
Полная версия:
Под куполом цирка
Мартынов. Что это? Тут плачет какой-то ребенок.
Алина. Нет тут, здесь нет никакого ребенка. Это, наверно, я думаю, на улице.
Мартынов. Что с вами?
Алина. Ничего. Будем писать еще. (Читает.) «Я, кажется, полюбил одну женщину».
Мартынов. Даже наверно полюбил, поскольку мне не изменяет память.
Мартынов хочет обнять Алину. Входит Кнейшиц. Мартынов отскакивает от Алины.
Кнейшиц. Я вижу, ваши успехи довольно порядочно велики?
Мартынов молча дарит ему кустарную матрешку, прощается с Алиной и уходит.
Кнейшиц. Я требую, чтобы вы больше не встречались с Мартыновым.
Алина. Это, наконец, невозможно. Вы не имеете на меня никаких прав.
Кнейшиц. Вы, кажется, позволяете себе кричать на меня? Вы забываетесь! Пусть дураки думают, что я жалкий партнер и раб летающей Алины. Хозяин здесь я! Не забудьте, что я знаю о вас то, чего никто не знает.
Снова слышится детский плач, Алина бросается в соседнюю комнату.
Кнейшиц (вдогонку). Прошу это помнить.
Арена цирка днем во время репетиции. Наверху на трапециях тренируется Раечка. Внизу столик и большие десятичные весы. Внизу, за столиком, на котором разложен чертеж пушки, сидит Мартынов и что-то вычисляет. Директор нервно похаживает вокруг.
Тут же на барьере сидит печальный капитан со своей Брунгильдой.
Капитан. Товарищ директор, собачка скучает без репертуара.
Директор. А почему я не скучаю без репертуара?
Капитан. Вы ж не собака.
Директор. Я не собака! Я еще хуже, чем собака. Я треугольник. Секретаря ячейки послали на учебу, а председателя месткома бросили в шахту, теперь я за всех.
Появляется Скамейкин с коробкой конфет.
Скамейкин. Какой ужас! Бросили человека в шахту.
Директор. Нуда, в шахту. На культработу.
Капитан. Пожалейте собачку.
Директор. Да уж пожалел, пожалел, уже заказал репертуар для вашей дворняги.
Капитан оживает.
Скамейкин. Отдайте мне мою Раечку, мою птичку. Будьте человеком!
Директор. Да я уж вам объяснял, что я не человек, а треугольник, а поскольку я треугольник, я не могу разбазаривать артистов.
Скамейкин. Но поймите же, что я вступаю в роковой возраст. Мне надо жениться. Понимаете? Необходимо.
Капитан (отталкивая его от директора). Женитесь на ком-нибудь из кордебалета.
Скамейкин. Я уже предлагал. Кордебалет не хочет.
В это время Раечка спускается сверху. Скамейкин подносит ей конфеты. Раечка начинает их есть. Мартынов встает из-за стола с чертежом в руках.
Мартынов. Ну, вычислил. Человек, попадающий на первую площадку (показывает на чертеж), должен весить не больше чем пятьдесят шесть кило.
Директор. Райка, полезай на весы.
Раечка, жуя конфеты, становится на весы.
Все толпятся вокруг. Мартынов накладывает гири. Наконец утиные носики весов выравниваются. Общий крик ужаса. Директор хватается за голову.
Директор. Пятьдесят девять кило!! Зарезали! Убили! Повесили!!
Вырывает из рук Раечки коробку с конфетами и кидается на Скамейкина.
Директор. Это штуки Скамейкина. Вот кто с утра до вечера носит конфеты! Погубили! А все было так хорошо! Заказали пушку, сделали капиталовложения. И вот на тебе – три лишних кило!
В ярости швыряет коробку на арену. Собака ест конфеты из раскрывшейся коробки.
Мартынов. Вот что, Райка, с сегодняшнего дня никаких конфет, никаких пирожных. Прогулки на велосипеде и строжайшая диета. Иначе никакого полета в стратосферу у нас не выйдет.
Директор (ярится). Не есть, не пить, не курить, не плевать!
Раечка. Честное слово, я похудею.
Скамейкин. Не смей худеть! Ты знаешь мои вкусы!
На арене появляются три мрачные фигуры: Бука, Бузя и Бума – бригада малых форм.
Директор. Наконец-то! Пушкин, Гоголь и Толстой из ГОМЭЦа. Почему вы вчера не принесли репертуар?
Бука. У нас болела голова.
Директор. Как, у всех троих сразу болела голова?
Бука. А почему бы нет. Мы пишем втроем, и голова у нас болит втроем. Правда, бояре?
Директор. Ну ладно. Давайте, что у вас там?
Бука передает ему большую рукопись. Директор читает.
Директор. «Побольше штреков, шахт и лав, гав-гав, гав-гав, гав-гав». Что это такое?
Бука. Репертуар для собаки.
Директор. Вот это для собаки? Сорок страниц на машинке? Что вы думаете, собака вам научный доклад будет делать?
Бука. А почему бы и нет?
Директор. Да, но ведь это же все-таки собака, так сказать, хунд. Она не может сорок страниц на машинке.
Бука. То есть как это не может? Идеологии в двух словах не бывает. Маркс написал три тома, а мы уложили все это в сорок страниц. И ему еще не нравится.
Капитан. У собаки свои запросы.
Бука. Пожалуйста, мы учли собачью специфику. Вот! (Вырывает у директора рукопись и читает.) «Разрушим старый мир р-р-р, р-р-р». Чем плохо? А вот еще: «Построим новый мир, р-р-р, р-р-р».
Директор. Брунгильда этого не может. Она собака.
Бука. В таком случае это чуждая нам собака.
Директор. Сколько раз я говорил себе не давать авансов разным проходимцам.
Бука. Аванс, аванс! Мы вам можем бросить в лицо ваши жалкие деньги.
Директор. Мне? В лицо?
Бука. Да. Вам.
Директор. Пожалуйста. Бросайте.
Бука. И бросим. Бояре, бросим?
Директор. Что ж вы не бросаете?
Бука. Сейчас бросим.
Бригада совещается, производит складчину и передает деньги Буке.
Бука торжественно выходит на середину арены и швыряет деньги в лицо директору.
Директор собирает деньги и подсчитывает их.
Директор. Что вы мне бросили в лицо? Двенадцать рублей? А взяли у меня пятьсот?! Сейчас же бросьте мне в лицо остальные! Слышите?
Бука. Мы бросим вам в лицо остальные через две недели.
Директор. Жулики!
Капитан. Брунгильда! Куси их! Куси!
Бригада (хором). Это бандитизм!
Удирают. Директор и капитан с собакой гонятся за ними.
Крик, лай.
Директор сидит за письменным столом в своем кабинете.
Мартынов сидит на диване. Входит униформа.
Униформа. Товарищ директор, Гаврилиос заболел. (Уходит.)
Директор. Заболел? Здравствуйте, я ваша тетя! Как я теперь дам программу без жонглера? Значит, мне самому кидать шарики? Хорошо. Вспомню старину. Буду кидать. Вот я уже не треугольник. Вот я уже четырехугольник. (Загибает пальцы.) Директор, местком, ячейка и жонглер. Но ничего, у меня сегодня хороший день.
Подходит к Мартынову и целует его.
Директор. От имени валютного управления Наркомфина. Мартынов печально глядит на два плаката, висящие на стене:
СЕГОДНЯ
последнее выступление
АМЕРИКАНСКИХ АРТИСТОВ
Алины и Франца
«Полет на луну»
и
ВПЕРВЫЕ ЗАВТРА В МОСКВЕ
новый светский аттракцион
«ПОЛЕТ В СТРАТОСФЕРУ»
Директор обнимает Мартынова. Мартынов вяло отбивается. Входит Кнейшиц. Холодно взглянув на Мартынова, он подсаживается к столу директора.
Кнейшиц. Мы завтра уезжаем, господин директор.
Услышав эту фразу, Мартынов хватается за шапку и быстро покидает комнату.
Кнейшиц беспокойно глядит ему вслед и делает попытку подняться.
Директор. Я вас слушаю, господин Кнейшиц. Что вы хочете мне сообщить?
Кнейшиц поднимается и делает шаг к двери.
Кнейшиц. Да нет… я… так… До свиданья, господин директор.
Директор (выходит из-за стола и благодушно берет Кнейшица под руку). Понимаете, господин Кнейшиц…
Мартынов громадными прыжками поднимается по лестнице гостиницы, где живет Алина.
Кабинет директора.
Директор. У вас был отличный номер, прекрасный аттракцион.
Кнейшиц делает вежливую попытку вырваться. Директор берет его за пуговицу.
Директор. Понимаете, сейчас мы сделали такой номер сами. Своими руками, из своих материалов.
Кнейшиц (хочет уйти). Да, да, это очень интересно. (Беспокойно оглядывается.)
Мартынов в номере Алины. Обнимает ее.
Мартынов. Решайте. Завтра будет уже поздно.
Кабинет директора.
Директор (держа Кнейшица за пуговицу). Понимаете, а на освобождающуюся валюту я накуплю хищников. (Отрывает пуговицу.) Простите.
Кнейшиц (нетерпеливо). Пожалуйста, пожалуйста. Очень интересно.
Директор (берется за вторую пуговицу). Во-первых, у меня будет слон, потом роскошный удав… Понимаете?..
Комната Алины. Продолжительный поцелуй.
Кабинет директора.
Директор (не выпуская Кнейшица). Но это все чепуха, господин Кнейшиц… Понимаете, я собираюсь строить новый цирк! (Отрывает вторую пуговицу.) Пардон. Понимаете, новый цирк!
Кнейшиц. Очень, очень интересно. (Рвется.)
Комната Алины. Поцелуй продолжается.
Кабинет директора.
Директор (держит Кнейшица за третью, и последнюю, пуговицу). Понимаете, и тогда я… Кнейшиц вырывается и убегает.
В руке директора остается пуговица. Он удивленно ее рассматривает.
Кнейшиц быстро идет по коридору гостиницы.
Из номера Алины выбегает радостный Мартынов.
Мартынов и Кнейшиц сталкиваются лицом к лицу. Секунду они смотрят друг на друга. Расходятся.
По лицу Мартынова Кнейшиц видит, что произошло то, чего он больше всего опасался.
Вне себя Кнейшиц врывается в комнату Алины.
Кнейшиц. Он опять был у вас!
Алина. Я выхожу за него замуж.
Кнейшиц (вярости). Что?! (Старается овладеть собой, хочет застегнуть пиджак, но все пуговицы оторваны.) Очень, очень интересно.
Алина. Ну поймите, я вас не люблю. Отпустите меня. Все равно я никогда не буду вашей женой.
Кнейшиц. Женой? Таких, как вы, не берут в жены! Я все расскажу вашему Мартынову.
Алина. Ну что вы хотите от меня? Я подчиняюсь вам во всем. Я отдаю вам все мои деньги. Чего еще вам нужно?
Кнейшиц. Мне нужны вы!
Алина. Этого никогда не будет.
Кнейшиц. Хорошо же!
Выбегает в соседнюю комнату и сейчас же появляется снова, волоча за собой маленького негритянского мальчика. Алина бросается к мальчику.
Кнейшиц. Женщине, у которой есть черный ребенок, не место в цивилизованном обществе. Вас отовсюду выгонят. Вам никто не подаст руки. Вам останется один путь – на улицу.
Алина. Пожалейте меня.
Кнейшиц. Откажитесь от Мартынова. Мы завтра уедем, и вы все забудете.
Алина. Я не могу.
Кнейшиц. В таком случае он узнает все еще до конца сегодняшнего представления.
Алина. Он мне все простит. Он любит меня.
Кнейшиц. Любит? Прежде всего у него белая кожа. Он станет вас презирать.
Алина плачет. Звонок телефона. Кнейшиц подходит.
Кнейшиц. Алло! Уже началось первое отделение? Мы выезжаем.
Алина и Кнейшиц едут в автомобиле, не глядя друг на друга.
В цирке идет представление. Кордебалет готовится к выходу в своих уборных.
Директор на арене заканчивает номер жонглера, которого он заменил.
Уходит с арены под жиденькие аплодисменты.
Раечка в цирковой конюшне. Мыкается, не может найти себе места. Замечает униформу с подносом в руках.
Раечка (оживляясь). Что это у вас?
Униформа. Морковка. Если кто желает покормить ученого ослика или зебру – штучка десять копеек.
Раечка. Ой, до чего люблю осликов. Дайте две штучки!
Ест морковку.
Раечка. Ах, как вкусно! Еще пять штук для зебры. (Ест.) Скажите, а слон ест морковку?
Униформа. Как же! Едят.
Раечка. Дайте сто штук. Для слона.
Жадно набивает рот.
За этим занятием ее застает Скамейкин.
Скамейкин. Раечка, птичка, ты ж себя губишь!
Раечка приходит в ярость.
Раечка. Не хочу быть птичкой, хочу кушать, лопать, есть мясо, рыбу, пирожные, конфеты! И убирайтесь вы все вон. Я тебя ненавижу. (Топает ногами.)
Скамейкин трусливо ретируется. Вид у него такой: «Пожалуйста! Не хотите – не надо. Я со своей красотой нигде не пропаду». Видит Алину, печально идущую в свою уборную, и сразу устремляется к ней.
Скамейкин. Какая красота! Дурак я буду…
Подходит к Алине и начинает разговор, почти поет. Во время разговора Скамейкин следует за Алиной.
– Скажите, вы хотели бы жить с любимым существом где-нибудь на краю света, в палатке, в пустыне, среди львов и лишений?
Алина (мечтательно). На краю света?
Скамейкин (осторожно). Ну, можно не на самом краю.
Алина. В палатке?
Скамейкин. Можно, конечно, и не в палатке. Можно в (1 не-разобр.).
Алина. Среди лишений?..
Скамейкин. Ну, не особенных уж там лишений! Все-таки я ИТР, состою в ИТС, имею ЗР…
Издали эту сцену наблюдает Раечка.
Алина (еще более мечтательно). С любимым существом… Она вздыхает, входит к себе в уборную и захлопывает дверь перед самым носом Скамейкина.
Скамейкин. Дошло! Ах, жалко, такси нет. Сейчас бы ее увез.
Уходит, потирая руки. Проходя мимо Раечки, гордо надувается.
Уборная Алины. Она пишет письмо, заглядывает в англо-русский словарь. Алина полуодета в цирковой костюм.
Разозленный директор, снимая одной рукой костюм жонглера, а другой держа журнал, мечется за кулисами. Обращается к толпящимся в ожидании выхода артистам.
Директор. Ну, товарищи, меня взяли за хобот. Пожалуйста, читайте, седьмая строка сверху. На экране журнальная страница.
«В то время как организованный зритель приходит в цирк, чтобы проработать в занимательной форме ряд актуальных вопросов, ему подсовывают балет, состоящий не из пожилых трудящихся женщин, типичных для нашей эпохи, а из молодых и даже красивых женщин (!). Надо покончить с этой нездоровой эротикой. Интересно знать, куда смотрит треугольник цирка?»
Голос директора читает вслух последнюю фразу заметки: «Такому треугольнику надо дать по рукам».
Капитан (злорадно). По лапам!
Директор. Мне по лапам?
Брунгильда радостно лает.
Входит балет, готовый к выходу. Директор в ужасе осматривает его.
Директор. Погиб, пропал! Как на подбор, одна красивей другой! (Фигуранткам.) Вы что, с ума посходили. Разве это нужно организованному зрителю? Очень ему нужны на данном этапе эти конечности и выпуклости.
Скамейкин лицемерно вздыхает.
Директор. Убрать все это. Чтобы ко второму отделению не было никакой нездоровой эротики.
Балет понуро уходит. Вбегает униформа.
Униформа. Товарищ директор, у капитана Гарибальди грипп. Лежит.
Директор. Опять грипп! Я знаю этот грипп! Сорок градусов! Знаю я, где он лежит: под забором. Ну что ж, сам буду львов укрощать! Сколько их там? Сто львов? Пожалуйста! Хоть сто двадцать! Вот я уже не треугольник и не четырехугольник, а пятиугольник. (Делает руками какие-то геометрические жесты.) Пифагоровы штаны на все стороны равны.
Приоткрывается дверь. Алина выглядывает из своей уборной с письмом в руках. Она манит к себе пальцем униформу.
Алина. Сейчас же найдите товарища Мартынова и передайте ему это письмо.
Униформа принимает письмо.
Эту сцену видит Кнейшиц, выглядывающий из соседней уборной.
Как только Алина закрывает свою дверь, Кнейшиц выходит и отбирает письмо у униформы.
Кнейшиц. Я передам господину Мартынову.
Возвращается к себе в уборную, вскрывает конверт и читает письмо.
Текст письма:
«Вам могут сказать обо мне ужасные слова. Я не стану оправдываться. Нам необходимо сейчас же встретиться. Ждите меня у левой кулисы. Я на краю гибели. Мне угрожает опасность от человека, навязывающего мне свою любовь. Знайте, что я люблю только вас. Ваша на всю жизнь Алина».
Кнейшиц быстро вкладывает письмо в новый конверт.
Кнейшиц выходит из уборной и присматривается к проходящим по своим делам артистам. Видит Скамейкина. Он с довольно легкомысленным видом посылает воздушные поцелуи женщине-великану, которая возвращается с арены под хлопки публики.
Алина в ожидании взволнованно ходит по своей уборной.
Кнейшиц принимает решение, подходит к Скамейкину и, двусмысленно улыбаясь, подает ему письмо. Скамейкин читает письмо.
Пока он с глубочайшим вниманием разбирает каракули Алины, проходящие на арену гладиаторы, могучие, грудастые, золоченые, в мантиях и касках, все по очереди толкают его. Но Скамейкин, потрясенный запиской, ничего не замечает.
Скамейкин. «Знайте, что я люблю только вас». Она меня любит. Меня любит иностранка.
На арене гремят аплодисменты, которыми публика встречает гладиаторов.
Торжественный марш гладиаторов.
Под эту ободряющую музыку Скамейкин за кулисами шагает с видом победителя, страшно выгнув грудь.
Скамейкин. «Ждите меня у левой кулисы». А где левая кулиса? Ага! Если эта правая, значит, это левая! (Поворачивается.) А если это левая, то эта правая. Какая странная архитектура! Там, где лево, там право, где право, там лево. Прямо диалектический материализм.
Сзади к нему подходит Раечка и закрывает руками глаза.
Скамейкин. Птичка? Кошечка? Алиночка?
Раечка (отнимая руки). Что? Какая Алиночка?
Скамейкин. Ой! Это досадная опечатка, Раечка! Ей-богу! (Скороговоркой.) Я люблю только тебя. Тебе могут сказать обо мне ужасные слова. Я не стану оправдываться. Я твой на всю жизнь.
Пока он горячится, размахивает руками, из его кармана выпадает наспех засунутое письмо. Раечка сейчас же его подбирает и начинает читать.
В это время на арене гладиаторы делают свой главный номер. Музыка умолкает, раздается барабанная дробь. Гладиатор на вытянутой руке держит всю свою семью.
Под эту леденящую дробь Раечка прочитывает все письмо.
Скамейкин, трясясь, ждет своей участи.
Дробь усиливается.
Раечка с размаху дает Скамейкину пощечину. Это действие совпадает с последним ударом барабана. Взрыв аплодисментов.
Скамейкин машинально раскланивается.
Скамейкин. Пардон, я не понимаю.
Раечка. Я люблю только вас. Ваша на всю жизнь. Алина. (Снова дает ему пощечину.) Теперь понятно?
Скамейкин. Вот теперь понятно. Так бы сразу и сказала.
В помещении цирковой бутафорской, уткнув лицо в письмо Алины, плачет Раечка. Вбегает веселый и возбужденный Мартынов. Он хватает Раечку в объятия.
Мартынов. Ну, поздравь меня, детка. Сбылась мечта идиота. Я женюсь. Старый седой барбос Мартынов женится. Понимаешь ты это? Прелестнейшие в мире ручки возьмут старого пса Мартынова за седые уши, прелестнейшие в мире губы поцелуют его в холодный нос и нежнейший голос с чарующим американским акцентом скажет: «Я люблю только тебя». А?
Раечка поднимает заплаканные глаза.
Раечка. Кто же это?
Мартынов. Алина.
Раечка. Алина. Поздравляю. (Передает Мартынову записку.) Надень на свой холодный нос очки, развесь свои седые длинные уши и прочти.
Мартынов (читает). Кому это?
Раечка. Моему Скамейкину от твоей Алины.
Мартынов (перечитывает). «Мне угрожает опасность от человека, навязывающего мне свою любовь».
Раечка. Ты знаешь этого человека? Он в самом деле такой мерзавец?
Мартынов. Хуже. Доверчивый дурак.
Директор за кулисами. Одной рукой он натягивает на себя мундир укротителя львов, в другой держит журнал. Служители расставляют решетки для коридора, по которому львы пройдут на арену.
Директор. Где балет? Опять меня взяли за хобот! Я, дурак, читал седьмую строку сверху, а надо было читать седьмую строку снизу.
На экране текст новой цитаты.
«От цирка зритель требует здоровой бодрости, здоровой жизнерадостности и здоровой эротики. Мы не монахи!»
Директор. Они не монахи! А я что, архиерей, митрополит, патриарх Тихон!
С ужасом смотрит на спускающийся с лестницы «идеологический балет».
Директор. Вы что, спятили? Это же заседание месткома, а не балет! Где конечности, где выпуклости?
Скамейкин лицемерно вздыхает.
Директор. Немедленно переодеться. Прекратить это издевательство над организованным зрителем. Они не монахи, не патриархи.
Балет удаляется. Служители продолжают устанавливать решетчатый львиный коридор, ведущий на арену. В этом коридоре топчется Скамейкин.
Звонок к очередному номеру.
Пробегает директор в полном обмундировании укротителя, с пистолетом в руке. Несколько человек в униформе пробегают за ним с шестом в руках.
На арене шпрехшталмейстер.
Шпрехшталмейстер. Сейчас выступит мировой капитан Гарибальди. Сто львов сто.
Скамейкин блуждает в львином коридоре.
Скамейкин. Право – это лево, лево – это право. Я, кажется, не опоздал.
Замечает, что огражден со всех сторон решетками.
Скамейкин. Что это за прутики?
Шпрехшталмейстер. Как вы сюда попали?
Скамейкин. У меня здесь будет интересное свиданье.
Шпрехшталмейстер. Интересное свиданье? Здесь сейчас пройдут львы.
Скамейкин. Что?
Шпрехшталмейстер. Пройдут львы. Сто львов.
Скамейкин. Сто львов! (Мечется.) А-а-а…
Шпрехшталмейстер (отчаянно). Не выпускайте львов! Человек в клетке! Слышится рыканье.
Униформа. Львы спущены!
Начинается бодрый марш. Раздается общий вопль ужаса. Прибегает Раечка.
Раечка. Негодяй! Кого ты здесь дожидаешься у левой кулисы?
Скамейкин. Львов, Раечка, львов. Спасите меня.
Рыканье львов усиливается. Скамейкин бежит на арену, в клетку, чтоб хоть на мгновение оттянуть час своей гибели. Зритель видит только действие, происходящее за кулисами.
Под музыку вслед за Скамейкиным ужасающей походкой пробегают львы.
С арены доносятся крики женщин и плач детей.
Новое и страшное рыканье львов.
На арену спешит с пистолетом директор!
Раечка. Они разорвут его на части!
Внезапно с арены доносится взрыв рукоплесканий.
Поджав хвосты, львы бегут назад. За ними гонится обезумевший Скамейкин.
Скамейкин. Пошли вон! Брысь! Кш-ш! Пшли, пшли!
Публика ревет. Скамейкин выбегает на арену, делает комплимент. Возвращается за кулисы. За ним бежит директор.
Директор (плачущим голосом). Разве можно на львов топать ногами! Это же цари пустыни, кровожадные хищники, питающиеся только сырым человеческим мясом! С ними надо лаской!
Директор ласкает льва.
Директор. Обидели тебя, бедного! Злой дядя обидел!
Решетки разбирают. На сцену везут пушку для аттракциона «Полет на луну».
Появляется готовая к выходу Алина. Она нетерпеливо оглядывается, ища Мартынова.
Мартынов идет сквозь толпу артистов, низко опустив голову.
Алина бросается к нему.
Алина. Вам уже успели все рассказать?
Мартынов (показывает письмо). Это писали вы?
Алина. Я думала…
Мартынов. Я вас презираю.
Бросает письмо в лицо Алине. Общий переполох среди присутствующих.
Алина. Неужели и вы считаете, что это преступление?
Мартынов, не отвечая, уходит.
Лицо Алины. На этом кадре голос шпрехшталмейстера:
«Последнее выступление знаменитых американских артистов Алины и Франца перед отъездом из СССР».
Аплодисменты.
Кнейшиц подает Алине руку. Они идут на арену. Начинается вальс.
Номер гостиницы, в котором живет Алина.
Грустная и худая, она распихивает свои вещи по чемоданам.
Неожиданно открывается дверь.
Драматическое появление Раечки перед Алиной.
Раечка. Отдайте мне моего Скамейкина.
Алина удивленно подымает голову.
Раечка. Я знаю. Вы хотите увезти его в Америку. Вы купили его своей валютой.
Алина пожимает плечами.
Алина (презрительно). I don't understand. What do you want?[7]
Раечка (ревет). Что вы там лопочете? Вы поступали со мной не по-товарищески, по-свински. Так среди артистов не делают. Зачем вы написали ему письмо?
Алина. Письмо? Мартынову?
Раечка. Какому там Мартынову? Скамейкину!
Алина. Я ничего не писала Скамейкину.
Раечка. Я сама держала ваше письмо в руках.
Алина (устало). Дорогая девочка, я писала только Мартынову. И я, кажется, напрасно это сделала.
Раечка. Мартынову?
Исчезает с такой же быстротой, с какой появилась.
Алина еще более рассеянно наклоняется над своими чемоданами.
Представление в цирке уже началось.
Антракт.
На арене монтируют установку для советского аттракциона «Полет в стратосферу».
За директором по-прежнему плетется капитан со своей собакой. Директор взволнованно засматривает на арену.
На арене Мартынов в халате проверяет установку для полета.
Мартынов видит Раечку, которая усиленно делает ему знаки. Он подходит к ней.
Мартынов сбрасывает халат и, надевая пальто прямо на цирковой костюм, бросается из цирка на улицу.
Директор хватается за голову и бежит за Мартыновым.
В автомобиль перед гостиницей садятся Алина под вуалью, Кнейшиц и пожилая няня с ребенком, закутанным так, что не видно его лица. Во вторую машину грузят чемоданы.