Спросил Сократ у Берега

Мои раздумья прервал велосипедист, который едва не обрызгал меня проезжая по узкому тротуару. Я выругался ему вслед и продолжил фантазировать.

“…конечно, все побегут спрашивать меня, как я? что я? жив? здоров? Я начну отвечать, но не торопясь. С расстановкой, спокойно. Может, несколько величаво, но посмотрим по ситуации. В любом случае, женская половина коллектива не будет отходить от меня на протяжении всего вечера, а вот мужской половине я не завидую. Особенно Толику, который, я уверен, будет молча таращиться на меня с нескрываемой завистью. А что я? Я подойду к нему и скажу: ну здравствуй, Анатолий Викторович, хорошо выглядишь. Хоть немного скучал по мне?

– Да, – вслух заметил я. – Вот это будет достойно Цезаря.

Дойдя до подъезда и посмотрев на свой балкон, я вспомнил, что мне нужно купить чего-нибудь к обеду, потому как обычно я обедаю в столовой возле офиса. Уже на обратной дороге у меня зазвонил телефон. Это был Толик.

– 

Да, слушаю. – бросил я.

– 

Артём, удобно говорить?

– 

Слушаю. – повторил я.

– 

Артём, вечером дома будешь?

– 

Тебе зачем?

– 

Да заскочить надо… – невнятно ответил Толик.

– 

Куда заскочить? Ко мне?

– 

Да, к тебе.

– 

Вы пьяный на работу пришли, Анатолий Викторович?

– Артём, я серьёзно. Скажи, где живешь и я подъеду, ближе к восьми вечера, договорились?

Мне стало интересно и я назвал адрес. Он никогда мне не звонил, сомневаюсь даже, что у него был мой номер. Наверняка у кого-то узнал. Может, у шефа. Неважно.

Вернувшись домой, я на скорую руку составил себе обед с первым и вторым, выпил чаю и прилег на диван. Костёр моего оптимизма разгорелся с новой силой, лишь только я подкинул дровишек в виде горячего супа и обеденного сна.

6.

В тот вечер Толик не приехал. Рассказывать особо нечего. Я проснулся после шести, весь разбитый и потерянный. С недовольством вспомнив, что через пару часов приедет безмерно-уважаемый мною коллега, я начал не спеша одеваться, параллельно прибираясь в квартире.

За окном стемнело и тускло-желтый свет фонарей проникал ко мне в комнату и на кухню. Я налил чай в ожидании звонка от Толика. Но его всё не было. Наверное, на работе задержали, подумал я. Он мог хотя бы предупредить, чтобы я не ждал его, как дурак. Для чего ему вообще понадобилось приезжать? Совесть взыграла? Не должна, таких людей она обходит стороной.

Так я прождал его до начала десятого, листая каналы и время от времени поглядывая на экран телефона. Утренняя новость от шефа несколько пошатнула моё безмятежное восприятие реальности. Я почувствовал как завибрировали сваи моей двадцати семи этажной многоэтажки, но проектировщик был высший класс – конструкция выдержала и чердак мой остался невредим. Тем не менее, в голове накопилось так много мыслей, но даже их я не способен отразить в своих записях, потому как они, словно стая рыб под толстым слоем льда – за движением их можно наблюдать, но изучить хотя бы одну не получиться. Не было лишь одного. Вернее, оно прошло со временем – ощущение густого страха, прилипшего ко мне, как болезнь, о чем я писал выше. Его не было. В голове всплыла масса фильмов о войне, знаменитых и не очень, даже пару документалок, которые я смотрел еще в школе. Одно было ясно – можно погибнуть, а можно стать калекой. Еще, кстати, можно вернуться живым. На последнее я рассчитывал более всего, хотя думать об этом побаивался. Когда я допускал мысль, что буду жить, мне казалось, что открываю запретный ларец. Будто бы в моём положении о таких вещах говорить не принято, негласное правило всех солдат, коим я скоро стану.

Голова гудела, но я знал средство. Еще подростком мне нравилось выйти поздним вечером во двор и, уставившись на звездное небо, отправить свои мысли в бескрайнюю даль млечного пути. Это очень помогало. Так я и сделал. Накинув куртку, прихватив полупустую пачку сигарет и зажигалку, я спустился во двор. Вообще я не считал себя курильщиком. Этой пачке, если хотите, около полугода. Курил я редко и нехотя. Вот и сейчас прихватил сигареты, потому как это часть ритуала. Так мне казалось. Сев на лавку, я закурил и, слегка покашливая, выкинул остаток пачки в урну. Двор был необитаем. Но это лишь на первый взгляд. Панельные пятиэтажки создавали замысловатый лабиринт моего района, где большинство жителей вернулись домой с работы, отужинали и уставились в ящик. В некоторых окнах отражался голубоватый свет экрана телевизора, на третьем этаже моего подъезда слышался стук ложек о тарелку, где-то шумела вода, там мыли посуду, в доме напротив играла музыка вперемешку с пьяными голосами. Жизнь, расфасованная по квартирам, шла своим чередом. Я взглянул наверх. Над крышами панелек взошла луна. Круглая и желтоватая, она разместилась аккурат над окном, где гудело застолье. Её безупречно круглый диск во всей красе предстал моему вниманию. Море спокойствия – так, кажется, называется темное пятно на видимой стороне луны. Замечательное название, как по мне. Скольких событий свидетельница есть луна? Солнце обречено наблюдать за нами днем, но самое интересное ведь происходит ночью. Любовь, страсть, таинства. Днём общаются люди, а ночью души. Разговор на кухне может начаться днем, но ночью он перейдет в область тонких материй, тайн и откровений. Мы, словно отдаляясь от земли, воспаряем на какое-то время в ночное небо, и в море спокойствия соединяем наши души. Но под утро всё растворяется. Также незаметно, также негласно, как и возникло. Днем не принято говорить о том, о чем вы говорили друг-другу ночью. И не потому, что это может оскорбить или задеть кого-то. Нет. А потому лишь, что ночь ушла. Правда в том, что ответ этот умалчивается. Это понимают оба. Это заложено в подсознании. Так уж мы устроены.

Я смотрел на луну и одна мысль, примитивная и общеизвестная, не давала мне покоя. Дело в том, что луна не светит сама по себе, но лишь отражает свет солнца. Тысячелетиями ночное небо украшало светило, светилой не является. Но свет его всё же освещает путь, рассеивая мрак. Уберите солнце и луна превратиться в парящий булыжник. Говорят, что спутник земли необходим для защиты от космического мусора, астероидов и прочего, но на деле со своей обязанностью луна справляется не очень-то хорошо. Ежегодно до нас долетают крохи с галактического стола. Но светить луна не перестает. Вернее сказать, отражать. Удивительная вещь космос, где ждут нас готовые ответы на неготовые пока вопросы.

7.

Следующие несколько дней я провёл, бегая по врачам и поликлиникам, сдавая анализы и собирая необходимые документы. Сплошная беготня. У меня даже создалось впечатление, что я первый и единственный человек на Земле, которому приспичило именно сейчас ехать на войну – некоторых врачей приходилось упрашивать принять меня здесь и сейчас, а ряд анализов получилось сдать в первые дни только лишь благодаря моё сноровке и прокаченному навыку красноречия. Дело по-тихоньку набирало обороты. Мой бронепоезд уже встал на рельсы и был заправлен.

В больнице произошёл один интересный инцидент, о котором я попробую написать здесь. Случилось так, что после получения на руки всех анализов мне оставалось пройти терапевта и заполучить все итоговые печати в свой бланк воина космо-десантника. Я постучался и вошёл в кабинет терапевта. Милая женщина преклонных лет внимательно разглядывала моё направление по мобилизации и бланки анализов, периодически окидывая меня взглядом из под очков. Я сидел боком к столу, и рассматривал стеллажи с медицинскими хрестоматиями. Методички, плакаты, журналы и всё, что извечно занимает почетное место в кабинете врача.

“Благородная профессия.” – размышлял я. “Но, пожалуй, неблагодарная. Редкий врач сможет довольствоваться лишь чувством выполненного долга, самим фактом оказания помощи, успешным избавлением от недуга. Все романтические представление о целительском ремесле бесследно растворяются с первым пациентом. Люди в массе своей испытывают необъяснимый страх белых халатов, что на сегодняшний день, кажется, медицински доказано. Понимая, что врач руководствуется заповедью “не навреди”, мы однако же при первой попытки его исцелить нас, скалим зубы. Есть эскулапы понимающие, что называется – призванные в этот мир избавлять людей от плотских недугов. Эти всегда подставят вторую щеку, лишь бы мы прожили подольше. Такие служат вопреки. Вопреки низкой зарплате, вопреки дурному руководству, агрессивным пациентам. Но главное – не вопреки сути своей. А именно, что благодаря своей сути, они способны в небольшом количестве населять медучреждения всего мира, вопреки всем обстоятельствам. Но таких меньшинство, на мой взгляд. Остальные же работают благодаря, сами того не зная. Благодаря зарплате, благодаря руководству, благодаря агрессивным пациентам. Но главное – вопреки себе. Выбор каждого, как по мне. Перед первыми преклоняю колено. Вторым безмерно сожалею.

– С давлением проблем не было? – внезапно раздался голос терапевта.

– Нет, а что?

– Да мне анализы твои не нравятся. Вот, смотри. – и, держа в одной руке медкнижку, а в другой карандаш, врач начала показывать какие-то числа и показатели. – Здесь слегка завышено значение, но не критически, но уже здесь, отклонение от нормы на несколько единиц.

– Так, и что это значит? – спросил я.

– Пока что ничего. Но ты сдашь дополнительные анализы и вернешься ко мне. Желательно, чтобы тебя еще посмотрел кардиолог.

Признаюсь, я немного растерялся. До этого момента всё шло, как по маслу. Зашел в кабинет, осмотр, вопрос, ответ, заключение, печать и следующий. Я и не предполагал, что под самое завершение врачебной комиссии “что-то не понравиться” может терапевту.

– Кардиолог? Так она принимает по четвергам, а сегодня пятница. У меня нет столько времени. Мне дали всего неделю на врачебную экспедицию.

Терапевт улыбнулась.

– Ну, это не страшно. Я напишу тебе официальную справку и прикреплю направление на анализы. Это важно, поэтому будет являться официальной причиной отсрочки.

– Отсрочки? То есть до четверга меня никуда не дёрнут?

– Я бы сказала, подольше. В четверг у тебя приём, на который ты запишешься заранее, – она поглядела на меня из под очков. – ну а потом, пока придут анализы, пока я их расшифрую. Думаю, не больше двух недель.

“Две недели,” – подумал я. – “Это уже что-то. У меня будет две недели, которые я смогу прожить, как мне пожелается.

– 

Да, пишите справку. И направление пишите. Всё сделаю, как скажете.

Терапевт снова улыбнулась.

– 

Хорошо. Сейчас всё напишем.

И она приступила к записям. Разложив перед собой все мои талончики, медкнижку, направление и прочие документы, он выдернула чистый бланк из какого-то журнала и начала заполнять его размашистым почерком врача.

Я украдкой поглядывал на производимые ею записи, но поняв вскоре, что не в силе разобрать ни слова, я уставился в окно. Оно выходило на проезжую часть и каждый раз после того, как мимо проносился автомобиль, занавеска едва заметно колыхалась. “Две недели.” – продолжал я. – “За эти две недели ещё столько может измениться. Может, и ехать никуда не нужно будет. Кстати, что со здоровьем? Надеюсь, ничего серьёзного. Во всяком случае, жалоб нет, уже хорошо. Две недели…”

Размышления мои через форточку устремились вдаль. Поначалу я блуждал в предстоящем двухнедельном отпуске, но через пару минут в моё сознание без стука проник один вопрос. Игнорировать его я был не в силе и отступил. Звучал он следующим образом: почему сложилось именно так?

“Как?” – вёл я внутренний диалог. “А вот как. В школьные годы ты занимался спортом и регулярно наблюдался у врача, когда это было необходимо. Никаких отклонений от нормы. Никаких подозрительных анализов. Далее, институт. В сборной университета по волейболу не было ребят, стоящих на учете у кардиолога, гастроэнтеролога, психиатра (на счет последнего не уверен). Зато в сборной был ты. Всё верно, потому что был здоров, как бык. Идём дальше. Пять лет офисного существования. Сидячий образ жизни и нервную обстановку ты старательно разбавлял посещением спортивного зала и бассейна. Как самочувствие? Замечательное! Ты и не думал обращаться к гильдии белых халатов. Но вот, несколько дней назад ты узнал, что твоя страна вступает в войну. Позже, тебе говорят, что на войне без тебя не справятся и что лишь ты в силах изменить ход событий. Ты со стоической решимостью всё принимаешь, хотя в глубине души тебя многое не устраивает. И вот ты проходишь врачебную медкомиссию, по результатам которой тебе поставят отметку “суперсолдат” и отправят с Богом на Войну. Но здесь тебе говорят – “что-то не так”. Какие-то отклонения от нормы, какие-то препятствия. Препятствия? Чему? Препятствия твоей отправки туда, куда ты не хочешь, но волею судьбы отправлен. А вдруг, к тому же, у тебя болезнь, с которой я претендую лишь на отметку “офисный гибискус” и меня вернут Дмитрию Алексеевичу со словами “сами за этим ухаживайте”. Всё может быть. Но то, что сейчас пишет терапевт – это ли не проделки провидения? Я ведь не предпринимал ничего, чтобы найти у себя болячки или как-то уклониться. Нет. Значит, волею судьбы меня отправляют на войну и волею судьбы возвращают в офис? А какова моя роль? Судьба моя творит меня или же я творю судьбу? Снова вопрос, не дающий мне покоя, лишь время от времени выходящий на поверхность океана из пучины бездны. Я не призывал его и в этот раз, но он призвал меня к себе. Десятки мыслей, подобно кометами, пролетали у меня в голове, мешая мне сконцентрировать на происходящем. Что теперь будет? Зачем я здесь сижу? Я болен? Здоров? Когда отправляется первый автобус? Дмитрий Алексеевич меня не искал? А Толик? А зачем ему? У меня собраны вещи? Куда? Я ведь “офисный гибискус”. Или “суперсолдат”? Кому это теперь решать? Терапевту? Она поправляет очки и листает мою медкнижку. Что она там хочет найти? Пусть найдет. Или не надо. Нет, пусть не найдет. Или не надо…”

Наконец, в голове промчался метеор и, сгорая в атмосфере, приземлился в самое темечко. Древо жизни. Тысячи листьев. Эти ветви не смогли меня запутать. Я нахожусь в разветвлении. Я стою на распутье. Самое сложное – углядеть момент, поймать его. В жизни нашей их гораздо больше, чем кажется. Они кругом. Они покорно кивают, когда мы проходим мимо, не замечая их. Они молча соглашаются, но про себя думают: “что ж, это твой выбор. Прими свою судьбу.”

Я посмотрел на врача и сказал:

– Не надо.

– Чего не надо? – она устремила на меня озадаченный взгляд.

– Писать ничего не надо.

– Как не надо? Кому?

– Мне. Мне нужно идти. Прошу, поставьте, что я “суперсолдат” и я побегу.

– Кто? – в конец удивилась терапевт.

– “Годен” напишите, пожалуйста. – наклонился я к ней через стол.

– А обследоваться?

– А я потом обследуюсь.

– Когда потом? – не унималась она, положа ладонь на медкнижку.

– Ну что Вы, в самом деле, думаете мне наплевать на здоровье? Тьфу ты! Моё здоровье мне дороже даже Вашего, уж извините. – с улыбкой сказал я и потянулся к медкнижке.

– Как знаете, молодой человек. – эта милая женщина сдалась и вернула мне медкнижку с печатью “годен”.

Я вышел из больницы и вызвал такси. Голова моя словно сбросила оковы ненужных мыслей и противоречий. Я был доволен собой.

8.

Подъезжая к дому, я попросил водителя остановить меня на въезде во двор. Вышел из машины и направился к себе. Зайдя в квартиру, я упал на диван. Укутавшись в одеяло и одиночество, я уставился в потолок в поисках ответов. Но потолок – не космос, а побелка – не Млечный путь. Ответов не было. Одни лишь вопросы, от которых я порядком устал. Так, импульс за импульсом, мой мозг перешёл в царство Морфея. До моего отъезда оставалось два дня.

Меня разбудил звонок. Это был Толик.

– Артём, привет, это я. – в телефоне раздался голос коллеги.

– Привет. Да, я понял.

– Ты дома?

– Нет, в окопах.

– Не смешно.

– Это точно. – усмехнулся я.

– Серьезно. Я знаю, что ты еще не уехал. Надеюсь, ты дома, потому что я сейчас подъеду.

Раздались гудки. “Как ты мне нужен” – сказал я, вставая с кровати. Мне хотело пить и я побрел на кухню. Опустошив бутылку минералки и умыв лицо прохладной водой, я услышал гул двигателя. Подойдя к окну, моему взору предстал черный матовый пикап, принадлежащий отцу Толика, Виктору Степановичу, учредителю одной перспективной фирмы. Одевшись, я спустился во двор. Толик вышел из машины и протянул мне руку.

– Здорово, Артём. – сказал он. Вид у него был слегка подавленный, как мне показалось. Во всяком случае, было в нём что-то новенькое.

– Привет, ещё раз. – я пожал ему руку, кажется, впервые.

– К себе пустишь, а то дождь собирается, чего стоять-то?

На самом деле дождь уже покрапывал и я в любом случае не собирался задерживаться на улице.

– 

Пошли. – махнул рукой я.

Зайдя в квартиру, я пригласил Толика на кухню. Он, судя по виду, чувствовал себя неловко. Вся его прыть куда-то исчезла, да и спесивцем его теперь назвать трудно. Он сел за стол, как бедный родственник. Такое поведение меня даже позабавило и я немного повеселел.

– Чай будешь?

– Не откажусь. – кивнул Толик.

– Супы и яства заморские не предлагаю, ибо чем богаты, тому и рады. – съязвил я. Но толик как-то спокойно и даже извинительно посмотрел на меня и сказал:

– Перестань, мне бы сахара в чай пару ложек.

Я так и сделал. Разлив по кружкам чай и нарезав бутербродов с сыром, я уселся напротив непривычного для себя гостя.

– Колись, чего приехал. Тачкой светить? – пошутил я.

– Уймись, Артём, причем тут тачка. Я по делу. Помнишь, я тебе в начале недели набрал, мол, подъехать хочу, переговорить…

– И пропал. Забыл или передумал. Помню, конечно. – вставил я.

– Ну, не совсем так. Спорить не буду. Но если интересно, выслушаешь. – Толик взял бутерброд и взглянул на меня.

– Так, и? Я же сижу и слушаю. Говори.

– Короче. Я в тот день опоздал на работу, пришел на час почти позже. На выходных загудел, сам понимаешь. Немного не рассчитал свои силы. Прилетаю, значит, в отдел. Мне на проходной говорят: “Вас шеф ожидает. Не в настроении.” Ну, думаю, ладно, проходили. Сейчас выскажет мне всё, что накипело, отправит работать, а к обеду уже будем кофе пить и новости обсуждать. Но в этот раз я ошибся. Зайдя в кабинет шефа, я увидел, что он сам на себя не похож. Мне сказали, что ты к нему забегал с утра, а после вообще уехал. Вот я и подумал, что ты ему нервы поднял, разругались вы, может, или типа того. Я так и сказал ему: “Дмитрий Алексеевич, всё, что не по силам некоторым сотрудникам, советую поручить мне и не трепать себе нервы.” Ну, знаешь, в моём стиле, как я… – Толик откусил бутерброд и запил чаем.

– Да уж я знаю. – согласился я, жуя бутерброд.

– В общем, зря я так начал. Шеф посмотрел на меня, снял очки и сказал: “Присядьте. И послушайте внимательно”. Я сел. “Анатолий Викторович, буду краток, потому как полно работы, а вас приходиться дожидаться по часу.” “Прошу прощения” – сказал я, “дело в том, что …” Но Дмитрий Алексеевич не стал слушать. “Неважно. Ситуация следующая, в рамках мобилизации, от каждой фирмы в нашем городе подаются данные сотрудников вашего возраста. Я никаких данных не подавал, но мне и без этого прислали уже готовые анкеты на Вас, Анатолий Викторович и … и других сотрудников.” “Каких?” – тут же спросил я. “Вам это интересно? Вашего возраста здесь только один Артём Ильич.” Здесь я понял, почему ты не в офисе. Наверное, уже вещи паковал. Так я подумал. Короче говоря, мне дали тот же документ, что и тебе. Я всё изучил, понял о чем речь. Когда я выходил, шеф обратился ко мне: “У вас ведь всё схвачено?” Я не понял его вопроса. “Чего?” “Ну, вы ведь сможете разрешить эту ситуацию в своих интересах?” Я понял, о чем он. “Да, наверное”.

– Это я ему сказал. – вставил я.

– Что?

– Что у тебя всё схвачено. Просто я не знал, что и ты попал. Он мне не сообщил.

– Он и не должен был. – отмахнулся Толик. – Там у них в методичке так прописано, мне отец потом сказал. Но это и не главное. Главное то, что ни хрена у меня не было схвачено, как ты выразился. Как и у моего отца. Я тогда вообще панику словил. Примерно, в это же время и тебе набрал. Подумал – брат по-несчастью. Посидим, может, пораскинем мозгами.

– Так и чего не приехал?

– Я хотел. Честно хотел. Просто… Просто к обеду отец начал поднимать все связи, начались звонки, встречи. Меня он тоже напряг. Сказал: “Будешь со мной ездить, чтобы видели, за кого прошу – пацан еще, какой ты на хрен солдат.”

– Тебе двадцать семь, Толя.

– Да знаю я. – буркнул он. – Только вот спорить как-то не хотелось, знаешь ли. В общем, промотался я с отцом все эти три дня.

– А мне чего не сказал, что не приедешь?

– А что я скажу? “Артём, по встречи отбой. Мы с папой пробуем меня от мобилизации отмазать”. Звучит?

– Звучит. – улыбнулся я.

– Дальше вот что, – продолжал Толик. – отец всё-таки отыскал нужных людей, которые без проблем выявили у меня ряд заболеваний, с которыми даже жить опасно, не то что с автоматом бегать. Только вот и я зря время не терял. Пойми, как бы там ни было, я ещё не знал, к чему готовиться. Поэтому, обратился к другим, компетентным людям, и те собрали для меня вполне универсальный комплект снаряжения, аптечку подогнали, ремни, обувь, бронежилет, пластины и прочее. Причем, на рынке такое не купишь и пришлось им отвалить круглую сумму. Я рассчитался с ними и забрал снарягу. Вчера отец сказал мне, чтобы я выдохнул со спокойной душой. Теперь мне надо пару раз зайти к нужному врачу и вопрос решён. Он уже, в принципе, решён. В офис я, правда, не вернусь, так как отец наехал на Дмитрия Алексеевича, и сказал, что я больше там работать не буду. Не знаю, чем ему не угодил наш шеф, могу лишь догадеваться. Работать теперь буду у отца. Вот, в общем, как всё сложилось.

Я разглядывал своего собеседника и не мог понять, что побудило его приехать ко мне и прочитать эту исповедь.

– А мне ты это для чего рассказал? – спросил его я.

Толик поднял на меня глаза. Его лицо преобразилось. Я не знал его таким. Могут ли изменения тела человека свидетельствовать об изменениях его души? И дело здесь куда сложнее, чем физиология и психиатрия.

Толик встал, помыл за собой чашку и вытер руки о полотенце. Он молча дошел до прихожей и стал обуваться. Я всё также сидел на кухне и наблюдал за ним. Когда он закончил одеваться, то сказал мне:

– 

В машине лежит вся снаряга. Помоги мне перетащить её к тебе.

9.

Это был последний день дома. Я собирал вещи, на фоне играла музыка, в квартире царил хаос. Перебрав всё снаряжение, которое мне подарил Толян, я удивился своей недальновидности. Как можно было забыть о необходимости позаботиться о себе и как следует подготовиться. Очевидно, Толику я был безмерно благодарен. Всё это добро обошлось ему в мою годовую зарплату, если не больше. С его стороны это был подарок, совершенно неожиданный для меня, как и для него. Независимо от того, как он поступил, я бы не стал осуждать его. Моя философия проста и упряма. Одни располагают возможностями, другие потребностями. Для первых враг – гордыня, для вторых – жалость к себе. Примите это за правило и жизнь станет проще и приятнее. Неважно, принадлежите вы к одним или к другим.

Собрав всё необходимое, я написал на клочке бумаге список покупок, за которыми собирался отправиться в ближайший магазин. В основном, там были средства гигиены, шампуни, зубная паста и всё в этом духе. Не забыл я и про канцелярию. Несколько ручек, карандашей и парочка тетрадей в клетку, в надежде на то, что у меня будет свободное время хоть изредка делать записи фронтовых будней.

Возвращаясь с магазина с полным рюкзаком, укомплектованным строго по списку, я подошёл к подъезду и сел на скамейку, положив рюкзак рядом. Ноябрь вступил в свои права и листья деревьев моего двора окончательно перекрасились в рыжий. Думаю, неделя-другая, и листопад обнажит сухие ветки и заставит их стучать в окно моей квартиры. Услышу ли я их стук? Нет, я буду уже далеко. Стучите, ветви, вам никто не откроет. Стучите и ждите, когда я вернусь.