Плохой человек. Часть 4. Хоронить по координатам

— Привет, Айко, — вошла на арену Елена Воронова с лучезарной улыбкой на устах, — как твоё ничего?

— До того как ты появилась, было неплохо, — с привычно хмурой физиономией ответила девушка, продолжив водить лезвием клинка по точильному камню.

— Ммм, значит, у тебя все по-старому, — хмыкнула Елена. — До сих пор дуешься из-за того контракта?

Отвечать на это Айко не стала. Просто выразительно подняла бровь.

— С чем пожаловала, Карна?

— Причин много, но начну с самой важной, — ответила Воронова, присаживаясь напротив подруги (во всяком случае, она точно считала Айко таковой). — Отец ввел двенадцатый протокол.

Как только слова прозвучали, девушка тут же остановилась и отложила наполовину заточенный меч в сторону. Так она делала очень редко. Как правило, только если происходило что-то очень плохое или срочное. Сейчас был первый случай.

— Сколько? — коротко спросила она.

— Из недавних — четверо. Всего больше двадцати.

— Как?

— Группа сильных магов. Выслеживают, блокируют, затем уничтожают. Иногда с сопутствующими потерями.

— Понятно, — кивнула Айко. — Надолго глава запирает молодняк?

— До выпуска, если спецгруппа не сможет разобраться с проблемой.

— Нашего тоже?

— Ты о ком? — удивилась Елена.

— У нас с тобой только один общий ученик, — не переставая хмуриться, ответила девушка.

— Вообще-то уже нет, — наоборот, повеселела собеседница. — Это, кстати, еще одно, о чем я хотела с тобой поговорить.

— Что это значит? — начала заводиться Айко. Ведь она очень не любила, когда ей подсовывают учеников без согласования.

— То и значит, — пожала плечами Воронова. — Белов попросил взять на обучение его названую сестру и ее подругу. С Кайро и Либором я уже поговорила и вот пришла к тебе.

— Зря пришла. Не стану учить каких-то бродяжек по просьбе Ито – чисто из вредности ответила Айко. Хотя и так уже согласилась учить Эмилию.

— Станешь, конечно же, — улыбнулась в ответ Елена. — Покочевряжишься для вида немного, а потом все равно начнешь учить. Я тебя уже не первый год знаю.

На это ей нечего было ответить. Воронова хоть и бесит невероятно, но говорит правду. Айко сама понимала, что не откажет в обучении никому, предварительно на него не взглянув. Исключения могут быть только для откровенных подонков и психопатов. С такими она даже не станет говорить — зарубит на месте, если дадут повод.

Тут же ситуация другая. Девушка немного изучила своего ученика и понимает, что тот не станет держать подле себя гнилых людей. Это читается в его глазах, поступках и ударах. А их она видела более чем достаточно, чтобы познакомиться с тем, кто живет внутри мальчика.

В нем нет злобы. Только гнев и боль. Они им движут и заставляют менять мир вокруг себя в нужную ему сторону. Поэтому глупо предполагать, что такой человек станет связываться с кем-то, кто не будет достоин оказываемого внимания и любви. Тем более что одну из них он назвал сестрой.

– Ты не ответила на вопрос, – решила перевести тему девушка.

– Белова не станут ограничивать. Отец распорядился, – ответила Елена и слегка откинулась назад, оперевшись на расставленные руки. Так она делала не только для удобства, но и чтобы побесить подругу, демонстрируя большую и упругую грудь. Ведь в этом противостоянии Айко крыть было нечем. – Он тоже понимает, что мальчишка плевать хотел на наши правила и предписания. Нужно будет кого-то грохнуть, и тот обязательно найдет способ покинуть Крепость.

– Ясно, – спокойно кивнула девушка. – Слышала, ты недавно ходила с ним на дело.

– Ну да. Было такое, – согласилась Воронова.

– Как он тебе?

– Ничего такой. Подрастет вполне симпатичным мужиком. Только вот протез все портит, – с улыбкой ответила собеседница.

– Я о другом.

– Знаю, – усмехнулась Елена. – Просто не могла упустить возможность тебя подразнить.

На это девушке осталось только закатить глаза. Карна, как всегда, в своем репертуаре.

– С ним сложно, – уже серьезнее продолжила говорить она. – Иногда кажется, что общаешься с обычным ребенком. Болтаешь обо всякой ерунде, и он охотно поддерживает беседу. Может шутить или смеяться над всякими глупостями. Внешне ничем не отличается от нормального подростка. Часто угрюмый и задумчивый. Временами милый. А в редких случаях так вообще может просто улыбнуться хорошей погоде или вкусному пирожку.

– Но…

– Но стоит ситуации измениться, и уже меняется сам Белов.

– Как? – заинтересовалась Айко.

– Это сложно объяснить. Он словно меняет восприятие мира. То, что раньше было человеком, становится просто объектом, которого нужно лишить способности к сопротивлению или жизни. Смертельное оружие, которое у большинства людей вызывает страх, превращается в инструмент, с чьей помощью можно достичь поставленной цели. В нем будто пропадает все человеческое, а это место занимает машина. Она считает, анализирует и делает выводы, чтобы остальное тело могло выполнять свою функцию. Его не пугает кровь, не трогает смерть, и даже вопли с мольбой убить ему по барабану. Стоит, смотрит и ждет, пока цель испустит дух.

– Говоришь так, будто это плохо. Он ликвидатор, и ему важно иметь стабильную психику.

– Вот именно что ликвидатору важно иметь стабильную психику, а не одиннадцатилетнему сопляку, который в этом возрасте еще не должен укладывать людей штабелями в могилы.

– И много?

– Что? – не поняла Воронова.

– Многих он убил?

– Не знаю. После второго десятка перестала считать.

– То есть ты его боишься? – решила напрямую спросить Айко, но получила неожиданный ответ. Вот только неожиданными были не слова, а эмоция на лице. Вместо того чтобы хмуриться, Елена начала улыбаться и делала это искренне.

– Нет. Я его не боюсь. Скорее боюсь за него.

– Ты-то? – неожиданно даже для себя усмехнулась девушка.

– Не поняла, – посмурнела собеседница.

– Прости, но не припомню, чтобы ты о ком-то переживала. Сколько уже выпустила учеников? Троих?

– Четверых. И за них я не переживала, потому что те были готовыми ликвидаторами и попали ко мне за год до выпуска.

– Стало быть, ты волнуешься только за молодняк?

– Дело вообще не в возрасте.

– Тогда в чем?

– Я не могу объяснить. Точнее, не знаю, как это сделать словами. Белов будто оголенный нерв. Пока не трогаешь все более-менее, но стоит задеть, и начинает происходить какая-то жуткая хрень. Загорается в момент и начинает рвать людей на куски, но при этом не теряет голову. Ходячий парадокс, блин.

– Да. Ты права. Понятнее не стало, – вернула шпильку Айко.

– Я не вижу его будущего, – спустя минуты тишины серьезно произнесла Воронова.

– Заделалась в ведуньи или оракулы?

– Нет. Понимаешь. У меня всегда получалось представлять, каким человек может стать по прошествии времени. Достаточно просто взглянуть, и сразу становится ясно, что кто-то не проживет и пары лет, а кто-то, наоборот, сможет заниматься нашим ремеслом до старости. Вот взять, например, тебя.

– Меня? – удивилась девушка.

– Смотря на тебя, я легко могу представить, как ты в старости живешь в маленьком домике у океана и гуляешь по садику в этих ваших национальных деревянных тапках.

– Гэта, – поправила подругу девушка.

– Да пофиг, – отмахнулась та. – Суть в том, что я могу представить, какой ты можешь быть спустя много лет. С Беловым же все не так. Мне сложно вообразить, каким он будет уже через год. Что говорить про более долгий срок. И это страшно.

– То, что ты его не знаешь?

– Да. Он кажется насквозь понятным, но стоит отвернуться и там уже совсем другой человек.

– Тогда не отворачивайся.

– Легко сказать, – хмыкнула Елена. – Этот засранец вечно из поля зрения пропадает. Вот ты, например, знаешь, где он сейчас?

– Нет, – спокойно ответила девушка.

– И никто не знает. Ни отец, ни его сестра, ни службы Крепости. Подозреваю, что эта его координаторша знает, но говорить отказывается.

– Кто?

– Виктория. Занимается координацией операций и руководит целой командой спецов.

– Прямо операций или «операций»? – второй раз она выделила слово пальцами-кавычками, чтобы придать ему ироничный оттенок.

– Прямо операций. Там все: разведка, обеспечение, логистика и так далее по списку. Пацан обложился профи со всех сторон и рассекает по городу с какими-то непонятными целями. Куркуль мелкий.

– Нда, – коротко заключила Айко и погрузилась в свои мысли.

А подумать было о чем. Ведь за прошедший год она так и не решилась погрузиться в жизнь ученика. Только передавала ему свои знания и навыки да радовалась, когда тот показывал хорошие результаты. Что еще нужно для мастера-инструктора?

Оказалось, что необходима некоторая доля участия. Воронова вон как горит пацаном, что даже начала обзываться. Значит, он смог её заинтересовать больше, чем любой другой ученик.

«Может, тоже стоит присмотреться к нему получше?» – подумала девушка.

Эта мысль оказалась ключевой. Ведь даже когда Воронова рассказала все, что хотела, и ушла по своим делам, девушка все равно продолжала думать об ученике. Далеко не лучшем, к слову, и уж точно не единственном.

Однако рано или поздно всем приходится вынырнуть из омута глубоких дум. Айко — не исключение. Спустя некоторое время она выбросила парня из головы и продолжила точить свое оружие. Это занятие успокаивало её разум и очищало сознание.

Глава 7

Ито-Белов

– Эй! Мусор поганый! Лови маслину! – крикнул я и швырнул круглый камешек прямо в лобешник патрульного.

Тот, получив подарочек, смешно запрокинул голову и грохнулся на задницу. Его напарник выглядел удивленным и постоянно переводил взгляд то на ржущего в голосину меня, то на лежащего у ног товарища. Парень явно не понимал, как ему надо поступить: ловить хулигана или помогать другу.

Все решил второй бросок камня. Только вместо полицейского им я повредил лобовое стекло патрульной машины. Такого нерешительный правоохранитель стерпеть не смог и тут же побежал в мою сторону.

Дожидаться поимки было глупо, и потому пришлось убегать. Тем более что цель этого спектакля почти достигнута. Осталось лишь правдоподобно дать себя скрутить, и можно отправляться в каталажку. Да не абы какую, а ту, где служат два этих олуха.

– Не догонишь, мусорилла! – задорно крикнул я и резко повернул за угол. Там пробежал еще несколько метров, чтобы театрально запнуться за криво лежащую плитку и грохнуться, разодрав себе руки.

– Добегался, гадёныш! – самодовольно заявил догнавший меня полицейский с заметной одышкой.

– Тебе просто повезло, – со смешком ответил я, когда тот надевал наручники за моей спиной.

Весь дальнейший путь до патрульной машины пришлось отыгрывать роль непокорного подростка, который не уважает полицию и считает их свиньями. Грубил, матерился и иногда отвешивал едкие комментарии про их матерей. В общем, вспоминал богатый лексикон трущобных мальчишек. Их я повидал в своей короткой жизни с избытком.

– Догнал? – задал риторический вопрос второй коп, когда мы подошли к нему.

– Как видишь. Что делать будем?

– В участок его. Впаяем нападение на представителя порядка, – злорадно усмехнулся тот, что с шишкой во лбу.

– Э, вы че? Какое нападение? – начал голосить я. – Тебе голову напекло, мордатый? Сам грохнулся и башкой о землю трахнулся. Я тут ни при чем.

– Повыступай мне еще! – рявкнул мужик и влепил солидный подзатыльник. – Сажай его! – кивок в сторону машины.

Напарник противиться не стал и затолкал меня на задний диван, не забыв пристегнуть наручники к специальному креплению. Стоило ему закрыть дверь, как я сразу же ощутил неприятный запах. Смесь пота, алкоголя и мочи. То есть тех, кого прокатили на этой машинке до моего появления. Теперь придется выбросить одежду.

– Ты уверен? – спросил молодой напарник мордатого. Их голоса я слышал через слегка приоткрытое окно. – Пацан же совсем молодой. Ну какая ему зона?

– На рожу его посмотри, – кивнул тот на меня. – Это тебе не местная шелупонь, что от мамкиной сиськи только оторвалась и решила похулиганить. Зуб даю этот выпердыш из трущоб к нам в гости приехал. Там видно скучно стало, и он на гастроли отправился.

– Ну не знаю, – засомневался молодой.

– А я знаю. Десять лет уже в полиции и таких навидался. Это сейчас он камушками кидается, а потом смелости наберется и кидать уже будет свинцовые пули. Да с такой скоростью, что башку навылет пробьет.

– Не резковато? С хулиганки сразу на мокруху прыгнул. Мелкий же еще совсем. Давай отпустим. Все равно ведь сержант вызовет социалку, и те его отмажут.

А вот это уже нехорошо. В моем плане добросердечным легавым места нет. Если он сейчас уговорит напарника, то мне придется повторить этот же трюк с другим нарядом. А тратить время на его поиск совсем не хочется. Следовательно, придется помочь с решением этим двум.

– Вань. Я, конечно, понимаю, что ты в полиции недавно. Но даже так уже должен был понять, что эти – опять кивок в мою сторону, после которого тон голоса сменился на удивленно-недоуменный – не меняются.

– Ты чего? – заметил смену эмоций друга напарник.

– Пацана не пристегнул.

– Кто? – удивился молодой.

– Ты.

– В смысле? Пристегнул, конечно же.

– Да? Тогда кто это там бежит? – еще один кивок в сторону бегущего меня со скованными наручниками руками за спиной.

– Черт! – выругался сердобольный коп и побежал за беглецом.

Как только призрак показал мне всю эту сценку, я сразу же повторил маневр с падением и позволил разочарованному парню вернуть себя в машину. Больше он не заикался о том, чтобы отпустить бедное дитятко, и полностью принял сторону товарища.

После этого парочка легавых сразу повезла меня в участок. Тот самый, где я целый час околачивался, подбирая жертв. Центральный участок полиции города Осмар. Мекка для всех блюстителей порядка, которые не только чтут закон, но и умеют им пользоваться для собственной выгоды.

В общем главный оплот карьеристов. Сюда стремятся только те, кто хочет не просто более высокое звание, но и недосягаемый для остальных статус. Потому что тот же патрульный центрального участка столицы, все равно что лейтенант в таком же участке Корнака. Звания и обязанности разные, но в неофициальном табеле занимают одну и ту же позицию. Про зарплаты вообще молчу.

Впрочем, до их внутренних заморочек мне нет никакого дела. Куда важнее то, что очень скоро я попаду внутрь главного штаба городской полиции. И для этого не придется продираться через туеву кучу сенсоров и датчиков. Хватило парочки камней, чтобы попасть в святая святых.

– Чего притих, малец? – обратился ко мне старший в этой паре. – Уже представляешь, как будешь на нарах отдыхать? Думаешь, тебе там понравится?

– Не знаю. У мамаши своей спроси. Думаю, тебя там зачали, – с милой улыбкой ответил я.

– Шути, шути. Скоро не до шуток будет, – окрысился мордатый.

– Спасибо за разрешение. Как вас там? Офицер сосу бибу? – тут пришлось мерзко заржать, хотя шутейка получилась так себе. Роль важнее правды.

Больше со мной заговорить не пытались. В основном потому, что на каждую реплику отвечал очередной колкостью или просто называл поросятами. Почему-то подобное их раздражало куда сильнее, чем упоминание принадлежности обоих к сексуальным меньшинствам или намеки на инцест.

Хотя не уверен, что им было хуже, чем мне. Ведь я не тот человек, что привык сыпать оскорблениями на незнакомых людей. Наоборот, в большинстве случаев стараюсь держаться подчеркнуто вежливо и не давать повода для неприязни. Поэтому к концу поездки очень хотелось помыть рот с мылом и попросить прощения.

– Выходи, – хмуро произнес молодой, отстегивая наручники от машины.

– Да уж догадался, шпала ты стоеросовая, – парень и правда был очень высоким.

После этого он схватился за мой рукав и повел в сторону бокового входа. Там меня должны будут оформить, обыскать и отправить в детскую комнату, пока мордатый заполнит бумажки.

Уже у двери столкнулись с примечательной парочкой. Первым был мужик лет пятидесяти в слегка потрепанном костюме, с сигаретой в зубах и сединой в щетине. Второй оказалась девушка. Молодая брюнетка в стильных очках, кожаной куртке и джинсах в облипку. Красивая. Настолько, что не должна работать в полиции. Во всяком случае, сложно представить её на месте преступления.

Они о чем-то говорили, но мне удалось услышать только часть беседы.

– Шеф выдал новое дело, – произнес мужчина.

– Опять какая-нибудь фигня, как с тем блогером? – с явным неудовольствием спросила девушка.

– Нет. В этот раз что-то интересное. Будем работать в трущобах.

Больше услышать ничего не удалось. Меня завели внутрь и пристегнули к лавочке. Напротив были камеры временного содержания, что уходили дальше вглубь здания и на несколько этажей вниз. Все же участок центральный, и сюда зачастую привозят заключенных, которых позже везут в суд. Так что места под задержанных нужно много.

– Что тут у вас? – спросил здоровый чернокожий мужик, заходя в помещение. Судя по погонам, сержант.

– Нападение на представителя порядка, сопротивление при задержании, попытка побега, – быстро отрапортовал мордатый.

– Еще повреждение городского имущества, – решил не отставать молодой.

– И все это сделал этот сопляк? – с сомнением спросил здоровяк.

– Так точно, сэр. Все есть на записях регистраторов.

– Ясно. Тогда оформляйте, – кивнул мужик и ушел.

– Оформляйте, мусора! – крикнул я и заливисто рассмеялся, чем заслужил гневные взгляды полицейских и одобрительные будущих сокамерников. Все-таки грех было не накинуть говна на вентилятор, раз представилась возможность.

Дальнейшее оформление превратил в настоящий цирк и всячески старался вывести окружающих из себя. Кричал, пел похабные песенки, отвешивал сомнительные комплименты офицерам женского пола и в целом вел себя вызывающе. Мол, смотрите, какой я удалой. Могу скаламбурить, связав таз тучной женщины с пердюмоноклем и тому подобное.

Зачем? Надо, чтобы окружающие перестали видеть во мне ребенка и восприняли как малолетнего уголовника. Ведь в противном случае перевод из детской комнаты в нормальную камеру может не состояться. Еще начнут причитать, что так не положено, и так далее. Их жалость сейчас будет лишней.

А после моего выступления у этих ребят подобной мысли не возникнет, и все закроют на это глаза. Да что говорить, если даже сейчас на меня уже бросают презрительные и откровенно злобные взгляды. За прошедшие десять минут я достал их сильнее, чем обычные преступники.

Когда все бумажки были оформлены, мордатый офицер повел меня в досмотровую, где быстро обыскал. После этого снял отпечатки и сделал стильный магшот. Даже я заценил. Один из миньонов следил со стороны и показал, что на фоне полосатой стены выгляжу вполне эстетично.

Переживал ли по поводу пальчиков? Нет. Виктория постаралась на славу и подготовила меня к операции. На пальцах тонкие силиконовые накладки, которые не отличишь от настоящих. Протез глаза заменили на нормальный и подобрали линзу в цвет здорового. Шрамы тоже замаскировали. Так что теперь почти не отличался от нормального ребенка. Даже назвался поддельным именем. На ближайшие сутки буду Итаном Вайтом.

В общем, проблем возникнуть не должно. Во всяком случае, пока не начнут раздевать. Шрамы под одеждой мы прятать не стали. Слишком долго и неэффективно. Из-за трения одежды накладки могут отклеиться, и тогда у полиции возникнет куда больше вопросов, нежели увидь они обычные шрамы.

После того как меня пробили по базе и закономерно ничего не нашли, мордатый с напарником отвел в детскую комнату под присмотр других офицеров. Помимо них там находилось еще несколько ребят. Восемь, если быть точным. Все старше, а один так и вовсе должен сидеть в нормальной камере. На вид ему было никак не меньше двадцати.

Зайдя внутрь, сел в уголке и принялся ждать, стараясь не вступать ни с кем в беседы. На патрульных напал в начале восьмого, а значит, сейчас примерно девять вечера. Следовательно, нужно подождать еще несколько часов, пока не начнется ночная смена. Тогда здесь станет поменьше людей, и можно будет приступить к основной части плана.

А сейчас… Я уже хотел начать новое представление, как внезапно ожил мой новый протез. Не в прямом смысле. Просто технари крепости встроили в него несколько приблуд вроде МУПа, миниатюрной камеры, микрофона и преобразователя аудиосигнала в микровибрации по принципу наушников с костной проводимостью.

Всем он хорош, кроме того, что, если кто-то пытается со мной через него общаться, то у меня начинает чесаться вокруг глазницы. А если почешу, то протез поворачивается, и приходится пальцем возвращать зрачок обратно в центр.

– Вижу, вы уже в участке, сэр, – прозвучал тихий голос Виктории.

– Угу, – ответил я, стараясь не шевелить губами.

– Как планируете попасть в камеру?

– Работаю над этим.

И я действительно работал. Выбирал жертву, избить которую будет меньше всего жаль. Таковым оказался самый взрослый из нас. За те двадцать минут, что здесь нахожусь, он уже закошмарил парочку ребят при полном попустительстве полицейских. Тем было куда интереснее общаться между собой и периодически шикать на нас.

Поднялся со своего места и направился прямо к задире. Но не для того, чтобы начать с ним перепалку. Нет. Тратить на это время не имело смысла. Вместо этого пыром заехал ему в пах, а когда тот согнулся и упал на пол, начал колотить по голове, выбивая юшку.

Мне важно было добиться эффекта максимально кровавой расправы при минимальных повреждениях. Поэтому бил в нос, по губам и секущими ударами в область бровей. Получилось неплохо. За те восемь секунд, что ленивые офицеры отлипали от стены, я солидно разукрасил подрастающего уголовника и сам хорошенько запачкался в его крови.

Дальше меня оттащили в сторону, а когда попытался сопротивляться, саданули шокером. Приятного мало, но это часть плана. Так что пришлось терпеть. Тем более что своего я добился. Уже через минуту детская комната заполнилась далеко не детьми, а мое безвольное тело под белы рученьки унесли вниз и закинули в пустую камеру.

– Это было… – не смогла подобрать слов Виктория. Ведь она прекрасно видела произошедшее через встроенную камеру.

– Ничего страшного. Жить будет, – оборвал я её размышления, отходя от электрошока. – У нас все готово?

– Да. Ждем вашей команды.

– Хорошо.

Следующие три часа провел в ожидании и тишине. Соседей у меня нет, а ближайшие заключенные находились в десяти метрах со стороны выхода. Так что времени подумать о следующем шаге и хорошенько к нему подготовиться было предостаточно.

Впрочем, готовился не я один. В данный момент вся команда шерстила публичные документы центрального полицейского управления и сравнивала протоколы задержания с лицами, которые попали на запись моего протеза.

Также наши хакеры внедрили своего червя в систему, и теперь мы имели небольшой доступ к внутренним документам. Сделать с помощью него ничего нельзя, но вот просмотреть файлы с распределением задержанных можно. Чем, собственно, и занялись.

Нас интересовали люди, которых взяли за мелкие преступления вроде кражи или хулиганства. Иными словами, те, кто уже встал на преступный путь, но еще не замарался в чем-то действительно серьезном. То есть условно безопасные.

Зачем? Для отвлечения внимания, разумеется.

– Сколько времени?

– Половина первого, сэр.

– Хорошо. Можете начинать, – ответил я и отправил призраков наверх.

Сейчас мне остается только наблюдать за тем, как участок начнет стремительно пустеть. Ведь после моей команды несколько сотен нанятых маргиналов начали громить центр столицы. Ничего серьезного. Только порча имущества. Без насилия и членовредительства. Побьют витрины и разбегутся кто куда. Большего от них не требуется.

Именно для этого мы привезли их из трущоб и раскидали по всему центру, чтобы площадь «поражения» была максимальной. Полиция будет вынуждена направить все наряды в патруль, а в участке останутся только дежурные офицеры, детективы и прочие, кто редко работает в поле.

Так и случилось. Уже через пять минут начали поступать бесконечные звонки от взволнованных граждан и владельцев пострадавших заведений, чьи охранные системы включили тревогу. А вслед за этим патрульные машины стали оперативно покидать парковку, отправляясь на вызов.

Закончил ли я на этом? Нет, конечно. Надеяться на трущобных алкашей с камнями в карманах будет только идиот. Через час их уже всех поймают, а мне нужно, чтобы господа полицейские поработали на улицах как можно дольше.

Поэтому в данный момент Виктория надиктовывала через глаз номера камер, в которых сидят условно безопасные преступники, а я с помощью «открывашек» отпирал механические замки их камер. Всего таких оказалось пятьдесят шесть. В каждой из них — от трех до пяти задержанных.