Драконова Академия. Книга 7

— Тебя не дергает, когда ты здесь гуляешь? — уточнила Соня.

Почва здесь тоже ощущалась другой: выглядящая как растрескавшаяся от жары, или, скорее, от жара пламени земля, она словно была мягкой, проваливающейся под ногами. И в этом заключалась ее обманчивая ловушка — провалиться здесь было нереально. До тех пор, пока под ногами не окажется истонченная граница, ведущая в Загранье.

Мира же всего этого не замечала. Она смотрела так, как могут только дети, с искренним любопытством. Может быть, потому что чувствовала близкое родство своей силы.

— Нет. Я привыкла.

— А я никогда не привыкну. И не хочу привыкать. Мы должны вернуться в Дарранию.

— Вы можете вернуться на Землю, — сказала я. — Вы все. Теперь, когда я могу открывать порталы.

— И Тьма не возьмет за это плату?

— Она так или иначе возьмет за что-то плату. Какая разница, если процесс уже запущен. Самое страшное я уже прошла, когда была чудовищем, равнодушным ко всему, кроме своих интересов и наслаждений. Но некоторые так и без тьмы живут всю жизнь, и ничего, справляются.

Соня посмотрела на меня в упор.

— Ты предлагаешь мне просто сбежать, пока вы будете сражаться с этим монстром? Бросить вас?

— Я предлагаю тебе и твоей дочери отправиться в безопасное место.

— Думаешь, на Земле мне станет легче? — хмыкнула Соня. — Или ты считаешь, что я просто смогу уйти, когда все так? Да, мы действительно долго не разговаривали.

— Тебе плохо здесь. Я просто хочу все исправить.

— Все испортила не ты, Лена.

— Ты уверена?

Мы прошли стелющийся под ногами вьюн, перешагнув через него осторожно, чтобы не зацепить ни само черное сплетение, ни листья.

— Я уверена в том, что сейчас у нас один враг, с которым мы сможем справиться только вместе. Каждый должен сделать то, что он хочет и может. Я хочу остаться и пойти туда с вами.

— А о Миранде ты подумала?

— Я много о чем и много о ком подумала. Ты же знаешь, что Женевьев была беременна?

Соня сказала «была», и мне стало не по себе.

— Была? — уточнила я.

— Беременна, — поправилась она. — Я просто… я боюсь того, что с ней могли сделать. И я боюсь того, что мы не смогли помочь. Знаешь, сколько я всего боюсь на самом деле? Но больше всего — остаться в стороне, спрятаться, не сделать ничего. Валентайн ждал тебя, он говорил, что ты способна изменить все. Он не говорил, как именно, но я верю ему. Хотя, возможно, это моя ошибка, но я ему верю.

Если Валентайн прав и помимо открытия порталов я обладаю еще и силой схлопывать магию в моменте, то есть вытягивать ее из мест и из оказавшихся там людей и драконов, это действительно может помочь избежать кровопролития. По крайней мере, в тех масштабах, в каких это могло бы случиться, если бы я не умела.

Проблема заключалась в том, что я этого еще ни разу не делала — осознанно.

Я не знала, какую цену за это назначит магия.

И как вообще в такой ситуации можно думать о бывшем парне, который спит с другой? Я попыталась выкинуть картину Люциана, целующего Ленор, из головы, но получилось плохо. Как будто мне что-то мешало думать о более серьезных вещах: например, о том, что творится в этом мире, и не думать о такой ерунде. Потому что в контексте всего происходящего это действительно ерунда.

Ерунда, я сказала!

Провалившись в собственные мысли, я упустила момент, когда земля под ногами едва уловимо завибрировала силой. Соня не могла такое почувствовать, а вот я почувствовала бы, если бы не думала… да, о ерунде! Поэтому и оказалась в моменте, когда вибрация набрала силу, а ткань Загранья разорвалась.

Я быстро сунула Миранду Соне и шагнула вперед, наполняя ладони Тьмой, к огромному костяному монстру, вырвавшемуся из-под земли. Он был выше меня, размером с приличную лошадь, и…

— Слушай, ты, юкка иномирная, а вот это сейчас было обидно!

Я молча моргнула на основательно подросшего монстра. А потом крикнула:

— Дракуленок! — и бросилась к нему обниматься.

Глава 5

Люциан Драгон

Драхова Лена!

Сколько должно пройти времени, сколько нужно ее не видеть, чтобы внутри все перестало воспламеняться при одном только взгляде на нее?

— … не слушаешь, — донесся до него голос Ленор.

— Что? — раздраженно переспросил он.

— Ты. Меня. Не слушаешь.

Глаза Ленор сверкнули яростью: такое случалось не часто, но бывало. То ли она научилась этому от Лены, то ли в принципе после возвращения с того света становишься другим (да что там, это так и есть, он это испытал на себе), но сейчас она совершенно не напоминала запуганную мышь, которая бегала по академии, и с которой все началось.

— Предположим.

— Даже не отрицаешь. Потрясающе.

— Мы, кажется, договорились друг другу не врать.

Изначально они сблизились на возвращении из Загранья, а еще на ненависти к Альгору. Ну и на их общем прошлом, не без этого. Ленор (не считая Лены) была единственной, кто знал его лучше, чем кто бы то ни было. Именно благодаря пребыванию в ее теле. А еще она за него умерла.

Сказать, что это ему не льстило значило откровенно солгать.

Потому что Лена никогда не смотрела на него так, как она. Лена никогда не была одержима им. Лена никогда не терпела ничего из того, что ей не нравится.

И на ней не было отпечатка посмертной Тьмы.

Потому что Лена сама была той самой Тьмой.

— Я спросила, что ты собираешься делать? — сложив руки на груди, поинтересовалась Ленор.

Она предпочитала платья мужским костюмам, и сейчас ткань на ее груди натянулась, отчетливо подчеркивая грудь. Эта девчонка была точной копией Лены, слепком с нее, и, возможно, именно поэтому сейчас выглядела так противоестественно. Он привыкал к этому долгие месяцы без нее, но стоило ей появиться, и все полетело Лозантиру под хвост.

Даже несмотря на то, что у нее были бесконечные сеансы ментальной связи с Альгором, а он ни разу ее не услышал. Хотя пытался. Злость — это было слишком слабое чувство, которое он испытывал, когда думал о том, почему у него не получается. Потому что в нем самом тоже теперь жила Тьма, но в свою Тьму Лена его не пускала.

Никогда.

По-настоящему.

— Ничего.

Ленор скептически хмыкнула.

— Что? Для меня ничего не изменилось.

— Мы, кажется, договорились друг другу не врать, — передразнила она его.

— Для меня ничего не изменилось, — повторил он. — Я все еще здесь, потому что Альгор может помочь сбить корону отца. Только поэтому.

Ленор посмотрела на него, прищурившись, как будто пыталась понять, говорит ли он правду. Проблема в том, что правда — понятие относительное. Люциан действительно не собирался оставаться здесь дольше, чем того требуют обстоятельства, и ее появление, возвращение Лены этого не меняло. И в то же время оно изменило все, по крайней мере, внутри него.

Сейчас.

Но с этим тоже можно справиться.

— Тогда хорошо, — тихо сказала она, наконец, расслабляясь. — Я просто не знаю, как себя с ней вести.

— С ней как себя не веди, она либо на твоей стороне, либо нет.

— Она на нашей стороне, я это точно знаю.

Они разговаривали в полутемном коридоре, и свет от факела бросал серебристые тени на ее лицо. Как только Соня с Леной ушли, Ленор тоже попросила его пойти с ней, чтобы поговорить. Поэтому сейчас они стояли вдвоем, он смотрел ей в глаза и думал только о том, что в этом самом замке Лена таскала его за собой на цепи, как щенка из ее мира.

Но дело было не в этом замке, он всегда был у нее на цепи.

Даже когда ее не было рядом.

Начинавшая было успокаиваться ярость словно вспыхнула с новой силой. Именно поэтому Люциан впился губами в губы Ленор с такой злостью, как будто это была она. Та, что сводила его с ума с каждым днем все сильнее, вытряхивая из него все чувства на пределе сил и оставляя после себя, своим уходом и равнодушием кромешную тьму и пустоту, а мгновением позже — наполняя его снова.

Ленор застонала ему в губы, отвечая на поцелуй, обвила руками его плечи. Прижимаясь всем телом, она привстала на носочках, открываясь ему, приглашая делать все так, как хочет он.

Вот их основное отличие: Ленор всегда была ведомой, Лена не позволяла вести никогда.

К драхам Лену, Лозантир ее побери!

Люциан подхватил девчонку под бедра, вжимая в стену и одновременно задирая ей платье. Чувствуя, как Тьма просыпается под кожей, требуя большего: присвоить, подчинить, сделать своей.

Он вошел в нее резко, одним движением, и Ленор слабо вскрикнула ему в губы. Впрочем, слабыми ее крики были недолго. От сильных, яростных движений она не то стонала, не то кричала, обнимая ногами его бедра, позволяя ему входить на всю длину, растягивая и наполняя ее собой.

Люциан снова впился губами, а затем и зубами в ее припухшие губы, выпивая до дна ее стон. Ресницы Ленор задрожали, а потом она распахнула глаза.

Один в один как у Лены. Огромные, с расширенными от желания зрачками, затуманенные тем, что между ними происходит.

— Люциан, — хрипло выдохнула она. — Люциан, я тебя люблю…

Сжимаясь на нем и позволяя ощутить всем членом ее пульсирующую плоть.

А его отбросило в лето, когда Лена так же стонала под ним на ступеньках дома, когда он играл пальцами с ее грудью и брал ее, и не мог ей насладиться. Оргазм накрыл его с такой силой, какой он не чувствовал уже давно, и Люциан зарычал, сжимая пальцы на хрупких бедрах.

Он подхватил ее, обмякшую в его руках, и, зарывшись носом в светлые волосы, выдохнул:

— Я тоже люблю тебя, Лена.

Девчонка в его руках напряглась, и только в этот момент Люциан осознал, что сказал. Ленор дернулась, с силой толкнула его в грудь и убежала по коридору раньше, чем он успел что-либо сделать или произнести.

— Да что с тобой, к драхам, творится?!

Голос Сезара прозвучал неожиданно.

— И давно ты здесь стоишь? — поинтересовался Люциан, застегивая штаны.

— Недавно. Я бы сказал, появился аккурат в момент вашей кульминации, а потом ты назвал ее Леной.

— Ну тогда ты и сам понимаешь, что тут творится, не так ли?

Сезар приблизился, его брови были сдвинуты, в темных глазах застыло то самое выражение, которое Люциан ненавидел. С детства. Это было выражение Сезар-Великий-Отцом-Избранный-Не-Одобряет.

— Мне казалось, ты избавился от титула «я праведный старший брат», — выплюнул он.

— А мне казалось, ты научился не использовать других.

— Возможно, нам обоим показалось.

— Люциан!

— Отвали.

— Драха с два я отвалю, — Сезар встал у него на пути. — Ты думаешь, у нас мало проблем? Наш союз и так держится на рваных нитках, а ты хочешь еще больше все усложнить?

— Каким образом?

— Подумай. Лена. Альгор. Черная страсть. Один шаг до пропасти. Расшировка нужна?

Лена. Альгор.

Тьма взорвалась в венах опасным ледяным коктейлем, ничуть не менее сильным, чем наслаждение, которое он только что испытал.

— Мне плевать на Альгора и на его страсть. А Лена уже взрослая девочка, чтобы понимать, что она делает.

— А Ленор? О ней ты подумал? О ее чувствах? Ты для нее единственное спасение после того, через что она прошла. Не можешь быть ее партнером, так будь другом, хотя бы. А не ублюдком, выматывающим ее сердце.

— Да, да, конечно. Я снова за все и за всех ответственен. Но знаешь что? Мне надоело быть мальчиком для битья. Если кто-то хочет вляпаться в дерьмо, он все равно в него вляпается. И не надо мне тут говорить, что это благодаря мне! Мне хватает своего дерьма.

Люциан шагнул вперед, врезавшись в Сезара плечом, брат пошатнулся, но перехватил его за руку.

— Ты сейчас не понимаешь, что говоришь и что делаешь.

— И много ты понимал, когда трахал Софию без ее согласия?

Костяшки брата врезались ему в лицо с такой силой, что боль со скулы плеснула в шею и в руку, и Люциан ответил с неменьшей силой. Сезар не остановился, и спустя мгновение они швыряли друг друга по узкому пространству коридора, от одной каменной стены к другой. Ярость клубилась внутри, искала выход, и она ее нашла, и все, что было в детстве, все эти отцовские выговоры под лозунгом «посмотри на Сезара» Люциан вкладывал в эти удары.

Он вкладывал в них все свое разочарование от того, что Лена выбирала не его раз за разом, а что там было у Сезара — да и драхи с ним! Брат пропустил серьезный удар первым, и Люциан от души ударил его в солнечное сплетение, а после швырнул на пол.

— Понравилось? — поинтересовался он, глядя на него сверху вниз. — Приходи еще, как соскучишься.

— Ублюдок! — выплюнул тот, пытаясь подняться и отдышаться.

— Я же сказал: мне надоело быть мальчиком для битья.

Он обошел его и направился к главной лестнице, сбегая по которой столкнулся с Соней. Ее глаза расширились, она крепче прижала к себе Миранду.

— Что с твоим лицом?!

— Спроси у своего мужа.

Он вылетел через двери, которые велиферты даже еще не успели закрыть, прямиком на ступени, а оттуда — на землю, гудящую под ногами тьмой.

Не подумав о том, что там, за этими дверями, Лена.

А она действительно была здесь, стояла, положив ладонь на грудь мяснику, который урчал, как котенок — об этих животных он порядком наслушался и от Лены, и от Сони. Вот примерно так это и выглядело.

Издалека Лена казалась еще более хрупкой, особенно рядом с огромным призрачным монстром, который возвышался над ней. Одного раскрытия пасти хватило бы, чтобы откусить ей голову, но она, похоже, просто этим наслаждалась. Как, возможно, наслаждалась и отношениями с Альгором, в которые каким-то чудом затесался он.

Люциан сам не понял, как за спиной взметнулось крыло, а после приложил пальцы к скулам, и с них сорвались серебряно-золотые искры. Тьма не отняла у него способности исцелять, больше того, здесь, в Мертвых землях, она ее усилила своей сутью. Мгновение, и кожа под пальцами перестала гореть, пульсация прошла, а магия восстановления растеклась по венам.

В этот момент Лена повернулась и посмотрела на него, и крыло дрогнуло и раскрылось на полную. От золотых искр, осыпавшихся вниз, земля недовольно загудела и зашипела, как будто ей было противно само присутствие света здесь, в самом ее сердце.

Он шагнул вперед и направился прямиком к ним.

— Ого. Ого! Обстановка становится накаленной, — пробормотал мясник, когда он приблизился. — Слева у нас тэрн-ар с золотым крылом, злой, как лозантирова тьма, а справа Лена, которая прибыла с Земли и даже помыться не успела. Не знаю, кто как, а я ставлю на Лену.

— А можно без комментариев? — поморщилась она.

— Да вы ж без моих комментариев подеретесь, — оскалился мясник.

Предполагается, что хотел улыбнуться, видимо, но получилось то, что получилось.

Они застыли друг напротив друга, и Лена молчала. Правда, судя по ее взгляду, это хорошо.

Но ему хотелось ее раздраконить. Вывести на эмоции. Хоть раз в жизни пусть он станет причиной ее эмоций!

— Что, так и будешь молчать? — поинтересовался Люциан.

— Не хочу говорить: иди в жопу.

— Это приглашение?

— Если тебе давно не били морду, считай, что так.

— А я что говорил? — вздохнул мясник, а потом перевел взгляд на Люциана. — Значит, так. Отстань от девочки, у нее стресс. И вообще, теперь я здесь, а стало быть, любой, кто ее обидит, будет иметь дело со мной.

— Кто обидит ее? — язвительно уточнил Люциан.

Лена, которая в этот момент уже прошла мимо, показала ему средний палец. А мясник — зубы, после чего призрачная махина довольно шустро зашагала за ней. Напоследок хлопнув крыльями и окатив его волной неподвижног