Я без тебя смогу

Инга Максимовская

Я без тебя смогу

Глава 1

Я без тебя могу

— Ты понимаешь, что ты натворил? Она жена нашего сына. Жена!— И что я должен сейчас сделать? Раскаяться?

Я смотрю на человека, которого любила, которому доверяла. Ради которого жила. И понимаю — я его никогда не знала.

В день свадьбы нашего единственного сына я выяснила, что его красавица-невеста — любовница моего мужа. Я застала их прямо в туалете ресторана, в разгар торжества.

И ребенок, которого она носит, — от него.

Теперь мне нужно сказать сыну правду.

Только как сказать моему мальчику, которого я люблю больше жизни, что его жена предала его с его же отцом?

И как самой пережить то, что человек, которому я верила двадцать один год, оказался способен на такое предательство?

ПРОЛОГ

День свадьбы моего сына

Туфли. Я вижу только туфли невесты в проеме между полом и дверцей ресторанного туалета. Шикарные. Я сама их оплачивала. Вот буквально на днях. Долго выбирали, я еще против была. Всё-таки такой каблук для беременной... Я всё переживала, как бы не упала невеста моего сына. Нужно же беречь малыша... Да и свадьба эта казалась мне бессмысленной. Она настояла. А муж мой поддержал. Всё-таки единственный сын. Наш единственный мальчик сегодня стал мужем...

Рассмотреть ноги мужчины не получается. Он в глубине кабинки, и платье, слишком пышное, перекрывает обзор. Не позволяет мне увидеть того, кто прямо сейчас рушит жизнь моего мальчика.

Боже, о боже. Я делаю шаг. Словно на Голгофу восхожу. Колени дрожат так, что приходится опереться ладонью о стену. Она скользит по холодной плитке, и меня передергивает от чувства нереальности какой-то, что ли.

Мне бы уйти. Просто развернуться и сбежать, поджав позорно хвост. Сесть за свой столик и улыбаться, как ни в чем не бывало. Досидеть до конца это чертово торжество, а потом с Володей решить, как быть дальше. Мой муж точно разберется со всем. Он...

— Оля, — я всё же стучу в тонкую филенку туалетной дверки, за которой тут же наступает тишина. — Оля, открой дверь. Ты с кем там? Открой сейчас же.

Господи, ну какая я дура. А вдруг она там с Лешкой? Ну молодые же. Романтика. И они теперь муж и жена. А я просто перенервничала и творю дичь.

Я слышу приглушенный шепот. И шелест гипюра, который словно потрескивает от крошечных разрядов статического электричества. Кто-то внутри, судя по звукам, торопливо поправляет одежду. И невестка моя тихо хихикает. Так ведь не ведут себя изменщицы? Она там с моим сыном, теперь я почти уверена. И в груди лопается тугая пружина.

— Вера Павловна, уходите, — капризно тянет из-за двери моя невестка. — Идите к гостям. Свадьба же. День счастья. Моего счастья.

Я отступаю на шаг. Я хочу уйти. Сбежать. Я... Не могу этого сделать.

Щелкает замок. Из кабинки выпархивает моя невестка. Припухшие губы, размазанная помада. От нее пахнет грехом. И эта улыбка её... Я не вижу ничего, кроме...

— Что с вами, мама? Вам не хорошо? — приподнимает бровь Ольга. Пальцем вытирает уголок рта, пошло вымазанного алым.

— Это не правда, — я сиплю, потому что вижу в тонкой щели прикрытой дверцы мужскую руку. Эти часы я дарила. Это кольцо обручальное было куплено двадцать один год назад в ювелирторге. Мы тогда были нищими, но выбирали на всю жизнь. Мы...

Я разворачиваюсь резко. Бегу не разбирая дороги. Только бы не увидеть, не убедиться. Что делать? Я не знаю, что мне делать.

Свадьба в разгаре. Ведущий объявляет какие-то дурацкие конкурсы. Гремит музыка. Все вокруг веселятся. Я на негнущихся ногах иду к столику молодоженов. Мой красавец сын, раскрасневшийся и довольный. Радостно хохочет над очередной шуткой своего свидетеля и лучшего друга.

— Ма, а мы уже думали, что тебя вместо невесты украли, — смеется Лешка. Он счастлив. СЧАСТЛИВ. — Ты же красотка неимоверная.— Точно, теть Вер. Самая красивая, — поддерживает сына Женя.— После невесты. Ма, ты чего? Не обиделась же?— А где твоя жена, ты знаешь? — с трудом выдавливаю я вопрос. И понимаю, что не смогу ему сказать. Я не смогу. Не сейчас.— В туалет пошла, носик припудрить. Мам. Ну прекрати. Вы подружитесь. Всё хорошо будет.

Я прижимаю к себе сына. Я так хочу его укрыть от разочарований и боли. Но не знаю, как это сделать. Как уберечь его от знания, что в спину ему нож воткнули самые близкие и любимые. Как?

— Ма, ну задушишь же, — он не отстраняется, хоть я и отпускаю, разжимаю объятия. Он всё еще мой ребенок, мой мальчик. Но впервые в жизни я понимаю, что не могу его защитить.

Парадокс. Сегодня праздник жизни. А я ползаю по руинам моей семьи. И не знаю, как рассказать счастливому сыну о крушении мира.

— А пойдем танцевать, — выдыхаю я. — Пока не пришла твоя жена, я имею право на последний танец.— Муська. Ты так и останешься главной женщиной в моей жизни, не бухти. Ну, правда, теперь у меня есть жена. И придется тебе на пьедестале подвинуться. Но я обещаю тебе — ты навсегда королева моего сердца, — целует меня в щеку сын. — Ладно, идем вальсировать. Я тренировался зря, что ли? Ольку укачивает, ей простительно. Она носит моего сына.

Меня словно пронзает молния. Прямо насквозь. От макушки до пяток. Боже... Да нет, это невозможно. Это же...

— Леша, — Ольга подходит к нам, улыбается, берет моего сына под руку, тянет на себя, по-хозяйски. Она у меня отняла всё. — Мне не очень хорошо. Пойдем за стол.

Ей не хорошо? А было очень, судя по стонам. Она крадет у меня всё. Даже танец. Она забрала не моего сына. Сына она должна была забрать. Так правильно. Так бывает. Она забрала у него право на счастливую ложь.

— Да, детка. Ма, прости, потом потанцуем. Олюшка сока хочет. Скажешь официантам? Пусть манговый принесут.

Я смотрю на сына, который с такой нежностью ведет к столу свою жену, и подыхаю внутри. Она оглядывается. И в её взгляде, обращенном ко мне, столько превосходства, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не...

— Вера, — голос мужа за моей спиной заставляет меня сжаться. Кажется, еще немного, и я развалюсь на куски. — Я с тобой потанцую.— Нет, — разворачиваюсь резко. Настолько, что едва не врезаюсь в Володю. Он пахнет. Он воняет ей. Он... — Не смей ко мне прикасаться. Не смей...

Я понимаю, что кричу. Что музыка как раз в этот момент стихает. И все смотрят на меня. Все... Улыбаюсь. А что еще делать? Шоу должно продолжаться.

— Не обращайте внимания. Я перенервничала просто, — иду к выходу из зала, держу спину.

— Вра, да подожди ты. Давай поговорим. Блин, да ты...— Вов, сыну скажи, что мне стало нехорошо. Пусть не обижается, — я все-таки оборачиваюсь к председателю мужу. И в его глазах я не вижу раскаяния. — А ты оставайся. Если можешь...— А ты можешь? Как жить будешь? Ты ведь коммуналку оплатить не в состоянии. Всю жизнь жила как священная корова. Черт, Вера, не порти жизнь всем. Пожалей сына.

Значит, это я порчу? Я виновата? То есть Володя с женой сына... Не пожалел никого. А я должна проглотить и жить дальше? Меня душит смех.

— Да пошел ты, — выдыхаю я. — И сыну сам расскажи, не будь трусом. Просто останься человеком, Вов, а не скотиной.

Вот теперь точно ухожу. Сын обидится. Но у меня нет сил терпеть этот фарс. Но и уничтожить сына прилюдно у меня нет морального права. А еще... Я ведь и вправду жила как в вакууме. И я совсем не уверена, что... Я без него смогу?

ГЛАВА 1

Полтора месяца назад

Вера

— Повезло вам. Муж такой... Крутой. Дом — полная чаша. Сын...

Улыбаюсь. Да, есть чем гордиться. Сын у меня золото, медалист. Поступил в престижный ВУЗ. Ну да, немного помогли мы ему. Репетиторы, занятия, не бюджет. Но Лешка умница. Сам в себя верил, это главное.

И семья у меня прекрасная. Я не смотрю в телевизор, висящий за моей спиной. Но точно знаю, там показывают Володю. Его всегда показывают, я привыкла. Мой муж скоро станет губернатором. С низов поднялся, до самого неба. Все у меня отлично.

— Ой, — подскакиваю на неудобном стуле. Давно надо менять маникюрщицу, но я уже привыкла к этой болтушке Танечке.

— Простите, Верочка Павловна. Я обработаю ранку. Вы не переживайте, у меня инструменты проходят полную обработку, и сухожар.

Я морщусь. Но скандалить желания нет. Да и девчонку жалко, ее уволят из-за меня, а Таня одна воспитывает ребенка.

— Мне обычный френч, но вот на безымянный палец можно по стразику добавить, где-нибудь в уголок, — улыбаюсь я, стараясь не смотреть на бисеринки крови, выступающие из пореза на пальце.

— Вы золото, Верочка Павловна, — шепчет маникюрша. — Но... Мне кажется, вы нервничаете немного. Пальцы подрагивают. Нет, я не оправдываю себя...

Она права. Я вся на нервах.

— Да ничего особенного, Танюш. Просто сын сегодня приведет свою девушку на ужин. Впервые, понимаешь? И хочется, чтобы все как надо прошло. А Владимир Александрович занят все время. Нужно еще приготовить что-то вкусное. И...

— Ой, а я думала, вы не готовите, — простодушно говорит Таня.

Я готовлю, хотя Володя давно настаивает на помощнице. И дом на мне. Я не хочу посторонних в моем мире. Раз в месяц нанимаем фирму. На этом все. Дом слишком большой. Я хотела меньше. Но Вова настоял на громадном особняке.

— Готовлю я, Таня. Все просто у нас. А ногти получились красивые. Спасибо. Это тебе лично. Купишь фруктов Тимоше, — кладу на стол тысячную купюру.

Мальчишка у Тани просто прелесть. И когда не в саду, он у матери на работе живет. Сегодня его нет, и очень жаль. Мне нравится шум и радостное веселье. Я уже очень соскучилась по такому. Внуков уж теперь ждать.

— Не надо. Ну что вы. Нам всего хватает. И порезала я вас, — вздыхает маникюрша.

— Так это не тебе. Мальчика угости вкусненьким.

Я выхожу из салона, погруженная в мысли. Нужно заехать в магазин. И мясо мне фермерское обещали привезти. Сделаю томленые ребра говяжьи в клюквенном соусе. А Лешка любит огретен из картошки. Все по-домашнему. Сытно и вкусно. Торт куплю. «Наполеон». Володя обожает с грецким орехом. Сама бы испекла, но времени не хватает уже. Ничего, в следующий раз. Да и девочка, скорее всего, мимолетное увлечение. Молодость такая — ветреная.

А я родила сразу, в восемнадцать лет, и стала сразу взрослой. Подружки на дискотеку, а я...

Улыбаюсь своим мыслям. Ни разу в жизни не пожалела, что вот так у меня сложилось. Ни на минуту.

А сейчас по-другому все у детей. Они для себя живут сначала, карьеру строят.

Время летит, словно с цепи сорвалось. Я мешаю соус, поглядывая на часы. Нервничаю. Не знаю почему. Это же просто семейный ужин. Ну да, у нас будет гостья. Лешка же просто не может выбрать себе плохую девочку.

Вздрагиваю. На столе вибрирует мобильник. Черт, соли сыпанула от неожиданности больше, чем нужно. Ну что я в самом деле? Что за глупая тревога?

— Верунь, я опоздаю, — голос мужа меня успокаивает. Но я сержусь. Ну вот как так? У нас первая девочка сына в доме. А он...

— Вов, ну заранее же договорились, — вздыхаю я. — Ты ведь знал, что у нас ужин.

— Руська, ну не сердись. Тут просто завал. Приехали инвесторы. Ну не бурчи. Я на часок задержусь. Ну чем мне отплатить за твою доброту? Хочешь пирожные? Твои любимые, — переходит на голос змея-искусителя Вовка. Не могу на него злиться.

— Не надо торт. Но будешь должен, — хихикаю я, чувствуя себя девчонкой. — Час тебе прощаю. Опоздаешь еще больше — пеняй на себя. Буду пытать тебя «Наполеоном» и...

— Клянусь, успею.

— Люблю тебя, — выдыхаю я, ожидая ответного признания.

— Прости, Верунь, не могу больше говорить. Тут человек пришел. Все...

В ухо мне летят гудки. И в горле ком, хоть я и понимаю, что признаваться в любви жене при важных гостях, наверное, неправильно.

Черт, соус убегает. Выплескивается на плиту рваными кляксами. Нужно успеть отчистить все это безобразие. Хорошо я догадалась погладить заранее платье. Ой, а салфетки-то я забыла. Достала кольца для них, а сами салфетки...

Я едва успеваю переодеться. Платье удобное, глянец на губы. В дверь звонят. Интересно. Зачем? Лешка же домой пришел. Воспитанный мой мальчик. Мой единственный, не смогла я больше родить. А мы с Володей так мечтали о дочери. Что ж, кто там знает, как сложится. Может, вот сейчас я познакомлюсь со снохой. Сердце колотится так, что я аж дышать не могу.

— Ма. Мам, мы дома, — радостный голос Лешки заставляет улыбнуться. Я слышу счастье, и от этого мне становится, не сказать чтобы спокойнее, но легче точно. Выхожу в холл торопливо, наверное, но мне правда страшно интересно.

Рядом с сыном вижу тоненькую, как по мне, слишком даже, блондинку. Она к нему жмется, но мне кажется, что как-то все неправильно. Слишком жадно она осматривается по сторонам, а может, это просто мне уже от напряжения все не так? Она красивая, но какая-то... Снежная королева. Глаза льдистые, обрамленные длинными искусственными ресницами. Она на меня глядит, и кажется, все у меня внутри замораживается. Глупость какая-то.

— Привет, — ее губы трогает улыбка. И я наконец расслабляюсь. Обычная девочка. Ей тоже страшно. Наверное, страшнее, чем мне даже. — Дом у вас шикарный. Такой... уютный.

— Спасибо, — и что дальше делать? Руку ей пожать? Что дальше? Был бы тут Вовка, он бы уже начал шутить. И все бы было легко. А я...

— Ма, это Оля. А моя мама Вера Павловна. Оль, отдай маме подарок. Мам...

Руки у подруги сына теплые, огненные. И это тепло очень не вяжется с моим первым впечатлением о ней. Ногти-стилеты слишком яркие. Аж глаза режет. Я принимаю коробку и, честно говоря, не знаю, как поступить. Сразу посмотреть, что в ней, или это неуместно.

— Девчонки, да расслабьтесь вы. Давайте уже дружитесь и пойдем к столу. Мам, мы голодные ужасно. Я Ольке есть запретил сегодня. Знал же, что ты тут пир на весь мир закатишь.

— Да, пойдемте скорее, — я наконец расслабляюсь. Но что-то меня царапает. Не дает покоя. Господи, скорее бы муж пришел.

— А ваш муж? Может, его подождать? — спокойно спрашивает Ольга. Мне не нравится она. Не нравится. Но в конце концов это выбор моего сына.

— Отец как всегда, — кривит губы Лешка. — В своем репертуаре...

— Не надо, Леш. Папа работает. Он многого добился, — вздыхаю я. — Он ненадолго опоздает. Но мы не будем ждать. Зачем же голодными ходить.

— Леш, ну что ты? Твоя мама так любит мужа. Вера Павловна, вы знаете, а вот я бы любимого вечно могла ждать. Понимаете?

Молчу. Смотрю на девчонку. Неужели она так любит моего сына? Мне очень хочется в это верить. Но я не вижу ничего: ни прикосновений нежных, как это должно быть между молодыми и горящими, ни взгляда от нее на моего сына такого, чтоб аж мурашки. Я ничего не вижу. И меня это пугает. Лешка ее за руку берет, а она пальцы свои из его ладони высвобождает. Стесняется, может. Господи. Я выдумываю всякую дрянь. А мясо стынет.