Узлы судьбы и кровный приворот (том 1)

«...Мой братец только и умеет, что ходить с важным видом да читать мне нотации, а этот его Шэнь — просто неотесанная глыба камня! — смеялась тогда Мэй, размахивая кубком и расплескивая темно-красные капли по полу. — Представляешь, Линь, он вчера три часа стоически стоял под моими окнами в карауле, угрюмый как сыч, и даже не улыбнулся, когда я бросила ему цветок магнолии! Но он предан мне, как верный пес. Стоит мне щелкнуть пальцами, и он разобьет голову любому старейшине...»

Тогда, в полумраке залы, Линь Хэ лишь равнодушно кивала, упиваясь собственным горем от потери клана Лин. Шэнь казался ей лишь фоном, блеклой деталью чужой жизни. А теперь этот «верный пес» её лучшей подруги лежал в её постели.

Линь Хэ судорожно зажала рот здоровой ладонью, чтобы сдержать подступивший к горлу дикий крик ужаса и отвращения. Израненная левая ладонь, перевязанная наспех каким-то серым лоскутом шелка, отозвалась пульсирующей, невыносимой болью. Она опустила испуганный, дрожащий взгляд на запястье Шэня, безвольно лежащее на одеяле: прямо под его смуглой кожей зловеще, багрово пульсировала тонкая вена, словно под ней ползала живая, ядовитая змея. Точно такой же след — жгучий, горячий и стягивающий кожу — Линь Хэ отчетливо чувствовала на собственном предплечье.

Ошибочный приворот. Слепая, голодная магия крови пролилась мимо цели. Вместо того чтобы наказать Фэна, она завязала узел судьбы совершенно с другим лицом. Она украла парня у единственной подруги, которая спасла её от петли.

В этот самый миг Шэнь медленно открыл глаза. Его взгляд, обычно холодный, расчетливый, колючий и непроницаемый, сейчас был полностью затуманен диким, сумасшедшим, пугающим восторгом. Он посмотрел на Линь Хэ так, словно перед ним среди нищей каморки явилось само солнце Поднебесной, сошедшее с небес. В его ауре бушевал абсолютный хаос: золотые искры его собственной гвардейской ци бешено мешались с багровыми, ядовитыми нитями её кровного проклятия. Кровавые узы приворота намертво затянулись на его шее, переламывая его волю, сжигая гордость и полностью стирая прежний разум. Приворот подчинил воина.

— Линь Хэ… — его хриплый, сонный голос заметно задрожал, чего с суровым, закаленным в боях воином не случалось никогда в жизни. Он медленно, словно боясь спугнуть прекрасное, хрупкое привидение, протянул руку и коснулся кончиками пальцев её растрепанных темных волос. В его глазах плясало пугающее, рабское обожание. — Клянусь всеми богами… Ты здесь. Ты со мной. Ты невероятная. Ночь с тобой… это лучшее, самое чистое и правильное, что было в моей жизни. Ни одна чародейка во всей Империи, ни одна благородная госпожа не способна на такую магию страсти. Что ты со мной сделала, моя маленькая целительница? У меня внутри всё горит, плавится сама душа, стоит мне только взглянуть на тебя… Позволь мне быть рядом.

Линь Хэ сидела абсолютно неподвижно, застыв как мраморное изваяние у подножия балюстрады, боясь даже вздохнуть. Внутри неё в этот момент отчаянно боролись два полярных, разрушительных чувства. С одной стороны — дикий, удушающий страх от осознания того, что она совершила страшное магическое преступление, за которое Совет Старейшин без суда карает смертной казнью, выжигая меридианы ци. С другой стороны — внезапное, извращенное, горячее чувство абсолютного триумфа.

Шэнь принадлежит ей. Полностью. До последнего вздоха. Самый верный пес Фэна, его правая рука и щит, теперь лежит у её ног, готовый убить за один её взгляд. Если самый верный воин Фэна теперь её раб, то какая изощренная, сладкая месть бывшему возлюбленному вырисовывается на горизонте! Фэн думал, что растоптал её, когда развлекался с рыжей чародейкой во второй главе? Он спокойно заявлял ей: «Ты должна понимать, как устроен этот мир... Ты нищая сирота». Что ж, если она правильно разыграет эти карты, он захлебнется собственной гордостью, лишившись своего лучшего бойца.

— Нам нужно идти, Шэнь, — тихо, леденящим тоном сказала Линь Хэ. Она грубо, без тени прежней мягкости сбросила его тяжелую, горячую руку со своей талии и резко поднялась с кровати. Металлическая рана на левой ладони, наспех перевязанная лоскутом, отозвалась новой волной пульсирующей боли. — На рассвете у нас обязательные утренние практики в главном амфитеатре. Если Старший Наставник заметит мое отсутствие, он казнит меня на месте за нарушение режима. Или, что еще хуже, доложит Старейшинам нашего клана, и тогда тайное станет явным.

Шэнь прищурился, и в его карих глазах на секунду, словно сквозь густой туман, мелькнула тень прежнего, разумного воина — опасного гвардейца, привыкшего анализировать тактику врага. Он недоуменно посмотрел на свои ладони, испачканные бурой сажей, затем на угасающие, оплывшие черные свечи на полу каморки. В его затуманенном разуме попыталась зашевелиться старая жизнь.

— Мэй… — глухо прошептал он, словно пытаясь вспомнить имя собственной девушки, с которой еще вчера планировал будущее.

Но запретная магия крови тут же, словно голодный хищник, ударила по его ментальным каналам. Багровые нити приворота затянулись на его сердце, вызывая судорожный, болезненный вздох. Шэнь схватился за горло, его лицо исказилось от ментальной боли, выжигая из памяти образ Мэй.

— Нет… Мне плевать на Мэй. Мне плевать на Фэна, на Императора, на всех в этом Поднебесье! — прорычал он, и его взгляд снова затопило рабское обожание. — Линь Хэ, не уходи… Останься со мной.

Он отчаянно попытался поймать её за край халата, вернуть назад в постель, но она уже отстранилась, натягивая ученические одежды. Её лицо было холодным, как лед северных провинций Империи. Назад пути не было.

Два часа на занятиях в Императорской Академии Целительства пролетели для Линь Хэ как в тяжелом, кошмарном тумане. Она не слышала ни единого слова Наставника, погруженная в собственные мысли.

Огромный каменный амфитеатр Академии был залит безжалостным, слепящим утренним светом, который резал уставшие глаза. Ученики, разбившись на пары, шумно демонстрировали контроль над стихийными сферами ци, гоня между ладонями зеленые и голубые искры чистой энергии. По иронии судьбы, прямо рядом с Линь Хэ стояла Мэй. Подруга выглядела заспанной, но невероятно довольной, её глаза так и лучились счастьем. Она то и дело поправляла свои пышные темные волосы, толкала Линь Хэ локтем в бок и то и дело пригибалась, чтобы прошептать ей на ухо очередную тайну:

— Представляешь, Линь, Шэнь сегодня ночью так и не вернулся в гвардейскую казарму! Наверное, этот угрюмый медведь опять отправился в какой-то секретный ночной патруль по приказу твоего Фэна. Но ничего, он приползет ко мне вечером, как миленький. Я приготовила для него подарок… Новейший эликсир концентрации. Слушай, Линь, а ты чего такая бледная? На тебе лица нет. Словно ты саму Смерть ночью встретила.

Линь Хэ молчала. Её зубы сжались так сильно, что до боли заболели челюсти, а в ушах нарастал знакомый гул. Её руки крупно дрожали под широкими рукавами форменного целительского халата, и ей приходилось прятать ладони в складки ткани, чтобы Мэй ничего не заметила. Воздух вокруг неё казался наэлектризованным, готовым вспыхнуть от малейшей искры.

Запретная магия крови, бушевавшая в её энергетических каналах после ночного ритуала, ломала привычные потоки светлой целительской энергии. Чистая янская ци, которую она годами взращивала в Академии, теперь сходила с ума, сталкиваясь с темным, проклятым багровым пламенем приворота. Её меридианы горели, словно в них залили жидкий металл. Каждое слово Мэй о преданности Шэня вонзалось в душу Линь Хэ чистым, концентрированным ядом. Она предала единственного человека, который поддержал её на пепелище жизни. Но магия уже сделала свой выбор.

— Линь Хэ! Выйди к Призрачному Очагу.

Голос Старшего Наставника, Мастера Гуна, прозвучал как внезапный удар грома над самым ухом, заставив вздрогнуть половину амфитеатра. Это был суровый, умудренный вековым опытом старик с длинной седой бородой и глубокими, проницательными глазами. О его способности видеть чужую ауру насквозь, до самых потаенных глубин души, в Академии ходили пугающие легенды. От его взгляда невозможно было скрыть ни один грязный секрет.

Линь Хэ на негнущихся, словно налитых свинцом ногах медленно подошла к массивному медному алтарю в самом центре каменной арены. Наставник бросил на неё подозрительный, тяжелый и пронзительный взгляд, от которого по спине девушки пробежал ледяной пот. Мэй из своего ряда внимательно, с легкой улыбкой следила за каждым её шагом, безмолвно подбадривая подругу.

— Твоя ци сегодня пахнет гарью и сыростью, девочка, — тихо, так, чтобы слышала только она, произнес Мастер Гун, опустив тяжелую, мозолистую ладонь на свой древний деревянный посох, испещренный защитными рунами. — Твой клан разорен, это тяжелый удар, но это не повод запускать каналы энергии и поддаваться унынию. Покажи мне контроль Огненной Сферы. Зажги Очаг, Линь Хэ.

Линь Хэ с трудом сглотнула вязкую, горькую слюну. У неё пересохло в горле. Она медленно вытянула вперед правую руку — ту самую, которой ночью резала ладонь и окропляла котелок. Сделав глубокий вдох, она попыталась направить чистую, светлую целительскую ци в алтарь, как делала это сотни раз до этого. Но стоило духовной энергии коснуться скрытой под повязкой раны, как запретная магия крови мгновенно среагировала на стихию. Проклятие перехватило контроль над её телом.

Вместо ровного, золотистого целительского пламени из Очага с оглушительным, яростным ревом вырвался гигантский столб ядовитого, багрово-черного огня. Он взметнулся к самому куполу амфитеатра, раскидывая зловещие искры. Воздух в амфитеатре мгновенно потяжелел, за секунду наполнившись удушливым запахом тлена, гари и паленой кожи. Ученики в страхе и панике отшатнулись, закрывая лица рукавами. Мэй испуганно вскрикнула, отступая на шаг назад, и подозрительно, с нарастающим ужасом уставилась на Линь Хэ. Такое пламя не принадлежало целителям. Это была чистая, первобытная магия разрушения. Черное колдовство.

Мастер Гун среагировал за долю секунды, проявив реакцию закаленного мастера. Взмахом своего тяжелого посоха он обрушил на алтарь мощную, сияющую волну ледяной водяной ци. С громким шипением и треском багровое пламя погасло, оставив после себя лишь клубы едкого темного дыма. Хмурый старик посмотрел на замершую Линь Хэ с леденящей, карающей суровостью, от которой у неё подкосились колени.

— В твоей энергии чужая кровь, Линь Хэ. И эта кровь — темная, ворованная, проклятая. Если ты коснулась Запретных Искусств Поднебесной ради спасения своего положения или мести — кара Академии будет скорой, беспощадной и окончательной. На сегодня ты свободна. Но отныне я буду следить за каждым твоим вздохом. Пошла прочь.

Линь Хэ низко поклонилась, из последних сил удерживая равновесие, пряча побелевшее лицо и дрожащие губы в складках халата. Маска идеальной, прилежной отличницы дала огромную, непоправимую трещину на глазах у всего курса. Ей нужно было срочно бежать, скрыться, пока Мэй не пришла в себя от шока и не начала задавать свои смертельно опасные вопросы.

Едва урок закончился, она, нарушая все мыслимые правила приличия и внутренний устав Академии, почти бегом бросилась обратно к каморке алхимика на окраине города. Страх разоблачения гнал её вперед, заставляя переходить на бег на узких улочках столицы. Но еще сильнее её гнала странная, пугающая, непреодолимая потребность снова увидеть Шэня.

Ловушка Кровного Приворота оказалась обоюдоострым оружием. Узел судьбы уже начал стремительно вытягивать из самой Линь Хэ остатки воли. Проклятие, которое она создала, теперь свивалось вокруг её собственной души, заставляя искать защиты, тепла и покоя у того, кого она сама же ночью и прокляла. Её тело тянулось к нему вопреки разуму. Она бежала к своей жертве, становясь её пленницей.

Когда она с огромным трудом захлопнула за собой тяжелую, покосившуюся дубовую дверь каморки и задвинула ржавый засов, внутри не было никакой пошлины или грязного умысла.

Шэнь не ушел обратно в казармы Императорской гвардии, хотя утренний колокол уже давно отзвонил начало смены. Он преданно и покорно ждал её, неподвижно сидя на самом краю узкой кровати. Оказывается, он не просто сидел в пустом полумраке: на маленьком, покрытом трещинами деревянном столике, среди алхимической пыли, теперь дымилась простая глиняная чаша. От неё исходил густой, горьковато-сладкий аромат горячего отвара из редких корней дикого женьшеня. Шэнь, будучи опытным воином и культиватором, прекрасно знал, как тяжело восстанавливать разорванные каналы ци и ментальное истощение после тяжелых магических практик. В отличие от Фэна, который во второй главе высокомерно бросал ей эликсиры через безликих слуг, чтобы просто показать свое превосходство, Шэнь сделал это сам. Своими огромными, мозолистыми руками он развел очаг в этой нищей каморке и бережно приготовил для нее лекарство.

Увидев её — бледную как смерть, испуганную, с застывшим в глазах ужасом после сурового урока Мастера Гуна и тяжело запыхавшуюся от быстрого бега, — он мгновенно поднялся. Его огромная, могучая фигура в черных шелковых одеждах гвардейца в один миг загородила тусклый свет, струившийся из маленького, засиженного мухами окна. Шэнь бережно, но невероятно крепко, словно защищая от всего мира, притянул её к себе. Его сильные, привыкшие к тяжелому мечу руки обвились вокруг её тонкой талии, властно прижимая хрупкое тело к своей широкой, горячей груди.

— Тебя трясет, — тихо, ровно сказал он, и в его обычно суровом, рокочущем голосе было столько искренней, пугающей своей глубиной заботы, что у Линь Хэ подкосились ноги. Она едва не упала, полностью повиснув на его руках. — Твоя ци истощена, меридианы горят. Что произошло в Академии? Кто тебя обидел? Скажи мне, Линь Хэ… Скажи мне имя, и я вырву ему сердце прямо на центральной арене. Мне плевать, даже если это будет сам Император.

Линь Хэ медленно подняла на него глаза, вглядываясь в суровое лицо со шрамом на скуле. Магия Кровного Приворота сделала этого грозного, непоколебимого воина полностью её рабом, готовым сжечь Поднебесную ради её мимолетной улыбки. И это было прекрасно. Это пьянило сильнее вишневого вина. Она медленно потянулась к его губам, решая применить то самое тайное, интимное искусство Поднебесной, о котором когда-то тайком читала в запретных свитках Императорской библиотеки — Поцелуй Ледяного Пламени.

Она прикоснулась своими дрожащими губами к его губам, сплетая свою темную, отравленную проклятием ци с его мощной, золотистой мужской энергией через прерывистое, горячее дыхание. Это было настоящее волшебство, творимое одними лишь губами и языком. Шэнь судорожно, со свистом выдохнул, и его тело пронзила мощная электрическая судорога. Его огромные пальцы намертво, до треска впились в шелковые простыни кровати, за которую он отчаянно держался, пытаясь сохранить остатки разума. Спина воина напряглась и выгнулась дугой, а из груди вырвался хриплый, оглушительный стон первобытного, почти религиозного блаженства. Под действием Поцелуя Ледяного Пламени он полностью потерял контроль над своей волей и телом, окончательно растворяясь в её темной магии и её хрупком течении ци.

Когда всё закончилось, Шэнь лежал совершенно обессиленный на смятых простынях. Он тяжело, рвано дышал, а его взгляд, устремленный на неё сверху вниз, был полон дикого, сумасшедшего восторга и почти священного благоговения. Он был старше её на целых четыре зимы, он прошел суровую школу гвардии, видел много опытных женщин и искушенных куртизанок в столичных домах наслаждений, но сейчас его голос дрожал, как у мальчишки, впервые познавшего близость:

— Клянусь всеми богами… Линь Хэ… Это лучшее, самое чистое, что было в моей жизни. Ни одна чародейка во всей Империи не способна на такое. Ты невероятная. Ты мое божество.

Внутри Линь Хэ в эту секунду взорвался грандиозный, ослепительный салют из чувства абсолютного триумфа и злой, темной гордости. Фэн, её первый мужчина, которому она отдала всю себя без остатка, никогда не говорил ей таких слов. Он принимал её ласки как должное, как королевский подарок себе любимому, снисходительно позволяя себя любить. А теперь его лучший друг, грозный мечник и верный щит, лежал у её ног, полностью покоренный её силой и её телом.

Месть началась, и она была сладкой, как созревшие вишни. И в эту самую секунду внутри измученной Линь Хэ впервые за очень долгое время разлилось удивительное, почти забытое тепло. Ей на мгновение показалось, что она вернулась в далекое, безмятежное детство…

В памяти яркой вспышкой развернулся уютный зимний вечер в родовом поместье клана Линь, задолго до их банкротства и позора. Огромный каменный зал, в камине весело и громко трещат сосновые дрова, наполняя дом запахом хвои. За большим столом сидят её родители — живые, счастливые, они смотрят на неё с бесконечной любовью и еще не предали друг друга и свой род. В том прошлом мир был безопасным, правильным и чистым. И сейчас, прижимаясь к груди Шэня, Линь Хэ слепо поверила в эту иллюзию. Будто этот суровый, проклятый ею гвардеец — её личный, нерушимый и верный щит от всех бед Поднебесной. Она засыпала на его плече, не желая думать о том, какую цену ей придется заплатить за эту фальшивую безопасность.

Но мимолетная, зыбкая иллюзия безопасности быстро растаяла, словно утренний туман над рекой, оставив на пересохших губах Линь Хэ лишь горький, удушливый привкус тлена и пепла. Тепло уютного родительского дома, едва согрев её израненную душу, безвозвратно исчезло, уступая место суровой и грязной реальности.

Линь Хэ медленно открыла глаза. Мягкий полумрак каморки старого алхимика снова казался ей удушливой клеткой, пропитанной запахом запретного колдовства и сгоревшего жира темных тварей. Она повернула голову, глядя на безмятежно спящего рядом Шэня. Даже во сне этот грозный, суровый гвардеец оставался настороженным воином: его густые брови были слегка сдвинуты к переносице, а широкая грудь мерно и тяжело вздымалась. Но теперь на его шее, прямо под смуглой кожей, зловеще и ритмично пульсировала тонкая багровая нить — клеймо её проклятия, калечащее его собственную волю и меридианы ци. Магия крови въелась в него намертво, выжигая прежнюю преданность.

Линь Хэ пошевелила пальцами левой руки. Рана на ладони, наспех перетянутая шелком, отозвалась тупой, изнуряющей болью, но девушка даже не поморщилась. Эта физическая боль была ничем по сравнению с той холодной, кристально чистой яростью, которая окончательно вытеснила из её сердца остатки девичьей наивности.

Она мысленно пообещала себе, глядя в темноту потолка: «Пусть древняя магия ошиблась. Пусть узел судьбы завязался не на том мужчине. Но этот суровый воин, этот преданный гвардеец отныне станет моим самым верным, самым послушным и смертоносным оружием в этом прогнившем Поднебесье».

Фэн и Мэй заплатят ей за всё. До единой капли. Фэн думал, что может безнаказанно играть с ней, швырять к её ногам дорогие подачки, а потом выбрасывать ради рыжих чародеек, словно сломанную куклу? Он дорожит своим названным братом, своим лучшим клинком и щитом? Что ж, Линь Хэ заберет у него этот щит. Она заставит Шэня направить свой меч против собственного командира. А Мэй… Мэй, которая так слепо верила в преданность своего «угрюмого медведя» и хвасталась им на утренних практиках, захлебнется собственными слезами, когда поймет, что её любимый больше не принадлежит ей. Шэнь будет ползать у ног Линь Хэ, ловить её дыхание и выполнять любые, самые темные и безумные приказы, забыв о своей прежней жизни.

Линь Хэ закрыла глаза, позволяя зловещей, торжествующей улыбке окончательно застыть на её губах. Месть обрела плоть и кровь.

Но несчастная, ослепленная горем и ядом предательства Линь Хэ еще не знала, что темная магия Поднебесья никогда не дает силу даром. Она еще не догадывалась, что этот Поцелуй Ледяного Пламени навсегда, стальными цепями связал её собственную судьбу вовсе не с Фэном, которого она так яростно презирала. Древнее проклятие крови сплело её жизнь с Шэнем. И плата за эту роковую, хмельную ошибку ночного ритуала будет по-настоящему ужасающей, готовой сокрушить саму Империю.

ЧАСТЬ 2. ТАЙНАЯ ОБИТЕЛЬ И ВЗГЛЯД СКВОЗЬ ДУШУ

Слова Мастера Гуна: «На сегодня ты свободна. Но отныне я буду следить за каждым твоим вздохом. Пошла прочь» — всё ещё набатом гремели в ушах Линь Хэ, когда тяжёлая дубовая дверь его личного кабинета с глухим стуком закрылась за её спиной. Но наставник не отпустил её домой. Стражники-послушники у входа безмолвно, словно тени, преградили ей путь скрещенными копьями, указав на узкую винтовую лестницу, ведущую в самую глубь подземного яруса Главного амфитеатра. В Тайную Обитель Мастера Гуна.

Линь Хэ спускалась вниз, чувствуя, как холод каменных ступеней проникает сквозь тонкую подошву её ученических туфель. Воздух здесь был совершенно иным — сухим, холодным, пахнущим вековым пергаментом, сушеным змеиным ядом и горькими чернилами. Здесь не было окон. Единственным источником света служили редкие парящие сферы чистой янской ци, которые отливали ровным, безжалостным белым сиянием.

Мастер Гун уже ждал её. Он сидел за монументальным столом, вырезанным из цельного куска чёрного железного дерева. На полированной поверхности не было ничего, кроме трёх пустых свитков и массивной бронзовой курильницы, из которой тонкой струйкой поднимался сизый дым успокаивающих трав. Но Линь Хэ этот запах не успокаивал — он казался ей удушающим.

— Садись, Линь Хэ, — не поднимая глаз от свитка, глухо произнес наставник. Его голос в замкнутом пространстве подземелья звучал как шорох осыпающейся земли.

Девушка опустилась на жесткий деревянный стул напротив него. Её левая ладонь под широким рукавом халата пульсировала дикой, обжигающей болью. Лоскут шелка, которым она наспех перевязала рану в каморке алхимика, уже насквозь пропитался сукровицей и багровой кровью. Ей приходилось изо всех сил сжимать пальцы в кулак, чтобы ни одна капля не упала на безупречно чистый пол обители. Малейший след её крови сейчас — и старик мгновенно распознает структуру Кровного Приворота.

Мастер Гун медленно поднял голову. Его глаза, подернутые возрастной катарактой, в полумраке подземелья казались абсолютно белыми, лишёнными зрачков. Этот взгляд сканировал не её лицо — он проникал глубоко под кожу, прощупывая меридианы и духовные каналы. Линь Хэ сжала зубы, чувствуя, как его чужеродная, мощная водяная ци ледяным потоком пытается ворваться в её энергетическое тело, чтобы проверить её чистоту. Ей пришлось приложить титанические усилия, чтобы задействовать остатки своей светлой целительской энергии и выстроить хрупкий барьер, пряча багровый, ядовитый огонь проклятия в самую глубину своего духовного ядра.

— Ты была лучшей ученицей курса, — заговорил Мастер Гун, и его пальцы медленно легли на золотое навершие его посоха. — Твой контроль ци всегда отличался хирургической точностью. Клан Линь веками славился своими целителями, чья магия несла жизнь и покой. Но то, что я видел сегодня у Призрачного Очага… Это не магия твоего рода, девочка. Это была ворованная, оскверненная энергия. Отвечай мне, и не вздумай лгать: где ты была этой ночью? Чью кровь ты впустила в свои каналы?

В кабинете воцарилась удушающая, звенящая тишина. Слышно было только, как мерно капает вода где-то в темных углах подземелья. Линь Хэ чувствовала, как капля холодного пота медленно катится по её виску. Малейшая ошибка в интонации, один неверный вздох — и её казнят. Запретные искусства в Империи карались выжиганием меридианов и вечным изгнанием на проклятые пустоши.

— Наставник… — её голос прозвучал тихо, надтреснуто, но удивительно твердо. Она заставила себя посмотреть прямо в его белые пугающие глаза. — Мой клан стерт из списков Великой Знати Поднебесной. Мой отец… мой отец разорен, а мать лишилась жетона культиватора. Вчера на аукционе я потеряла всё, включая фамильные артефакты. Моя ци нестабильна от горя и истощения. Я не спала трое суток. У Очага я просто… потеряла контроль. Моя энергия взбунтовалась от отчаяния. Никакой чужой крови во мне нет. Я верна Академии.

Мастер Гун долго, немигающе смотрел на неё. Ледяной поток его сканирующей ци усилился, заставив Линь Хэ внутренне содрогнуться — барьер вокруг её проклятия едва не треснул. Ей казалось, что старик видит багровые нити, опутавшие её сердце. Но её бледность, растрепанный вид и статус сироты сыграли ей на руку. Старик тяжело вздохнул и убрал руку с посоха.

— Отчаяние — плохой советчик для целителя, Линь Хэ, — сухо произнес он, и в его голосе проскользнула едва заметная, горькая нотка разочарования. — Но Очаг не обманешь. Черный дым и багровое пламя рождаются только там, где воля практика ломается под воздействием темных желаний. Месть, зависть, злоба — эти чувства оскверняют ци сильнее любого яда. Я отпускаю тебя. Но запомни мои слова: если я еще раз замечу в твоей ауре хотя бы искру этой разрушительной силы, ты покинешь Академию в кандалах. А теперь уходи. Видеть тебя не желаю.

Линь Хэ поднялась, сделала церемониальный поклон, стараясь не согнуть левую руку, и поспешно направилась к выходу. Сердце бешено колотилось в груди. Она выдержала. Она смогла обмануть самого проницательного мастера столицы. Но радоваться было рано — впереди её ждало испытание гораздо страшнее допроса.