Боль и Утешение

«Триста тысяч рублей, а еще лучше – пятьсот. Тогда решатся проблемы», – подумал он, страстно визуализируя картину с деньгами. Разумеется, вся эта мысль была для него привлекательной, только лишь за исключением той истины, что долг следовало вернуть с переплатой в виде процентов. «До добра не доведет, как ни крути. Без работы кто доверит? Этот путь предвещает долгую головную боль!» – подытожил он, а затем привстал и посмотрел на время в телефоне.

«Спит, утром наберу», – решил он про себя.

Время было позднее, часы показывали полночь, отчего он отложил задуманный процесс до завтра. После всех оптимистических прогнозов на будущее он уснул и погрузился в глубокий сон. В ту ночь его не тревожили никакие кошмары про превратности судьбы.

Глава 5

Утром он с волнением на душе вернулся к своим вчерашним думаниям относительно звонка. Сделав окончательный выбор, он со странной тревогой неизвестности решился набрать человеку, которого не видел долгое время:

– Алло!

– Алло, Леон? – ответил на другом конце мужской голос.

– Доброго дня, брат!

– И тебе доброго! Как неожиданно, я-то думал, что ты уехал...

– Нет, я в Москве. Рад слышать тебя.

– Это всегда взаимно, ты знаешь!

– Знаю! Буду рад сильнее, если увижу тебя.

– Конечно! – сказал он. – Все планируем, а увидеться не можем... так что я с удовольствием, скажи только когда и где?

– Сегодня, на нашем месте.

– Ты, как всегда, шустрый. Сегодня в три часа, идет? Чтобы наверняка!

– Идет! – ответил Леон. – Там обо всем и поговорим, старик.

– Конечно!

– Тогда до встречи!

– До встречи, Леон!

Слова и тон человека, с которым он вел дружбу, оставили приятный осадок на его сердце. Этим самым другом был Евгений Андреевич Остапенко. Они познакомились еще в университете, быстро подружились и поддерживали друг друга в студенческие годы. Безусловно, он был рад этой предстоящей встрече, и его не покидала уверенность, что Остапенко, в отличие от всех этих чуждых ему работодателей, в беде не оставит. Он в те дни нуждался в человеке, который помог бы хоть добрым словом. Разумеется, эти добрые слова он ежедневно слышал от матери, но слишком уж привык. Ему иногда казалось, что это связано с материнским инстинктом, и будь он даже самым ничтожным и презренным на свете человеком, все равно не лишился бы ее доброты. Ему же не хватало общения с людьми, которые оценили бы его идеи и взгляды, при этом не будучи обремененными какими бы то ни было обязанностями по отношению к его персоне. Одним словом, ему хотелось независимого мнения и это, как ему казалось, выявило бы всю действительность.

В тот день солнце светило с самого утра, а ясные облака поднимали настроение всякому взирающему. Настроившись на позитивный ход встречи, он оделся, причесался, надушился, накинул на спину рюкзак и, посмотрев на время, вышел из дома в приподнятом расположении духа.

Ровно в три часа дня он оказался в небольшом кафе, которое располагалось рядом с университетом, где они с другом учились. Он был одет в синие джинсы и белую футболку, а ноги его сжимали старые, потасканные серые кроссовки. Он занял свой столик, сделал заказ и ждал старого приятеля, который не был склонен к опаздываниям. Он по привычке обводил взглядом людей, размышляя при этом о своем. В какой-то момент внимание его привлек молодой южанин среднего роста и атлетического сложения, который что-то говорил другому посетителю кафе — высокому мужчине средних лет. Очень быстро между ними началась словесная перепалка, которая быстро переросла в драку. Поднялся сильный шум. Мужчина был пьян и явно не стеснялся в выражениях, чем вызвал гнев молодого атлета. Леон успел только заметить, что южанин свалил дебошира с ног, нанося ему мощные удары, звук которых заставил его вскочить с места и направиться к ним. Торопясь разнять их, он почувствовал на себе гнев южанина, который оттолкнул его руками, продолжая нещадно бить бедолагу. Леон снова вмешался и на этот раз они вцепились взглядами уже друг на друга. Казалось, еще мгновенье – и начнется неприятное зрелище. Оба молодых человека находились в прекрасной физической форме; их столкновение могло нанести урон не только владельцу кафе, но и посетителям. Благо, рядом оказались товарищи южанина, которые стали успокаивать его и тащить от Леона. Пьяного мужчину, который наконец замолчал, потащили к его месту, где невозмутимо сидел его более мирный приятель. Южанин же, проводив друзей до столика, приблизился к Леону и сказал:

– Не делай больше так! Хорошо?!

– Как?

– Сам знаешь, как!

– Я избавил тебя от сожалений, – ответил он, присаживаясь на свое место.

– Каких еще сожалений?

– Ты легко мог его покалечить. Гнев плохой советчик.

Южанин покивал головой и ответил:

– Ладно, от души! - он протянул ему руку.

Леон пожал ему руку, после чего тот вернулся за свой столик к друзьям.

Тем временем около входа стоял мужчина двадцати шести или двадцати семи лет на вид. Он всматривался в толпу и хотел что-то разглядеть в своих небольших узких очках. Он был одет в длинные серые шорты и сине-гранатовую футболку. Это был приятный на вид парень, роста выше среднего, худощавого телосложения. Лицо его было бледное и чуть длинное. Глаза его были серого цвета, волосы же русого, а взгляд был острым и сосредоточенным. Смотря на него, складывалось ощущение, что он привык всегда все оценивать с большим вниманием. Легкая улыбка была присуща его естественному состоянию даже в тот момент, когда он, прищурившись, внимательно разглядывал толпу выясняющих отношения. Вскоре он заметил своего друга и поспешил к нему. Это был Евгений Остапенко.

– Здравствуй, Леон! – окликнул он его.

– О! Привет, старик!

Леон встал и крепко пожал ему руку. Остапенко похлопал его по плечу и смотрел с прежней улыбкой на лице, словно пытаясь понять: изменился друг или нет.

– Ну, рассказывай, Леон, – сказал он, присев. – Как дела твои? Столько времени мы с тобой уже не видимся. А ты почти не изменился, только вот глаза стали у тебя грустные.

– Да уж!.. А с чего бы им быть другими?

– Как с чего?

– Иногда жизнь не оставляет нам выбора для путей, ведущих к веселью, поэтому, возможно, они грустные.

– Что же ты так сурово? Жизнь очень многогранна, – он осмотрелся. – Что это, кстати, за парень был? Не успел, значит, я зайти, а тут уже рукопашная такая. Неужели при виде нашего места ты решил вспомнить горячие учебные годы? Только будь аккуратнее, брат. Думается мне иной раз, – он указал головой в сторону южан, – что эти ребята сделаны из железа.

– Я не дрался, – ответил Леон. – Пришлось разнять, а точнее, остановить избиение, –он странно задумался. – Думаешь, из железа?.. Да все мы сделаны из одного материала, старик, только вот сердца разные. Впрочем, тот сам напросился.

– Что значит «сердца разные»? – прищурившись, спросил Остапенко.

– Это значит, что нужно иметь мужество, чтобы в моменте, когда проявление смекалки не требует больших усилий, не забыть про милосердие.

– Не поспоришь!

– Ты сам как? Чем занимался-то?..

В это время официант принес им чайник чая и две чашки с блюдцами. Остапенко, выждав небольшую паузу, задумчиво протер свои очки, затем надел их обратно и ответил:

– Да чем я только не занимался! Вот устраивался работать куда попало, – говорил он с энтузиазмом. – Ругался с коллективом, бывало, правда, что и дружил; зарабатывал и тратил все буквально в воздух. В один момент увлекся историей разных народов – чертовски завлекает, скажу тебе... изучал философию. Пытался найти ответы на самые высокие вопросы, подобно тем старцам с бородами, которые делали это с самых древних времен. Влюблялся, друг мой, и огорчался, без этого никак. Занимался спортом, приводя свое дряхлое тело хоть в какую-то форму. Самое печальное – потерял бабушку. После этого чуть было не дал слабину, но вроде пронесло.

– Как потерял? Когда? – спросил Леон, резко выпрямившись.

– Вот так! В прошлом году ее не стало. Старый сердечный недуг поборол ее волю к жизни, – проговорил он с комом в горле.

– Прими мои соболезнования! Бабушка Лизавета была добрым и заботливым человеком. Это большая утрата, – с сожалением признал он. – Но почему ты не сказал мне об этом? Мы же созванивались.

– Сказать тебе по телефону не хотелось. Да и звонил я поздравить тебя с днем рождения, а не расстраивать. Жаль, что не получилось в ту пору встретиться.

Леон покивал головой, смотря на него задумчиво.

– Какие еще изменения у тебя в жизни? - спросил он, меняя тему.

– Разные... сейчас вот я работаю на себя: продаю электронику и занят созданием сайта для своего интернет-магазина. Многое, что есть рассказать тебе, Леон, но обо всем лучше по порядку. Ты, можно сказать, узнал только самые основные моменты из того, что я могу сейчас подчеркнуть для общего представления.

– Твои слова о том, что жизнь многогранна, не были спроста.

– А что, это не так? Знаешь, сколько видов деятельности, которые приносят нам как пользу, так и вред?! Но только знаешь ли, друг мой, в чем основа всего? – он выпрямился и сделал глоток чая.

– В чем?

– Выявить, где действительно польза, а где ущерб. Понимаешь, о чем я? Выявление тех или иных вещей, которые могут влиять на человека с той или иной стороны, является ключевым фактором обретения успеха. Именно такими качествами наделены все великие, чьими путями мы так восхищаемся. Человек, без всякого преувеличения, нуждается в экспансии своей души. Это и позволяет ему выявлять и отличать. Приобретая такие качества, человек может достичь высоких вершин.

– Интересная мысль! А для себя ты выявил, где хорошо, а где плохо?

– Если бы смог в полной мере, то, возможно, сейчас не сидел бы тут.

– То есть отклонил бы мое предложение о встрече, ибо дел было хоть отбавляй, да и величие не позволило бы? – спросил Леон, смотря на него исподлобья.

– Что? Нет, конечно! И в прошлый раз встречу отменил не я, если ты не забыл.

– Не забыл, – улыбнулся Леон.

– Мысль моя в том, что, обладая этими качествами в достаточной мере, я обрел бы ключ к успеху. Успешные люди, опять же по моему мнению, не живут в городе, где морозы могут достигать минус тридцати градусов по Цельсию. Про весенние лужи я вообще молчу, – он покачал головой. – Ты ведь знаешь про мою мечту.

– Сидней, Австралия? Серфинг, кенгуру и все дела?

– Ах, не забыл! Да, именно Австралия. Все еще мечтаю переехать в те края, не сдаюсь! – с мечтательной улыбкой отметил он.

– Я надеюсь, что ты добьешься намеченных целей, – сказал Леон. – Мы давно так не говорили, и я действительно рад видеть тебя. С каждым годом жизнь преподносит нам новые открытия. К сожалению, не всегда приятные. Я тоже раскрыл одну важную деталь про самого себя.

– Какую?

– Досадную правду. Хм! – он с тоской посмотрел на него. – Собственно, поэтому и встретился с тобой, чтобы не захлебнуться и не утонуть в своих мрачных мыслях.

– Что-то случилось у тебя?

– Да знать бы мне самому.

– Да ладно? Я еще тут о своем болтаю... Расскажи лучше, что там происходит у тебя?

Он смотрел на Леона, как бы в ожидании услышать подробно его историю.

– Да что говорить, – он поднял голову. – Нехорошо жаловаться на жизнь, особенно близким людям, и особенно другу, который потерял бабушку... Но человек всегда сталкивается с дилеммой в быту. Я заметил в себе некую неприспособленность к нашему обществу. Не получается никак наладить контакт с людьми. Именно так, – он утвердительно кивнул головой. – Вот ищу себе работу и полгода бегаю по всяким кабинетам для прохождения собеседований. Перепробовал разные виды ответов на эти их дурацкие вопросы, откликался на какие только можно вакансии, но все коту под хвост, не берут! И мало того, часто я выбегаю оттуда в ярости от их ко мне отношения. Хотя люди разные, друг мой, однако есть те общие потребности, которые отличают нас от животных. Иногда человеку нужна капля... ничтожная капля уважения и признания. Быть может, тогда он станет чувствовать себя счастливым. Получаю ли я эту крупицу внимания и уважения, спросишь ты? Нет! Общество отвергает меня, а я не сопротивляюсь и отворачиваюсь от него с радостью. Но легче от этого мне не становится.

Он смотрел на друга, чувствуя небольшое облегчение внутри себя. Остапенко задумчиво потупил взор и сказал:

– Да, силен крик в твоих словах, в твоей интонации. Мне точно не показалось. Не припомню тебя таким, по крайней мере...

– Время все меняет, – прервал его Леон.

– Да, но ты же образованный, здоровый человек. О чем тебе сейчас стоит переживать? – он наклонился к нему ближе. – О тех людях, которые не знают тебя? Или о причине их столь странного обращения к тебе? Ты выше всего этого, уж доверься ты словам человека, который знает тебя.

– Ты высоко оценил меня, – он улыбнулся, и глаза его слегка загорелись.

– Честно оценил, как делал это и раньше. Мы с тобой ведь столько часов провели за разговорами о жизни, о справедливости, – сказал Остапенко и задумался. – А все-таки сейчас в приоритете не эти качества, а нечто другое. Социум не нуждается в людях честных.

– И что делать честным? – спросил Леон, внимательно смотря на него.

– Перестать дорожить своей честностью, тогда, глядишь, и появится шанс. Но это невозможно.

– Почему?

– Честный не переступит через себя, иначе получится, что он никогда и не являлся таковым.

– Головоломка, – он странно улыбнулся.

– Кстати, не исключаю и того, что во всех этих кабинетиках ты не являешься самим собой. Должно быть, напрягаешься, а выражение лица не такое расслабленное, как, например, сейчас. Поэтому и ответы получаются робкие, неуверенные.

– Не знаю! Вполне вероятно, что ты сейчас сказал истину.

– Я сам проходил через это. В кабинетах чувствовал себя не в своей тарелке. Но секрет в том, чтобы оставаться самим собой и не думать о последствиях. Как сказал мудрец: "В моменты выражения самого себя – не думай чересчур, а чувствуй!" –примерно так.

– Философом уже стал.

– Совсем малость, – ответил Остапенко, задумчиво смотря на него. – Как мама? Как у вас с бытом?

– Все хорошо, пока держимся.

– А что с расходами? Справляетесь? – он потянулся к карману.

– Да! – ответил он быстро. – Не надо!

– Точно?

– Точно. Не будем об этом.

Остапенко сочувственно кивнул ему головой.

– А знаешь, кого я на днях встретил? – начал Леон.

– Кого?

– «Быка» из факультета менеджмента.

– Того самого, который помогал ребятам сдавать сессию?! – воскликнул Остапенко.

– Да.

– Точнее, купить, – Остапенко покачал головой и усмехнулся. – Помню, как он подделывал подписи в документах, из-за чего у этих студентов начинались проблемы. Ты тогда с ним на начальных курсах еще общался, не зная о его делах. Поговаривали, что подделывание подписей это самое легкое из его дел. Мне известно, что он внедрял ребятам ужасные привычки. Тяжело представить, насколько сильно прогрессировал он в своем ремесле за эти годы.

– Скажу тебе так, – начал Леон, – прогрессировал он в своих делах куда лучше, чем я в своем добре. Мы с ним пересеклись случайно в городе. Сели в его машину и говорили, как с тобой сейчас. Он стал кичиться своими подвигами, заодно предложив мне работу, – он призадумался и нахмурился.

– Что в итоге?

– Я ненавижу грязь, но в тот день я чуть было не отступился.

– Это бесовщина! – возмутился громко Остапенко. – Главное – то, что он убежден в правильности своих действий, без всякого угрызения совести. Ты так не сможешь. Ты, конечно, совершенно другой человек.

– Может, от этого и все мои тяготы? Его совесть не мучает, но живет он хорошо; ездит на дорогой машине, всегда при деньгах и твердо шагает по земле. Да, я презираю все это ничуть не меньше тебя. Но что мы с тобой имеем с этого нашего презрения? Эх, знать бы, что! Конечно, я сейчас не призываю тебя заниматься дурными делами. Я только пытаюсь понять, почему люди столь разные? В чем польза от моей совести для меня и моей матери? Много вопросов в голове. Похоже, что настали времена, когда глупые негодяи в приоритете, а порядочные люди в клетке. В темнице своих же убеждений, которые в нашем веке никому не интересны, – он выдохнул и сделал глоток чая.

– Я тебе про это и говорил, – добавил Остапенко. – Кто знает, возможно, перетерпев все эти сложности, которые сейчас выглядят безумными, ты добьешься больших высот. Но если опустишь руки, то не сомневайся, что добьешься только болезненных разочарований.

– Ты прав, друг мой, – кивнул он в раздумье. – Спасибо! Приятно знать, что я не один так считаю.

– Не за что, Леон! А знаешь, – он достал свой телефон, – из нашего с тобой разговора я подчеркнул для себя кое-что. Ты сейчас без работы, верно?

– Да.

– У меня есть один хороший друг – коммерсант. Он же мой бывший начальник. У него свои магазины, продает разную технику. Помнится мне, совсем недавно, буквально пару дней тому назад, он искал себе администратора в магазин, где я работал. Платит хорошо и вроде не скуп по натуре. Я еще раз все у него разузнаю и свяжусь с тобой, хорошо? Ты главное не кисни. Не получится с ним, найдем другой путь.

– Конечно, спасибо! – ответил Леон, сдерживая радость на лице. – Ты уже, считай, помог мне.

– Да прекрати!..

Они поговорили о всяком еще некоторое время, после чего вместе покинули свое «старое» место.

Глава 6. Мама

После разговора с Остапенко он поехал домой. Выйдя на своей остановке, он проходил знакомые ему улицы с особым воодушевлением. Бесконечные раздумья и тревога сменились утешением и надеждой.

«Он понимает меня, и это пойдет нам на пользу. Сегодня поможет он мне, а завтра помогу я ему» – внушал он себе, прокручивая в голове прошедший день.

Он даже не думал о деньгах, потребность в которых так тревожила его сон, и о делах насущных. Он приобрел внутри себя некое умиротворение, которое порой так греет душу. Казалось, ему нужно было только выговориться, раскрыть душу человеку понимающему, чтобы облегчить участь свою. Уверенность в том, что проблемы позади, придала ему сильный внутренний толчок. Он верил, что совсем скоро устроится на работу, где с ним не поступят несправедливо.

По дороге домой он зашел в магазин и купил буханку хлеба, ни на секунду не тревожась о том, что денег осталось еще на три или четыре таких батона. Он зашел домой в хорошем расположении духа, чем удивил мать.

– Ты чего такой довольный? – спросила она с надеждой. – Устроился на работу? Порадуй же меня! – требовала она, не отрывая от него взгляда.

– Пока нет, – ответил он, сев на кухне рядом с ней. – Но есть перспективы. Даст Бог, скоро устроюсь.

– Как? Расскажи поподробнее! – с легким английским акцентом попросила она.

Говорила, кстати, на русском она почти не хуже сына. За долгие годы жизни в России она прочитала множество книг на русском языке и даже была знакома со многими произведениями русских классиков XIX и начала XX века, потому и изъяснялась весьма грамотно. Только небольшой акцент выдавал в ней иностранку.

От ее вопроса Леон призадумался. Он хотел было рассказать ей подробности встречи с другом, чтобы успокоить ее, как в один миг сомнение окутало его:

«А с чего я вообще так расслабился? Какие гарантии, что Остапенко не забавлялся сегодня со мной?» – подумал он, не отводя взгляда от нее.

«Брось! Он ни разу не запятнал себя дурным поступком. Если и ему не доверять, тогда лучше укрыться в пещере», – успокоил он себя.

– Мама! – обратился он к ней. – Если получится, совсем скоро я устроюсь на работу.

– Но каким образом?

– Один мой друг решил мне помочь.

– Какой друг? – поинтересовалась она обеспокоенно. – Я его знаю?

– Да, это Женя Остапенко. Он раньше гостил у нас. Мы с ним в университете еще дружили. Вот сегодня встретились и поговорили.

– А я думала, что ты на собеседовании был, – недовольно выговорила она.

– Нет, с меня хватит.

Роуз призадумалась, а затем спросила:

– Остапенко? Евгений?

– Да.

– Вспомнила. Ему еще нравились мои печенья. Худенький мальчик с добрыми глазами. Что ж, сынок, да поможет вам Бог! – сказав это, она выдохнула.

Он почувствовал обеспокоенность на ее лице, несмотря, как он считал, на хорошие вести.

– Все в порядке?

– Леон, я не знаю! – она посмотрела ему в глаза проницательно. – Я могу сказать, что все в порядке, но это не так!

Лицо ее болезненно исказилось.

– Что такое? – он взял ее за руку. – Из-за меня расстроилась?

– Я просто злюсь на себя и свою безответственность! — сказав это, она закрыла лицо руками.

- Я не понимаю! – негодовал он. – Что тебя так расстроило?

– Счета, милый! – воскликнула она. – Нам нужно оплатить все счета и рассчитаться с людьми. А дома нет ни копейки. Ни единой копейки.

– Вообще ничего?

Роуз молчала.

– Счета мы оплатим, – сказал он. – Но с какими людьми нам нужно рассчитаться?

– Родной мой! – сказала она, гладя его за руку. – Когда дома нечего есть, когда сын не может никуда устроиться и из родственников некого просить, женщине в моем положении остается уповать лишь на чудо. Мне тяжело жить без твоего отца... все эти годы.

– Я помню времена, когда отец был с нами... хорошо помню. Но от родственников мы сами отвернулись. Дядя Рашид каждый месяц желает найти способ отправить нам денег. Но раз мы гордые, то нужно принимать правила игры, не так ли, мама?

– Родственники твоего отца мне не враги. Есть вещи, которые тебе сейчас тяжело понять. Я не запрещаю тебе принимать от них что-либо. Мне же никто ничего не предлагал. Просто они меня так и не приняли в семью, но будь твой отец жив, все было бы иначе.

Родственники Али, действительно, не общались с Роуз по причине принятых ею решений. Да и сама она держала в глубине души «большие» обиды, отчего не думала делать «первые» шаги. К тому же, с самого первого дня Роуз поняла, что родня мужа ее не взлюбила и предпочла бы ей девушку со своими национальными и религиозными убеждениями. Али это знал, поэтому всегда поддерживал супругу и уверял ее в том, что о выборе своем он не жалеет.

Когда он погиб, они хотели удержать Роуз вместе с Леоном рядом, дабы оградить семью от лишних сплетен и заняться воспитанием мальчика. Однако, после того, как Роуз распорядилась похоронить Али в Бирмингеме вопреки их воле, отношения между ними испортились. Рашид и Усман открыто поругали ее, в отличие от Зухры, которая не вмешивалась в конфликт, но держалась подальше от невестки. Родителей мужа она любила, однако их не было в живых, когда Али погиб. На похоронах родственники не говорили с ней, а лишь ласкали и утешали маленького Леона, который беспрерывно плакал и звал папу. К тому же, годы жизни в России стали причиной тоски Роуз по родине. После смерти мужа она планировала вместе с сыном переехать в отцовский дом, где выросла в любви и заботе. Но этому не суждено было случиться, поскольку ее брат – Семюел Адамс, накануне переезда в США вместе со своей избраницей, умудрился продать этот дом, уговорив Роуз отправить ему нужные бумаги, на которых ее подпись превратила их в действующий документ. Он не оставил ей никакую долю, обещав лишь то, что в долгу не останется. Да и сама Роуз, вероятно, в глубине души не хотела переезжать; она боялась сильного влияния на Леона со стороны некоторых родственников мужа.

Будущее сына, кое-какое знание русского языка и неустойчивое финансовое положение подтолкнули ее сделать выбор в пользу России. Она хотела, чтобы он получил образование, а после уже начал карьеру там, где пожелает. Однако время оставляло годы позади, а жизнь Роуз с сыном становилась нелегкой. Он отучился и вырос, но от капитала, который остался после Али, не осталось ровным счетом ничего. Она подумывала о продаже квартиры и переезде в родную Англию, но боялась остаться на улице, так и не осуществив задуманное. Она внушала себе:

«Вот растрачу деньги быстро – и там окажусь никому не нужной. Нет, пусть лучше он обустроится, встанет на ноги – и мы вместе решим. Главное, что он рядом со мной».

Единственным источником дохода у них в последнее время было пособие по безработице в 10 тысяч рублей, которое едва ли хватало на еду и всякие бытовые вещи. Также у них хранились на «непредвиденные расходы» несколько долларов из пяти тысяч, которые подарили Леону его двоюродные братья, когда он гостил у них в Эмиратах. В те дни Роуз мало говорила с ним из-за того, что он принял деньги, однако позднее она поняла, что это было не самое худшее его решение.

И ведь правда, что настоящее счастье познается в сравнении с тем, насколько человек был несчастен. Именно пройдя через испытания, мы можем оценить те блага, которых были лишены в начале или вообще не имели их. Молодые сердца не всегда это осознают и в силу своей юношеской пылкости готовы плюнуть на все, забывая о вере и терпении. Леон Авад не обладал великим терпением, однако веру не терял. Теперь, смотря на опечаленное лицо матери, он знал, что дальнейшие его действия определят судьбу его семьи и качество их жизни на ближайшие несколько месяцев. Он посмотрел на нее, вздохнул и сказал: