
Полная версия:
Переживания

Илья Пронин
Переживания
сборник стихотворений
Илья Пронин
2026 год
От автора
Этот сборник стихотворений возник не потому, что я решил стать поэтом, и не потому, что мне нечем было занять вечера. Он возник из-за какой-то душевной необходимости. Из того чувства, которое не даёт спать, не отпускает на прогулке, возвращается в разговорах и всё время просит какой-то формы. Можно было бы оставить это внутри, пережить и забыть. Но я заметил: то, что не названо, не уходит. Оно оседает где-то на дне и тяжелеет. Стихи стали для меня способом называть вещи. Не для красоты, а чтобы вынуть их из себя и посмотреть, что это такое. Иногда получалось, иногда нет, но сам процесс был важен.
Писать начал не из желания славы. Скорее из ощущения, что между мной и миром всё время стоит какая-то мутная пленка. Слова помогали её разорвать, хотя бы на время. Ведь когда пишешь, ты вдруг оказываешься в прямом контакте с тем, о чём пишешь: с холодом улицы, с лицом матери, с чужим горем, с собственной трусостью. Без слов всё это остаётся на расстоянии, а с ними становится ближе, и ты уже не можешь сделать вид, что тебя это не касается. Поэтому стихи — это ещё и способ быть честным. Не перед кем-то, а перед самим собой, что, может быть, труднее всего.
Я не думал, что из этого сложится книга, скорее, это было похоже на блокнот или на заметки в своем смартфоне, куда складываешь то, что не помещается в обычную жизнь. Потом оказалось, что этих записей много и что они о разном: о войне, о любви, о детстве, о Боге, о городах, о деревьях, о собаках. Между ними нет строгой связи, и я не пытался её выстроить. Но есть то, что их объединяет: всё это было пережито. Не придумано, не взято из книг, а каким-то забавным или даже странным образом прошло через меня.
Зачем я это делал? Во-первых, чтобы не забыть. Память устроена странно: она хранит мелочи и теряет главное. Я боялся, что забуду, каким был воздух перед грозой, как пахло вино, которое ты пил с милой девушкой, как выглядело лицо человека, который готов был предать, но в последний момент не предал. Стихи стали способом удержать это. Когда пишешь, ты как будто ставишь метку на времени и потом, спустя годы, можешь вернуться к ней и вспомнить не только событие, но и то, каким ты был тогда. Для меня это стало важным моментом, потому что без этого, мне кажется, я потерял бы связь с самим собой.
Во-вторых, чтобы не сойти с ума. В самые тяжёлые моменты — когда было слишком больно, слишком тихо или слишком стыдно — стихи были способом выговорить это, не разрушаясь. Не всегда, конечно, получалось хорошо, но сам процесс, как я уже говорил ранее, был спасительным. Ты как будто перекладываешь часть тяжести на бумагу, и становится легче дышать. Вроде как, это и не жалоба, а скорее какая-то гигиена души. И я знаю, что не один такой, ведь многие люди пишут, рисуют или же просто говорят, чтобы освободиться от это тяжести на душе. У меня вот это приняло такую форму.
В-третьих, я надеялся, что кому-то это будет нужно. Не потому, что я считаю свои переживания особенными, а наоборот — потому что они очень обычные. Я думаю, что многие люди чувствуют то же самое: страх, одиночество, нежность, которую некуда деть, злость на несправедливость, растерянность перед жизнью. Но у них нет слов, чтобы это назвать, а чужие слова, какие-то меткие фразы, иногда помогают найти свои. Я знаю это по себе: читаешь стихотворение и вдруг понимаешь, что ты не один. Поэтому мне и пришлось собрать всё это вместе и отдать кому-то ещё. Вдруг оно, кому пригодится?
И ещё одно. Мне кажется, что в наше время стало слишком много витрин. Всё выглядит красиво, отлакировано, отфотошоплено. Люди показывают только лучшие стороны, только успех, только счастье. А всё остальное — боль, неудача, усталость, сомнение — остаётся за кадром. Это создаёт иллюзию, что жизнь должна быть гладкой. И люди начинают стыдиться того, что у них не так. Мне не хотелось делать ещё одну витрину. Поэтому я оставил в этой книге всё как есть: с провалами, с сомнительными рифмами, с наивными местами. Потому что жизнь — не глянец. И если я буду показывать только сильные стороны, то я обману читателя и предам себя. Я не хочу этого. Мне важно, чтобы эта книга была честной, даже если эта честность кому-то покажется некрасивой.
В общем, не знаю, насколько всё это получилось. Может быть, совсем не очень, но я честно пытался. И если хотя бы одна строка из этого сборника останется с вами дольше, чем до конца страницы, значит, я делал это не зря.
Переживания
Среди нашей пустой болтовни,
В ареале моего обитания,
Опять появились они,
Появились из подсознания.
Вылезли спустя дни,
Спустя недели согласования.
Только их ты не спугни,
Не спугни эти переживания.
Я боюсь опять, что они
Заведут меня в отрицание,
Но без них не могу, пойми,
Исполнять я свои обещания.
Ты меня прошу не гони,
Не гони, моих мыслей старания,
Время просто так не тяни,
Прояви хоть чуть-чуть сострадания.
И без злобы с плеча рубани,
Топором по моим ты терзаниям.
Ты по венам моим резани,
Острым ножиком без колебания.
Ты скажи мне, ни капли не лги,
Что же я за такое создание,
У которого в голове лишь одни,
Для себя самого испытания?
А сегодня меня ты прости,
Я не дам тебе ни пожелания.
Я сегодня у тебя лишь один,
Я и переживания.
Хотелось бы
Хотелось бы вдвоем с тобой
Укрыться белым одеялом,
Как ночью город укрывает покрывалом
Пушистой снежною волной,
Свои простуженные улицы-подвалы.
Хотелось бы проснуться вместе на заре,
Окинуть взглядом снежную зарницу,
Представив счастья нашего крупицу,
Как день отмеченный в моем календаре,
А не как глупую, чужую небылицу.
Хотелось бы вдвоем встречать закат
И наслаждаться светом розового солнца,
Не замечая чрез замерзшее оконце,
Любви зеленых глаз веселый взгляд,
В лице продрогших незнакомцев.
Война
Идёт она, волочит ногу,
Подол от платья теребит.
Идёт всегда одной дорогой,
Туда, где крови дефицит.
Идёт она упрямо, долго,
Взрывает здания, города.
И жизнь вся мирная умолкла –
Явилась в гости к нам Война.
Зайдет она без спроса в хату,
Возьмёт еду, отрубит свет,
С водой в колодец сыпнет яду
И расстреляет лазарет.
Оружие её не ново -
Обман, убийство и грабёж,
Война всегда к войне готова
Никак её не проведёшь.
И сколько правил не придумай
Война останется Войной:
Старухой страшной и угрюмой,
Что забирает наш покой.
Родина
Я люблю тишину этих мест.
Речки заводь, кудрявая падь.
Над деревней виднеется крест,
Старой церкви лампад благодать.
Каждый двор здесь отдельная жизнь,
Каждый дом, здесь семейная память.
Воздух местный кристально чист,
А собаки так любят полаять.
За окном чуть скрипит древний лес,
Мачты сосен играют с ветрами.
Ждёт природа дождя от небес,
И от туч, что играют басами.
Не могу я теперь надышаться,
Пряным воздухом перед дождём.
Всё. Уж пора отправляться,
Мне туда, где сегодня мой дом.
Но приеду я сюда еще скоро,
Насладиться родной красотой.
Пусть Россия моя и сурова,
Но как она не полюбит другой.
Личное
Я могу быть печальным, весёлым,
Радостный могу забежать к новосёлам.
Гаркнуть тост за мир во всём мире
И с ночёвкой остаться на этой квартире.
Я могу кулаком садануть по оградке
И без злобы уйти в никуда без оглядки.
Я могу быть и мягким, и добрым.
Я хочу быть с тобою голым,
И от ласкости томной ломится,
Что среди разных мыслей томится.
Я хочу и могу быть небрежным,
Чтоб не видели мою эту нежность,
Чтоб не слышали стоны песен,
И не видели, когда я был весел.
Мне лишь надо быть нужным кому-то,
Чтобы вечером или может быть утром,
Прочитать эти пару строчек
И открыть в чьем-то сердце замочек.
Москва
Мой город ночной;
Город тысячи звёзд,
Я люблю твой покой,
Твой гранитный помост.
Я люблю твои улочки,
Как рукава.
Твои парки прогулочные,
Дубов тенева.
Ощущаю невидимую
Память тех мест,
Где когда-то обыденным,
Партийный был съезд.
Где когда-то для жителей был современен,
Пушкин, Толстой, Булгаков, Есенин.
Где царей и вождей уважали народом,
А теперь уже тут растут небоскрёбы.
Мне так нравятся ночью твои фонари,
«Панельки», дома, церкви, монастыри.
Мне так нравится свет, что горит в этих окнах,
И Кремля силуэт, отразившийся в стёклах.
Я люблю и твоих непокорных жителей,
Злых, терпеливых автолюбителей.
Твоих смелых и гордых великих защитников,
Что теперь, как на памятниках, так и в памяти вытканы.
Мне так хочется просто побыть в этом городе,
Даже под ветром и поднятом вороте.
Я хочу, чтобы каждый услышал слова –
Я люблю тебя древняя, новая, родная Москва!
Я песен много знаю о войне
Я песен много знаю о войне.
Я видел тот мундир висит, что на стене,
Украшенный медалями и орденами.
Рассказы слышал, что рассказаны не нами.
Но для нас, для нас же с вами...
И песни... сколько песен!
Я видел, как под них встают из инвалидных кресел,
Держась рукой за поручень несмело
И со слезами, подпевая неумело,
О тех событиях, что молодость забрали,
И о товарищах, что рядом погибали.
И знаю точно, что где-то в каждом доме,
У нас хранится память о родном герое:
Письмо, записка, фото, похоронка,
Награды или рисунок танка со звездою от ребенка.
И помню я, что было это всё для нас,
Чтобы не знали страха смерти мы и слез печали.
И знайте пращуры, что помним мы -
Огонь Бессмертный не погас,
Молчания минуту мы ещё не отмолчали.
Поэтам
Мысли на бумагу валятся комом,
Рифма голову обуяет.
Не хожу по вечерам больше к старым знакомым,
Мое поведение на них дурно влияет.
Все больше пишу - извожу бумагу.
Обычно ночами - тогда больше тем.
И букв, слов, предложений ватагу,
Я б в мусорку выбросил насовсем.
Сказать я хочу и грубо, и прямо,
Что господам поэтам, пора позабыть,
Так делать дело свое упрямо,
Давайте уж вместе по течению плыть!
Не слушают вас и не слышат давно уж,
Закинули в даль на страницы эпох.
И нет у людей таких больше нужд,
Чтоб песнь поэта входила, как вдох.
И текла словно выдох,
Делясь самым смелым своим слогом,
Теперь уже люди в своих лишь обидах,
Варятся с пенкой, как молоко.
Но знаю, поэты меня и не слышат,
И будут всё также писать в пустоту.
Сегодня опять ночью полумесяц вышел,
И значит я вновь в полумраке пишу.
Питер
Город поэтов.
Город искусства.
Тени ночных силуэтов,
Всколыхнули знакомые чувства.
Это Питер.
Что состоит из каналов, мостов,
На парадных из разных литер
И с друзьями поднятых тостов.
Его пожираю глазами,
Свободой усердно дышу.
Не могу измерить шагами,
И с любовью о нем я пишу.
Маяк
Стоишь один. Грустишь один.
Вдали лишь горизонт и волны.
Ты будто предок тех твердынь,
Имён своих, что так достойны.
Ты не преступен для ветров,
Туман своим лучом рассеешь.
Ты слышишь гулкий рёв китов
И в бурю путника согреешь.
Ты светишь тем, кто одиноко,
В морской пучине держит путь.
И знаешь точно, что далёко,
Есть то, чего уж не вернуть.
Ты тот маяк, что в моих снах
Маячит светом над водою,
Где вечность дремлет на волнах
И бездна спорит с высотою.
Всё так кажется просто
Всё так кажется просто,
Будто нужно рукою взмахнуть.
Своровать винограда гроздья,
За забор мигом перемахнуть.
Пробежать по фруктовому саду,
Прошмыгнуть под соседским окном.
С головой окунуться в ночного лета прохладу
Не боявшись наказанным быть отцом.
А потом вспоминаешь встречи,
Где друзья на своих дачах
Забывают московские речи,
И не рассказывают о неудачах.
Или вспомнить берешься
Утро, росу на ногах.
День, когда домой ты несёшься
К обеду, к столу впопыхах.
Всё так кажется просто и близко,
Всё по-прежнему в сердце живет.
Детство машет рукой нам так низко,
А куда нас дорога ведет?
Миг
Висит стальное небо -
Болеют облака.
И нечего мне делать -
Жалеют дурака.
Так хочется работать,
Так хочется поспать.
Но вот опять суббота
И так тверда кровать.
Опять проходит лето,
Опять пришла зима,
И солнышком нагретым,
Пройдёт ещё весна.
И будет все, как было,
Чуть лучше может быть,
И счастьем белокрылым
Пройдёт вся жизнь, как миг.
26
Двадцать шестое лето.
Что там ещё впереди?
Что ждёт недопоэта?
Расставить бы точки над "i"!
Печаль и отсутствие выбора,
Желание и похоть в груди.
Новости голосом диктора,
Страницы в "Вконтакте" id.
Отчаиваться не нужно,
Отчаяние от обид.
А я для кого-то нужный,
Для кого-то кто рядом спит.
И дело не в прошлом не в будущем,
И даже не в самом себе.
А в том, что кому-то нужен ещё,
В двадцать шестой весне.
Накидай мне просроченных мемов...
Накидай мне просроченных мемов,
Подари мне улыбки свои,
Расскажи про работы проблемы,
Как у мамы дела расскажи.
Сколько можешь ты будь со мной рядом,
Сколько нужно меня обнимай.
Если хочешь, то даже снарядом
Поцелуев в меня ты стреляй.
Ну а я захвачу тебя нежную,
И согрею твою ладонь,
И весною зелёной бесснежную,
Мы отключим с тобой телефон.
Мы уедем в морские дали,
Где лишь сосны, песок и вода.
Где на завтрак дают хинкали,
И любовь не умрет никогда.
Поэма мертвеца
Может внуки мои опубликуют это,
Когда не станет самоучки-поэта деда,
Когда деревья будут везде большими,
И тело моё отвезут на машине к могиле.
Не знаю, не думал ещё об этом...
Только так зарисовки в блокноте делал.
И не знаю, что будет, когда умру,
И не думал в каком понесут гробу.
Может выбрать вот тот, что из тёмного дуба?
Или вон тот, что из дерева с юга.
А может вообще выбирать не придётся
И с цинком душа моя разойдётся.
Ну ладно.
Это вовсе уже не моя забота,
Есть люди для кого гробы - работа,
А мне только хочется быть спокойным,
Стройным, довольным, пристойным — покойным.
Завидую людям, что без зазрения совести
Завидую людям, что без зазрения совести,
Без сожаления и лишних условностей,
Уходят в закат, захватив с собой лишь
Чемоданчик и пару наличных тыщ...
А я не могу вот также бросаться,
В открытое море идей и пространства.
Я должен обдумать, все взвесить, решить...
А по-другому, мне кажется, не может и быть!
Я верю, что все достается по совести,
Без лживой тревоги и робкой неловкости,
Что каждый получит, что заслужил,
За то, как служил, пил, жил и любил.
Я приду к тебе снова
Непроглядным туманом,
Звонким мелким дождём,
Телефонным экраном,
Я приду к тебе днём,
Ночью, утром с восходом,
Безымянным трамваем,
С «Пушкинской» переходом
Я приду — и узнаем…
Мы узнаем о нас:
О безмозглом парнишке,
О прочитанных книжках,
О знакомствах, интрижках,
Петербургских мостах.
Каждый день узнавать будем мы понемногу,
Закрывая глаза, представляя дорогу,
Сосны, покой, синеву морских волн,
Виноград, что наш дом, так искусно оплёл.
И не будет туманов,
Не услышим дождей,
Пусть погаснут экраны
И запрут всех вождей –
Я иду к тебе снова –
Заготовил стихов!
Ты на «Янгеля» дома,
Я на «Пушкинской» вновь.
Гроза
Окно нараспашку,
Двор лоснится от зелени,
На веревках рубашки
Колыхаются в темени.
Глухо лает собака.
Не кричат петухи.
Серых тучек заплатки,
Небо заволокли.
Солнце спряталось где-то,
Ветер чуть осмелел,
Воздух нежно прогретый,
Будто бы отсырел.
Засверкали без звука
Молний стрелы шальные.
Дождь закапал со стуком
Под запевы стальные.
А потом за ударом удар!
Удар за ударом!
Вот узнать бы репертуар,
У любителя барабанов.
Может вместе сыграли?
А может не стали б...
Гром закончился, что ли?
А кто его знает...
Возьми мои ладони
Возьми мои ладони,
Как нежности ларец.
Как голос в диктофоне,
Ромашек, как венец.
Возьми ты мой подарок,
На память, на мечту,
Как от свечи огарок
В ночную суету.
Почувствуй мою слабость,
Сотри мою печаль.
Кому-то она в радость,
Кому-то меня жаль.
Но я такой, как есть,
А больше и не стою.
На пьедестал не влезть,
Наград не удостоен.
Май
Вот бывает проснешься в полуденный час,
Откупоришь окно, чтоб не спечься.
Глянешь — зелень кругом. И на нас,
Тучи клубятся беспечно.
Это майские дни так играют с погодой —
От курток и до жары.
Лишь они так гоняют дождей пароходы
И в цветах так прекрасно пестры.
Или ночью не спится чего-то опять,
Тени играют на стенах.
Занавеску задернешь и ляжешь в кровать,
С кровью застывшей в венах.
Это майские ночи нам пятки морозят,
Если не спрятался в плед.
Аллергией сопливой они нам гундосят,
Что вновь мы проспали рассвет.
***
Я за тебя умру.
Пулей в лиловом небе.
Искрой в шипящем дыму.
Помни, где бы я не был —
Я без тебя умру.
И сердца ночная жалость,
И всхлипы на кухне в бреду,
Это всё наша жадность...
Я без тебя пропаду.
Буду скитаться по миру,
Вброд Рубикон перейду,
Достану до самой Пальмиры,
Но без тебя не смогу.
И солнца закатные вспышки
И снежная наледь в пургу,
Все знают, что ты меня слышишь,
Я ведь тебя люблю.
Моему морю
Море, тише, тише, не волнуйся.
Я перед тобою чист.
Ты от ветра склочного не разбушуйся,
Что-то слишком он сегодня голосист.
Я пришёл к тебе с надеждой и приветом,
Посмотреть на твой далёкий горизонт,
Что играет с нежно-голубым небесным светом,
Сине-белыми «барашками» от волн.
А ещё дышать соленым бризом,
Любоваться тонущей зарей,
Угождать твоим любым капризам,
Наслаждаться настоящей тишиной.
А когда придёт пора прощаться,
Тосковать и позабыть волну.
Камнями начну в тебя швыряться,
Полной грудью воздуха вздохну.
И в конце присяду на песочек,
Чаек надоевших отгоню.
Напишу в "Заметках" пару строчек
И душой в тебе я утону.
Ожидания
Во дворике на Китай-городе,
Рядом с Хоральной синагогой,
Сижу на скамейке в брюках распоротых,
Окружающим кажусь недотрогой.
На самом-то деле чувством исполненный
Жду тебя из "художки".
Как стакан водой переполненный,
Переполнено твоё платье горошком.
Пока жду тебя представлю, как встречу,
Поцелую в щечку, возьму за ручку,
Птицы на местных липах щебечут,
Дедушка на качелях качает внучку.
Вот так и думаю, что жизнь проносится в ожиданиях.
Ждёшь, чтоб родиться, ждёшь, чтобы в школу пойти.
Постоянно кого-то ждёшь на свиданиях,
Такси ждёшь, что будет тебя пьяным везти.
И если взять-отменить ожидания время,
И сразу добиться того чего ждём,
Потеряем, мне кажется, хорошую жизни идею,
И счастье нечаянно переживем.
За «панельками» живут драконы
За «панельками» живут драконы!
Я вам честно говорю, я видел сам!
Утром-вечером у облаков сгорают кроны,
Плюют огнём они по небесам.
Как мне кажется, они съедают Солнце,
А на завтрак подбираются к Луне.
Столько раз смотрел я чрез оконце
И розоватым светом улыбались они мне...
***
Погасли небесные свечи,
Прекратили кричать псы,
Не ночь уже, да ещё и не вечер,
А время ранней росы.
Ветерок обдает дыханием,
Солнце не греет пока,
И приводит моё сознание
В порядок кофе стакан.
На часах ещё очень рано,
На работу я не спешу.
Облокотясь на оконную раму,
Я летом дышу, дышу...
По ночам, если кутался в плед...
По ночам, если кутался в плед,
Не пугался растерянных искр,
Говорил про любовь тет-а-тет
И готов был к любым рискам,
То не бойся, иди вперёд!
Не оглядывайся на ветер,
И ступай полным весом на лёд,
Чтобы было, что рассказывать детям.
И не слушай завидных фраз,
Не болтайся под чужими ногами,
Лучше сделай, как надо раз
И уйди со своими стихами.
***
Смотришь сквозь синюю темень очков
На небо измазанное акварелью,
Плывут и плывут стада облаков,
И ветер по крышам играет свирелью.
Гоняю я оторопью уличных птиц,
Город аукается со мною,
Сколько повсюду безразличных лиц,
И моё вот тоже теперь такое.
И в серых пейзажах спальных районов,
А может быть в местных зелёных садах,
Я посажу пару маленьких кленов,
Что будут расти в ярких солнца лучах.
И вырастут! Вырастут выше небесных оков,
Что были раскрашены акварелью.
И ветер гонял там стада облаков,
И кто-то подыгрывал ему на свирели.
Вдохновение
Эта лестница в пять этажей,
Витражи без оконной рамы,
Я поймал его возле дверей,
Возле стойки с дешёвой рекламой.
Ухватил за атласный рукав,
Притянуть попытался обратно,
Но толпу оно растолкав,
Растворилось в дверях аккуратно.
Я за ним, за широкие стены
На столичное лето в цвету.
За витринами молчат манекены,
А оно вновь исчезло в свету.
Не догнать, не найти, не потрогать,
Вдохновение, как ручей, утекло.
Я поплёлся обратно работать,
Делать робко своё ремесло.
Но я знаю (так бывало и раньше),
Сквозь стекло и сквозь капли дождя,
С вдохновением сойдусь я в реванше,
Написав три строки для тебя...
Возраст
Белым саженцем вьётся дым
И чернеет копчёное небо.
Хорошо быть всегда молодым,
Да таким, словно им ещё не был.
Будто крутишься в утренней неге
Или плаваешь в мелком пруду,
Познаешь свои ноги в беге,
Перемен у судьбы череду.
И летать не стремишься в целом,
Как птенцы, что теряют гнезда.
И поймешь, только перед расстрелом,
Что сегодня твой лучший возраст.
Демон
Я с небес и на волю.
На московскую памятку лет.
Как волчица я в небо печально повою,
Не явлюсь на прощальный, последний обед.
Говорю сам с собою,
Не хочу, но вступаю в туманную зыбь,
И с прокусанной насквозь от страсти губою,

