Илья Рясной.

Табельный выстрел



скачать книгу бесплатно

Он упор делал на слово «нашей», притом без пафоса, искренне. Поливанов был согласен с начальником МУРа полностью – в его стране не может быть таких дел. И если случилось такое, то хоть что делай, а нужно восстанавливать справедливость.

– Бригаду возглавит мой заместитель полковник Лопатин. Его правая рука – подполковник Поливанов… Понимаю, товарищи, трудно будет. Чужой город, незнакомый контингент. Но опыт и традиции нашей организации – это не пустой звук… Агитировать долго не собираюсь, – заключил начальник МУРа. – Командировочные получите в бухгалтерии, там вас ждут. Забронированы билеты на скорый поезд на одиннадцать тридцать вечера – есть время добраться до дома и собрать вещи. Если нужна служебная машина, обращайтесь. Жду с результатом, коллеги. Не подведите.

– Не подведем, – сказал Поливанов, не любивший давать голословные обещания, но сейчас уверенный – действительно, они не подведут.

То же самое он сказал, когда под Прохоровкой танк под его командованием пошел на прорыв. И прорвался. И сейчас прорвемся…

Глава 9

До Свердловска добираться чуть больше суток. Замначальника МУРа Лопатин и представитель Управления милиции МООП РСФСР полковник Сидоров с комфортом обустроились в мягком вагоне, где бархатные диваны, кисточки на шторах и чай разносят настырно и безостановочно. Остальным был положен обычный купейный вагон, что, впрочем, тоже неплохо. Поливанов был этому только рад – заместитель начальника МУРа характером обладал педантичным и строгим, любил всех строить по струнке, чем, естественно, не вызывал особых симпатий у подчиненных. Порфирия Ивановича Сидорова, второго по должности человека в системе уголовного розыска РСФСР, Поливанов до этого момента видел пару раз. Тот был уже в летах, по слухам – отличный организатор и в быту абсолютно бесконфликтный человек. К подчиненным относился ровно и добро, но требовал выкладываться на двести процентов, что, впрочем, никого не пугало. МУР всегда и работал на пределе сил и за пределом. Так что с представителем Управления милиции МООП РСФСР, скорее всего, все сложится нормально.

– Провожающих просим покинуть вагон. – Через пять минут после этого объявления поезд так мягко тронулся с места, что казалось, это перрон пришел в движение. Праздничные башенки Казанского вокзала поплыли назад.

Проводница прошла по вагону, собрав билеты. После чего пассажиры принялись обустраиваться в купе, где им предстояло ехать больше суток.

Владимир Маслов забронировал себе верхнюю полку. Поливанова, с учетом возраста и начальственного статуса, уговорил на нижнюю.

– Вам, как аксакалу, тоже исключительно нижняя полка положена, – принялся Маслов за Ганичева.

Ганичев на самом деле был старше всех в группе. В прошлом году ему стукнуло пятьдесят, хотя по нему и не скажешь – слишком уж энергичен и эмоционален. Был он широкоплеч, невысок, лыс, с кустистыми сросшимися бровями и чем-то смахивал на Соловья-разбойника из фильма «Илья Муромец». Начинал он службу в милиции еще до войны – постовым, потом участковым.

В войну нашел себя в СМЕРШе, и от многих тогдашних привычек не мог отвыкнуть до сих пор. В МУРе начинал в легендарном отделе по борьбе с бандитизмом, сейчас гонял разбойников. Был он личностью широко известной в узких кругах, где-то даже эпической. Как Василь Иваныч Чапаев, он больше предпочитал не аналитическую работу, а кавалеристские наскоки и грубый нажим. Надо отдать должное – задержанных он щелкал как орехи.

Маслов принялся, пыхтя, запихивать в пространство под потолком здоровенный уродливый чемодан из модного синего кожзаменителя с непонятно зачем прилепленными металлическими уголками, да еще подозрительно распухший.

– Вован, – хохотнул Ганичев, глядя на его мучения. – Зачем тебе такой большой чемодан?

– Да это разве большой чемодан? – делано удивился Маслов, у которого были одесские корни. – Вы таки не видели больших чемоданов.

– Он в нем задержанных возит, – хмыкнул Поливанов.

– Ну разве много задержанных можно поместить в такой чемодан? Так… Нет, товарищи подполковники, в нем всего лишь партикулярная форма одежды. Неизвестно, на сколько едем. И немножко книжек, поскольку после того, как я научился читать, не могу избавиться от этой дурной привычки. И таки там немножко еды.

– На всю командировку, – кивнул Ганичев.

– Да только на завтра.

– А вагона-ресторана не хватит? – не отставал Ганичев.

– Нам рестораны не по зарплате.

– А куда ты деньжищи деваешь?

– Купить нейлоновую рубашку и болоньевый плащ – вот и плакали все денежки. Сыщик должен выглядеть как денди лондонский.

– Уважаю, – кивнул Ганичев.

– И вообще, не вижу повода не отметить наш отъезд, – Маслов выразительно кивнул на свой чудовищный чемодан, который пока так и не запихал наверх.

– Нам сухой закон Лопатин прописал, – объявил Поливанов.

– А сам сейчас с Сидоровым пьет коньяк, – кивнул Маслов. – Чтоб мы так жили, как они прибедняются. Сатрапы. За это ли боролись?

– Кончай трепаться, – махнул рукой Поливанов. – Спать пора.

– Вот я вижу в этом несправедливость бытия, – завел очередную песню Маслов, открывший свой чемодан и выудивший оттуда тряпичную сумку с припасами, которую водрузил на столик. – Наши конструкторы создали самый первый в мире и самый надежный реактивный пассажирский самолет «Ту-104». И почему мы должны сутки трястись в этом устаревшем виде транспорта?

– Вот будешь генералом – будешь летать как птица. А пока на каждого сыщика самолетов не напасешься, – емко описал ситуацию Поливанов.

– Тем более насчет надежности ты преувеличиваешь, – отметил Ганичев. – Вон, в позапрошлом году под Хабаровском «Ту-104» рухнул, восемьдесят человек погибли. А в прошлом году под Иркутском – тридцать жертв. Раз в год обязательно свалится. А поезд – хоть неторопливо, но дотрюхает. Колеса стучат, курочка вареная, огурчики соленые, яйца вкрутую. Красота…

– Все, спать, друзья мои. Спать, – вставил начальственное слово Поливанов. – Нам еще сутки ехать, наговоримся.

– Против власти не попрешь, – Маслов все-таки титаническим усилием запихал чемодан наверх, а за ним забросил на жалобно скрипнувшую полку свое стокилограммовое тело.

– Ты только полку не обрушь, – предостерег Ганичев, опасаясь быть придавленным. – И сам не упади.

– Моряку из Одессы качка не страшна, – объявил Маслов и уже через минуту сладко посапывал, в очередной раз демонстрируя поразительную устойчивость своей нервной системы.

Весь следующий день за окном тянулись бесконечные леса, полустанки, поля, перелески. Грузовики, легковушки ждали у шлагбаумов, около насыпи толкались местные жители, провожая глазами поезд – пришельца из другой жизни. Поливанов думал, что их провожают взглядом такие же люди, как и он, у которых своя, самая важная для них жизнь. Как у метеоритов: сошлись их траектории в бескрайнем космосе и разошлись навеки. Человечество – это бесконечное вращение таких вот метеоритов, мчащихся по своей траектории.

С утра сотрудников розыска навестили начальники. Маслов был прав – от них на самом деле исходил запах хорошего коньяка. Убедившись, что все в порядке, руководство чинно удалилось в свой вагон.

– Так, может, опрокинем? – не отставал Маслов.

– Да ладно тебе, – отмахивался Поливанов, знавший, что сухой закон он такой – только нарушишь, а потом уже не остановишься.

В командировочных запасах нашлась куча всякой провизии. Каждая жена собирала своего мужа добросовестно, в расчете на всю мужскую компанию. Глядя на продовольственное изобилие, Поливанов уже подумывал, не дать ли послабление коллективу по питейному вопросу. И тут все решилось само собой.

Их вагон был забронирован военной комендатурой, поэтому в коридоре толкались в основном военнослужащие всех видов род, званий и должностей. На станции Агрыз на пороге купе появился полноватый лысоватый подполковник с объемистым чемоданом и спросил:

– К вам можно?

– Заходите, товарищ подполковник, – радушно произнес Маслов. – Дорогим гостем будете.

– Ну, вот и хорошо, – открыто улыбнулся подполковник.

Петлицы на его форме были черные, а эмблемы с танчиками. Вскоре выяснилось, что он начальник штаба полка и возвращается из отпуска – был у матери. Планки на кителе показывали орден Славы и две Красной Звезды. Получалось, что попутчик был вполне себе геройский. И еще танкист, прямо как Поливанов.

– Извините, а где воевали? – кинул пробный шар начальник отдела. – И на какой технике?

И понеслось. Через некоторое время все тормоза, мешающие в начале общения, были сняты. На столике в купе появилась бутылка роскошного грузинского марочного коньяка «Варцихе», до того уютно ждавшая своего часа в объемистом, добротной кожи чемодане подполковника. За ней пошла другая бутылка.

Маслов пытался поучаствовать в трапезе жалкой бутылкой водки «Московская», но был властно остановлен танкистом – гусары такого не пьют. Похоже, затоварился армянским коньяком танкист основательно и ничего для попутчиков не жалел – благо зарплата, которая у армии раза в два больше милицейской, позволяла. Зато закуску всю вытряхнули из запасов москвичи. Странно, но хватило впритык. А за колбасой даже пришлось заглянуть в вагон-ресторан.

Душистый, отличный коньяк. Душевный разговор. И воспоминания, воспоминания, воспоминания. Про горящие танки, про штурмы городов, про трещащие под гусеницами немецкие пушки, про боевых друзей, которым повезло остаться живыми, и тех, кто сложили свои головы в боях за Родину. Ганичев, служивший в СМЕРШе, тоже вставлял время от времени свои истории – только несколько специфического характера.

Узнав, какое ведомство представляют попутчики, армеец обрадовался:

– А я на Дальнем Востоке с вашим братом сталкивался. Там начальником колонии назначили бывшего танкиста-майора. И как на беду, зэки взбунтовались. Он и пришел помощи просить. Наш комбат от щедрот ему три танка дал. Майор на радостях гусеницами по баракам проехался, да так, что бунтари только успевали выскакивать, остановился в центре зоны, высунулся по пояс из люка и заорал: «Вот так всех отныне давить буду!» Зэки до того обалдели, что от своих мерзких помыслов отказались, бараки восстановили и ходили шелковыми, пока он там руководил.

– Вот это дело. Это по-нашему, – удовлетворенно кивнул Ганичев.

– А вообще, я не понимаю. Что мешает к стенке всех поставить, кто не дает жить трудовому народу? – заявил танкист. – Что, голод сейчас, куска хлеба нет? Зачем воруют? Зачем грабят? Потому что гады они и иуды, и к стенке их всех. И не жалко.

– Нет, – покачал головой Поливанов. – Всех нельзя. Там тоже люди.

– Ну не знаю. Как скажешь. Я тебе доверяю, – кивнул танкист, и стаканы в железнодорожных подстаканниках снова звякнули.

В общем, нагрузились вполне прилично, но ведь и повод был – товарищи по оружию встретились. Благо начальство больше не донимало.

Танкист выходил на станции Красноуфимск.

– Михалыч, в Москве будешь, обижусь, если не зайдешь. Можешь у меня остановиться, места хватит, – напутствовал Поливанов, колотя по плечу соратника по роду войск.

– Ну, и ты как-то, – кивал танкист. – Не забывай.

– Адрес не забудь.

– Да никогда!

Когда танкист ушел, еще долго в купе витало грустное ностальгическое настроение. Поливанову казалось, что прочной грани между прошлым и настоящим нет. Будто прикрой глаза, а как откроешь, ты снова в своем Т-34 командуешь зычно – заводи. И Палыч, уже пожилой механик с обогревшим лицом, аккуратно трогает мощную бронемашину.

В Свердловск поезд прибыл в полседьмого утра. Вагон неторопливо подкатил к перрону и застыл.

– Конечная станция «Свердловск-пассажирский», – зычно объявила проводница. – Готовимся к выходу. Не забываем вещи.

Билет для отчета по командировке она принесла еще полчаса назад, так что оставалось только извлечь огромный чемодан Маслова и не быть им раздавленными.

Все-таки на современных поездах ездить одно удовольствие. Еще недавно вокзалы – это угольная пыль, пар, свистки, в общем, каменноугольный период развития техники. А сейчас – тепловозы, электрички, чистота и порядок. Поливанов поймал себя на мысли, как быстро меняется жизнь, как приходят автомобили на место лошадей, а на место телетайпа – междугородный телефон и фототелеграф.

На перроне их уже ждали. Начальника уголовного розыска полковника Серегина Поливанов знал – тот, еще будучи оперативным сотрудником, приезжал в Москву, вместе ловили беглого разбойника и настигли в Марьиной Роще. Так что они тепло поздоровались, как старые знакомые.

Среди встречавших резко выделялся на фоне остальных своим двухметровым ростом – настоящий дядя Степа – заместитель начальника УООП Свердловской области по милиции Никита Рославлев. Также на перроне суетились оперативники.

– Ну что, товарищи, по машинам, – сказал Рославлев.

Один из оперативников, рыжеволосый, коренастый, лет тридцати на вид, с лучшими побуждениями попытался завладеть чемоданом Маслова, но тот театрально воскликнул:

– Мое, не отдам. Там сокровища всей моей фамилии!

Оперативник в долгу не остался:

– Бриллианты тещи.

Они поняли, что общий язык найдут.

«Нашли друг друга массовики-затейники», – усмехнулся про себя Поливанов.

Руководство расположилось в шикарном просторном черном шестиместном «ЗИМе». Поливанов с коллегами устроился в синей «Победе» с красной надписью: «Милиция». Их сопровождал тот самый рыжий, представившийся капитаном Сергеем Абдуловым, оперуполномоченным областного убойного отдела.

– Что ж вы преступный элемент не давите, свердловчане? – барски осведомился Маслов. – Вот приходится вас в свободное от подвигов время навещать.

– А, ну если вы у себя весь криминальный элемент передавили, так добро пожаловать, – отвечал Абдулов. – Гостям всегда рады.

– Да на раз-два сделаем. Как танком всех закатаем, – добавил Маслов, вспомнив красочные рассказы танкиста.

– А мы, дикие и убогие, поучимся…

Машины остановились на стоянке перед гостиницей «Большой Урал» на улице Красноармейской, в самом центре города, рядом с оперным театром и Уралоблсовнархозом. Шестиэтажное длинное здание с балкончиками и портиками под крышей, построенное в стиле советского конструктивизма в 1931 году, было недавно отремонтировано. Потолки высокие, все достаточно помпезно. Эдакое лицо города.

Заместитель начальника областного Управления провел по номерам лично, переписал гостиничные телефоны. Сидорову достался огромный люкс, даже с телевизором и холодильником! Лопатин поселился рядом с ним в одноместном номере. Поливанов и компания разместились в трехместном. Там было просторно, имелся балкон, радио, стол с настольной лампой, два кресла, широкие мягкие кровати – чистенько, уютненько, все по делу, без особых излишеств. Горячая вода круглосуточно. Понравилось. А что втроем – так оно веселее.

– Отлично, – отметил Поливанов на вопросительный взгляд заместителя начальника областного Управления.

– Ну, вот и хорошо. Отдыхайте после дороги. А там заедем – на обед отвезем. Потом совещание.

– Нет, так не пойдет, – возразил полковник Сидоров. – Вещи бросили. Считай, устроились. Едем на совещание.

– Как скажете, – кивнул Рославлев. В его голосе, с одной стороны, тревога от такого напора, а с другой – некоторое удовлетворение.

Не секрет, что обычно таких приезжих варягов встречают с определенным опасением. Во-первых, присутствует элемент ревности – мол, наверху решили, что сами не справимся, и послали на нашу голову. Во-вторых – дел невпроворот, а тут экскурсантов еще води, показывай им, рассказывай, но толку все равно ноль будет, поскольку земля не их. Да еще по приезде в столицу в неподходящем свете все отразят. Но после слов представителя Управления милиции министерства у местных появилась надежда, что приехали не экскурсанты, а работяги. И может быть, на самом деле помогут. Конечно, будет обидно, что сразу сами не справились. Но сейчас главное найти выродков. А вся дипломатия – это уже потом, это не главное.

На совещании в просторном кабинете с новомодной мебелью, с портретом руководителей государства, заместитель начальника областного Управления кратко изложил диспозицию:

– После поступившего на ноль один звонка о возгорании на место выехала пожарная команда в составе двух спецмашин. После ликвидации очага возгорания в подполе сгоревшего частного дома обнаружены трупы шести человек.

– Что известно по погибшим? – спросил Сидоров.

– Погибли хозяин дома Фельцман Давид Георгиевич, приемщик утильсырья на колхозном рынке. Его жена Елена Львовна. Десятилетняя дочь Валентина. Зять Василий Оленин, его жена Роза Давидовна. И Рокотова Даяна Игнатовна, врач-педиатр местной поликлиники.

– Как они там собрались все вместе? – спросил Поливанов.

– Судя по восстановленным нами событиям, бандиты под каким-то предлогом проникли в дом к обычно очень осторожному Фельцману, который очень не любил незваных гостей. Потом, наверное, вымогали спрятанные деньги. Зять с женой собирались к ним прийти вечером. Скорее всего, бандиты были уже дома и вынуждены были напасть и на них. Что касается врача, то в регистратуре имеется вызов на дом в связи с резями в желудке девочки. Поскольку вызовов было много, врач на улицу Крылова добралась только вечером. И тоже попала в разряд нежелательных свидетелей… Смерть Елены Львовны наступила от сердечного приступа. Остальные были удушены, зарублены или зарезаны.

– То есть с самого начала они шли не убивать? – спросил Лопатин. – А потом решили прикончить всех, кто мог указать на них?

– Это вопрос. Некоторые данные указывают на то, что бандиты шли именно убивать. И жечь.

– Надо на месте осмотреться, – сказал Сидоров.

– Пожалуйста, – кивнул Рославлев. – Место происшествия после осмотра не трогали, оно охраняется. Вас ждали.

– Спасибо за это, – кивнул Сидоров. – Поехали?

Рославлев снял трубку:

– Двадцать четвертую и мою машину на выезд…

Глава 10

Грек опустошил бокал шампанского. Пил он его, как водку, в два глотка. Прикрыв глаза и уносясь душой куда-то вдаль.

Жило в нем воспоминание далекого, теперь уже будто чужого детства. Мальчонка он был грамотный, подворовывал в числе прочего и дешевые дореволюционные сытинские брошюрки беллетристики из книжного магазина на углу рядом с домом. В них и читал взахлеб про буржуев – а там все ананасы в шампанском, пузырьки шампанского, брызги шампанского, ванны из шампанского. Этот напиток манил его несказанно. И не важно, каков он на вкус. Грек пробовал и чифирь, и гуталин, и ерш, и химию – лишь бы забыться в длинные полярные ночи в колонии. Пил на воле и хорошие грузинские вина, и армянские коньяки. Но в этом хрустальном бокале, наполненном шампанским с отрывающимися и рвущимися вверх пузырьками, главным был не вкус и градус, а сказка иной жизни, которая не поблекла для него до сих пор. Дорогие костюмы, изысканное общество, деньги, деньги, деньги. Все то, что отняла проклятая Совдепия. Без господ большевиков вся эта сладкая жизнь могла бы быть его жизнью.

Его предки владели крупными мануфактурами в Самарской губернии. Были у них и балы, и приемы, и рестораны с серебром и хрусталем – все было. Грек вырос на сытинских книжках и воспоминаниях отца о прошлых временах. И они прошли с ним через все невзгоды.

Мать его сгорела от чахотки в двадцать пятом, когда ему стукнуло пять лет, и он ее не помнил, о чем никогда не жалел. Зато хорошо помнил вздорного, горячего на расправу отца, который пил с каждым годом все больше. И спьяну долдонил что-то об этом их потерянном семейном рае. Попутно прививая сыну ненависть к «товарищам» и «Совдепии» с помощью тумаков – грубо, прочно.

В отце сохранилась семейная купеческая жилка. И в НЭП он жил очень неплохо, заведя свое дело по торговле мукой и бакалеей, прикармливая с рук и товарищей в местных властях, и расплодившихся бандитов, и даже чекистов. Он был хитрым и ушлым. После НЭПа устроился тоже нормально, заведовал советской вещевой базой. Жрали тогда они от пуза. И отец не уставал внушать сыну, что красть у советского государства – это честь, а не грех. Сынуля творчески развил эту мысль, придя к выводу, что красть вообще не грех – у кого угодно. И связался с компанией, которая ему эту идею помогала реализовать на практике.

А там пошло-поехало. Еще пацаном стоял на стреме, когда блатные чистили склад местной текстильной фабрики. Хватанул свой первый стакан водки, который ему поднесли на малине за правильность и стойкость.

Вся эта идиллия закончилась в 1935 году с визитом в контору отца сотрудников НКВД и с последующим арестом и конфискацией имущества. Вменили отцу и чуждое купеческое происхождение, и антисоветскую деятельность – благо по пьяни он часто ругал власть, порой не задумываясь, перед кем раскрывает душу. Но подоплека была в том, что он проворовался по-крупному, и, чтобы не возиться с длинным и труднодоказуемым хозяйственным делом, его пустили по антисоветчине. Тогда многих расхитителей и взяточников пускали именно по статье за антигосударственную деятельность – так было проще.

После папашиного задержания Грек сбежал из своего города от греха подальше. Братва охотно приняла его в свои объятия.

– Вор ворует, а фраер пашет, – сказал на малине пахан Прокоп. – Ты теперь наш. Нет у тебя отныне ни дома, ни семьи, ни барахла. Только мы у тебя есть.

Погоняло ему тогда первое дали с учетом происхождения – Саша Мануфактура. Уже много позже он стал Греком.

Потом были отсидки, тяжелые испытания и веселые загулы. Все было. И никогда Грек не жалел о том, какой путь выбрал. Никогда бы он не смог жить в Совдепии своим. Только вот что тот рай с ваннами из шампанского по-прежнему недостижим, как и в детстве, – вот это жалко. Как бы он хотел провалиться в тот мир…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20