Психоанализ художественного творчества. Теория и практика психоаналитической критики

«Фрейд оказался первым исследователем, который обратил внимание на значение бессознательной сферы для творческого процесса. Бессознательные мотивы, связанные со стремлением к власти, деньгам и славе, любви и смерти, на неосознаваемом уровне прорываются в художественное произведение, создавая при этом его главный выразительный художественный эффект»3.

Ранние работы учёного соразмерно породили несколько мифов: «миф первый: для психоаналитика искусство – это просто ещё один симптом душевной болезни. И миф второй: всё искусство выходит из сферы бессознательного», как удачно сформулировала Разгулина4.

Проблематике акта творения и биографиям выдающихся личностей основатель психоанализа посвятил ряд своих прижизненно изданных работ, получивших широкое распространение5. Позже в указанном русле работали такие учёные-психоаналитики, как Адлер, Бонапарт, Райх, Ранк, Юнг, Нойманн, Ранкур-Лаферьер, Абрахам, Эриксон, Фромм, Сакс, Рейк, Фрейнберг, Александер и другие. В отечественной науке, отмечает Золотарева,

«Первые опыты анализа фрейдовского понимания художественного творчества, интерпретации конкретных произведений искусства связаны с именами В. П. Полонского, В. М. Фриче, Л. С. Выготского; позже – с именами М. Н. Афасижева, Ю. Б. Борева, А. Г. Егорова и др. [например, Т. К. Розенталь, В. А. Осипова, И. Д. Ермакова, И. П. Смирнова, С. Н. Шпильрейн, А. Халецкого, И. Григорьева. – И. Н.]»6.

Чем же психоанализ обогащает литературоведческие практики, «что может дать литературоведению фрейдовская теория динамического бессознательного?» – спрашивает Григорьев и соразмерно отвечает:

«Она может внести ясность в запутаннейшие вопросы психологии творческого процесса, в вопросы взаимоотношения между художником и созданным им произведением, между произведением и действительностью; она позволяет установить органический взгляд на совокупность произведений художника как на некоторое единство»7.

В западной научной традиции применение психоанализа к литературоведению обозначается термином «психоаналитическая критика» (англ, «psychoanalytical criticism»), в отечественной теории литературы не имеющим устойчивого перевода на русский язык8. Значительно не углубляясь в исторический анализ, коротко отметим, что данная методология имела широкое распространение в Европе (в частности, в Англии) и США начиная уже с 1910-х годов.

«В американском литературоведении психоаналитическая критика стала большим и влиятельным направлением, представленным работами таких исследователей, как Ф. Прескотт, В. Брукс, Г. О'Хиггинс, Дж. Крач, Л. Льюисон, Л. Фидлер. Среди английских литературоведов и критиков, внесших вклад в развитие этого направления, – Г. Рид, Ф. Лукас, Э. Джоунс, Д. Г. Лоуренс, М. Бодкин», —

подчеркивает Мельниченко9. Впоследствии, с развитием экзистенциального и структурного психоанализа, направление получило новый импульс к развитию во Франции.

В широком смысле, отмечает Панова10, история психоаналитической критики как вида прикладного психоанализа может быть разделена на два этапа: на первом этапе, с 1910-х по 1930-е, ещё не оформившиеся в строгие теоретические рамки научные устремления психоаналитиков осмысляли новейшее для своего времени художественное творчество (дадаизм, сюрреализм, экспрессионизм), исследовали классические литературные шедевры (Достоевский, По, Твен и др.) и применяли новообразованное учение Юнга; на втором этапе (с начала 1930-х по н.в.) психоанализ

<«…> оформляется в отдельный метод в литературоведении. В это время исследователи окончательно отказываются от использования психоаналитического метода в чистом виде. Продолжается поиск возможностей соединения его с другими методами литературоведения. В 1940-е годы возникает неофрейдизм (К. Хорни, Г Салливен, Е. Фромм), на становление которого существенно повлияли идеи К.-Г Юнга и А. Адлера. Дальнейшее развитие психоаналитического направления происходит в русле постфрейдизма, чья философско-эстетическая специфика связана преимущественно с соединением психоаналитических и структуралистических методов исследования. К постмодернизму относят экзистенциальный (Л. Бинсвангер, Ж.-П. Сартр, А. Мальро, С. Дубровский) и структурный психоанализ (Ж. Лакан, К. Морон, Р. Барт, Ж. Деррида)»10.

Лелли и Заламбани отмечают, что прочная связь психоанализа с литературой в России приобрела особую важность и была обречена на успех ввиду российского литературоцентризма:

«Русские учёные пытаются использовать психоаналитические идеи в сфере собственных дисциплин, и психоанализ превращается в способ прочтения и интерпретации биографий писателей и их произведений; в способ расшифровки искусства и литературы, что чаще имеет отношение не к клинической деятельности, а скорее к филологическому или философскому подходу»11.

В целом же в России психоанализ ожидала непростая судьба, полная удивительных для науки перипетий: от головокружительного взлета (по объёму переводов и изданий психоаналитической литературы Россия занимала одно из лидирующих мест в мире, что заставило Фрейда назвать происходящее в стране «эпидемией психоанализа») до трагического низвержения на уровне национального запрещения марксистско-ленинской идеологией. Так, вслед за Смилянец и Челноковой12 мы склонны назвать судьбу психоанализа в России драматичной, что становится ещё более прискорбным с учётом того, как всё многообещающе начиналось; так, Лелли и Заламбани пишут:

«Россия была одной из первых стран, где получила распространение теория психоанализа, в отличие от некоторых западных государств, которые на первых порах отнеслись к идеям Фрейда с большей осторожностью. Семя психоанализа упало в России на благодатную почву по многим причинам. Вначале русских, вероятно, очаровало само понятие „бессознательное” <..> Открытия Фрейда вполне соответствовали той культурной атмосфере начала века, что царила в стране, столь охочей до всего нового, упоённой мистицизмом и принципами, и идеалами символизма»13.

На первом этапе развития психоанализа в России (1904–1910) – просветительском – начало происходить основное знакомство русскоязычного читателя с ключевыми произведениями Фрейда и ближайших его соратников14. Были изданы практически все ключевые работы Фрейда. «В России, – отмечает Долгополая, – основоположником психоанализа и психоаналитической школы считается психиатр И.Д. Ермаков (1875–1942), который за поиском примеров, иллюстрирующих различные комплексы в человеке, обращался к текстам художественной литературы»15. В России фрейдизм, указывает Иванов, «был одной из важных составляющих русской интеллектуальной жизни с начала 1910-х и вплоть до 1930-х годов»16, в то время как популяризация идей фрейдизма началась уже в начале XX века – русские врачи и учёные проходили стажировки в западных психоаналитических учебных институциях и приносили его в свою клиническую практику, труды Фрейда и других психоаналитиков активно издавались на русском языке17. Шукуров отмечает, что психоанализ получил широкое распространение в умах русской интеллигенции, что привело к появлению многочисленных профильных учебных заведений и началу выпуска научных журналов о психоанализе18.

На втором этапе развития научной дисциплины в России (1910–1914) – адаптационном, – отмечает Васёнкин, «начинаются активное тестирование и апробация идей З. Фрейда в практических интересах. <..> Психоанализ на этом этапе сталкивается с трудностями, связанными с отечественными социально-политическими тенденциями»19.

На третьем этапе своего развития (1914–1922) – дезинтегративном – Первая мировая война внесла свои коррективы в историю развития метода, интенсивность научных изысканий в России ожидаемо замедлилась (чему в числе прочего способствовало общемировое распространение антинемецких и антисемитских настроений); как отмечают Смилянец и Челнокова, «многие врачи-психиатры оказались на фронте, наступило время преобладания антинемецких настроений – работы психоаналитиков временно перестают публиковаться»20, общие отношения России с Европой временно были приостановлены, российская наука начала пребывание в культурной изоляции14. Начало Первой мировой войны, отмечают другие исследователи, ознаменовало конец расцвета науки21. Однако «уже к 1920-м годам XX века в стране сложилась оригинальная традиция фрейдовского учения. Из психиатрической и медицинской сферы психоанализ проник и в литературоведческую область. Исследователи активно начали изучение художественных произведений с психоаналитической точки зрения»22. Рибехер в указанном отношении пишет:

«В 1921 году в Москве создаётся “Психоаналитическая ассоциация исследований художественного творчества”. В названии Ассоциации был заключён определённый посыл: фрейдизм не должен быть прерогативой врачей и психологов, а должен стать предметом открытой дискуссии, в которой примут участие представители интеллигенции, поэты, театральные деятели, педагоги и профессиональные революционеры. Членами Ассоциации стали многие именитые учёные и общественные деятели <…»>23.

В 1922 году было сформировано Русское психоаналитическое общество (РПСАО), просуществовавшее до 1930 года; его судьба была также полна идеологических и политических противоречий, связанных с применением психоанализа в прикладной педагогике и идеями отечественной науки о создании нового советского человека23. «По всей стране стали возникать разного рода психоаналитические кружки и школы. Психоаналитические методы осваивались в крупных научных психологических центрах <..>», – пишет Шилкина24.

Четвертый этап существования психоанализа в России (1922–1932) – институционализационный, – указывает Васёнкин, «является наиболее плодотворным в русской истории как с точки зрения расширения русской традиции психоанализа, так и в целом как развития психологических идей»25: в печать выходит наибольшее количество монографий и сборников научных трудов, психоанализ переживает определённый подъём как научная дисциплина25. В 1920–1930-х годах, в связи с интенсивным развитием социальных наук в мире, психоаналитическое движение совершило методологический поворот от

«биологической обусловленности человеческого поведения к его социальной и культурной детерминации. Психоанализ оказался в поле зрения прикладных исследований, влияние идей З. Фрейда на культуру и искусство стало ещё более очевидным и значительным. В частности, заметную роль в литературоведении многих стран стала играть психоаналитическая критика», —

указывают Корытова и Корытова26. В феврале 1927 года в письме Осипову Фрейд писал: «Впрочем, дела у аналитиков Советской России идут весьма скверно. Большевики с чего-то взяли, что психоанализ враждебен их системе. Им хорошо известно, что нашу науку вообще нельзя поставить на службу какой-либо партии, более того, для её развития необходимо определённое свободомыслие»27.

К 30-м годам XX века, просуществовав в период своего расцвета не больше нескольких десятилетий («серебряный миг русского психоанализа» пришёлся «на период, совпавший по времени с дореволюционными событиями и становлением молодого советского государства», уточняют Корытова и Корытова26), научное психоаналитическое движение в России пришло в упадок: «Психоанализ с его стремлением вскрыть бессознательные страхи человека и довести до его сознания вытесненные идеологией и культурой естественные желания был обречён на изгнание и запрещение в системе, противостоящей любому инакомыслию», отмечает Лейбин28, – так произошло ниспровержение авторитета научного направления вследствие доминирования в государственной идеологии тенденции отказа от наследия троцкизма (симпатизировавшего психоанализу; как указывает Васёнкин, «Л. Д. Троцкий оказывал всестороннюю поддержку психоанализу и немало способствовал его институционализации в стране»29) и буржуазных наук26.

«История психоанализа в СССР стала частью репрессивного механизма советской идеологии. Психоанализ, наряду с педологией и психотехникой, стал одной из первых жертв идеологического насилия над наукой. После 30-х годов советским психоаналитикам практически было запрещено заниматься своей научной деятельностью, многие из них подверглись аресту, ссылке и физическому уничтожению», —

отмечает Шилкина30. Содержательно, психоанализ в России приостановил своё развитие как в терапевтическом, так и в литературоведческом аспектах более чем на полвека: «С 1930-х гг. психоанализ попал под запрет как буржуазная идеалистическая теория, несовместимая с марксистско-ленинским учением», – комментируют Смилянец и Челнокова31. Под опалу попали видные деятели российского психоанализа, их научное наследие стало предметом едкой критики; так, Кацис и Руднев отмечают: «Замалчивание психоанализа в СССР, начиная с 1930-х годов, а в крайнем случае – злорадное глумление над ним и, в частности, его применением к художественному тексту стало недоброй традицией отечественной филологии»32.

В указанном отношении иностранец-русофил (по собственному определению) и славист Ранкур-Лаферьер удачно высказался:

«Насколько я понимаю, в традиционной русской культуре авторитаризма, коллективизма и нравственного мазохизма по-настоящему свободное, раскрепощённое мышление, в каком бы плане мы его ни рассматривали, реализуется с большим трудом. Но есть надежда, что в постсоветской России ситуация изменится к лучшему»33.

Лейбин отмечает: «В середине XX века развитие психоанализа достигло, пожалуй, своего апогея, особенно в США и Англии, куда в 1930–1940-х годах эмигрировало большинство психоаналитиков из Австрии и Германии. Исключение составляли социалистические страны <..>»34. Как указывает Ганин,

«в период после Второй мировой войны классический фрейдизм постепенно утрачивает свою авторитетность, в психоаналитической критике на первый план выходят направления, которые сочетают психоанализ с элементами, заимствованными у других литературоведческих школ. Значительный вклад в этот процесс внес французский философ Ж. Лакан, который сумел объединить в своём учении идеи Фрейда и опыт структурализма и постструктурализма»35.

К 1950-м годам завершился этап интенсивного интереса к психоанализу (как минимум на Западе), и последний стал закономерно угасать ввиду «недостатка научной строгости и присущей ему методологической слабости», – отмечают Корытова и Корытова26; ещё более категорично на данную тему высказывается Круглова, отмечая:

«Безусловно, недоверие к психоанализу как к методу исследования литературных произведений имеет под собой веские основания. Идеи психоанализа в течение всего периода его становления не раз пересматривались и дорабатывались З. Фрейдом и его учениками, в то же время они стремительно проникали в умы учёных и виделись им некоей панацеей, “универсальной отмычкой”, которой можно вскрыть как бессознательное пациента в клинической практике, так и бессознательное автора, чей текст выступает продуктом его сублимации»36.

При этом, считают Корытова и Корытова, психоаналитическая критика «по-прежнему продолжает оставаться довольно влиятельной силой мировой психологии и как инструмент содержательного анализа продолжает своё существование в современном литературоведении многих стран Европы и Америки»26. На современном этапе развития научной дисциплины, пишет Галинская,

«психоаналитическое литературоведение есть не просто приложение психоаналитических теорий к изучению литературных произведений. Это междисциплинарное исследование, опирающееся на юнгианскую идею архаико-мифического способа мышления в сфере подсознательного и подчеркивающее коммуникативную природу искусства и психологический характер эстетического опыта [в качестве отдельного примера указанного подхода возможно, например, отметить архетипическую теорию Фрая и структурализм38. – И. Н.]. Отправным пунктом подхода исследователей остаётся фрейдовское понятие сновидения и фантазии, обряженное в эстетический наряд»37.

При учёте изложенного, добавляет комментарий Шевцова, психоаналитическая критика сегодня представляется «старомодной»; так, «слишком монотонным и схематичным представляется стремление психоаналитиков в авторах произведений и их героях отыскать одни и те же психологические установки, в частности, сводить всё и вся к пресловутому „эдипову комплексу”»39. Горелина ещё более неутешительно резюмирует: «В современном литературоведении психоаналитическая методика практически не используется»40.

Важно отметить, считает Шукуров, что психоаналитики на начальном этапе развития психоанализа художественного творчества не были категоричны и не претендовали на окончательность своих интерпретаций; он добавляет: «З. Фрейд отвергает всякие попытки понять генезис и суть творческого начала; дар личности был для него необъяснимым феноменом, а вопрос о том, почему тот или другой психический комплекс находит творческое воплощение в искусстве, а не реализацию в невротической симптоматике, оставался для него без ответа»41