тем более с отцом, никогда не откровенничала, не разговаривала по душам. Даже про испачканную простыню в лагере не рассказывала матери. Сейчас же подумала, что шутят родители так, по глупому. Все само собой разрешится. Да и вникать не хотелось, тут другие проблемы, тут Машка влюбилась, начала «ходить» с мальчиком из 8 класса.

Глава 7. МАШКА

Они два раза сходили с ним в видеосалон, посмотрели еще раз фильм ужасов и боевик. Ну целовались конечно, как же без этого. Потом он после школы к себе домой позвал, а там завалил ее, целовал в шею и грудь, трусы стянул, но остановила его внезапно вернувшаяся домой бабка. Так-то приятно было и прикольно, но и страшно, что потом будет…

Машка, если бы не глаз, красивая так то, высокая, стройная, волосы длинные, загляденье. Глаз приучилась прикрывать, чтоб не так заметно было косоглазие. Да и мамина одежда стала почти как раз, сидит даже лучше.

Мальчик этот, Женя, жил в доме барачного типа с матерью, сестрой и бабкой. Отец сидел давно в тюрьме, его и не помнил никто. Женек даже гордился этим, имел авторитет в школе, статус хулигана. Педсостав школы утешался фактом скорого завершения Женьком школы и продолжением обучения в ПТУ. Женька срывал уроки, хамил учителям, курил за школой, сплевывая по взрослому, умел сидеть как заключенный на этапе и провожал жадным взглядом девчонок.

Машке его приставания понравились и она решила позвать его к себе, как раз мать уехала на пару дней. Там то и все случилось, никто не помешал и не спугнул. На другой день Машка светилась как луна, глаз горел, не терпелось поделиться с подругой. Женя потом приходил еще пару раз, даже однажды принес бутылку вина.

Машка влюбилась окончательно и настроилась на вечное счастье. Но вдруг Женек был замечен с девчонкой из 7-го класса в обнимку в видеосалоне. Необходимо срочно принимать меры, и Машка, набравшись смелости, сама подошла к нему за школой и позвала домой вечером. Мать к тому времени, оставив работу в больнице, переквалифицировалась в проводниц поездов дальнего следования. Ее частое отсутствие дома было на руку Маше, которая к тринадцати годам сама варила себе суп, жарила котлеты и яичницу на утро. Да и дома стало спокойнее как-то.

Женек пришел, и не один, с другом и парой бутылок портвейна. Позвали и Таньку, для компании. Через час все разомлели от вина, и Машка в обнимку с Женьком ушли в комнату. Друг Женьки, назвавшись «Седым», не имел с кличкой ничего общего, так, прыщавый подросток, завалил Таню на том же диване, чуть не опрокинув стол с остатками сыра и колбасы на тарелке и пустыми бутылками от вина… Таньке было не страшно, алкоголь расслабил тело и замутил разум. Новые ощущения нравились, было приятно и интересно.