Праведники / грешники русской смуты. Книга 1. Самоубийство империи: Террористы / министры

Разумеется, ни версия о связи всенародно проклятого «нигилиста» с партией великого князя, ни даже намеки на существование такой партии не могли прозвучать публично. Следствие в этом направлении было практически свернуто, или, во всяком случае, строго засекречено. Если кто-то об этом получал информацию, то разве что граф Муравьев… И тут – эта его несвоевременная смерть… Нет, мы ничего не утверждаем. Во всяком случае, сам факт наличия у Каракозова планов вступления в контакт с действительными или мнимыми сторонниками «царя Константина» резко меняет хрестоматийные представления о «пламенном революционере», превращая его в агента дворцового заговора. Надо сказать, что состав ишутинского кружка тоже как-то больше соответствует идее заговора «в верхах». В нем, как в масонской ложе, преобладают молодые дворяне из хороших семей. Аристократ князь Оболенский, богатые дворяне Юрасов и Ермолов, гусарский офицер Спиридов… Все они могли быть приняты в самом высоком петербургском обществе.

На этом странности не заканчиваются. Почему письмо оказалось в кармане Каракозова в день покушения? Ведь ясно, что оно попадет в руки властей и в случае задержания, и в случае гибели его автора. Человек идет на цареубийство – и кладет в карман конспиративный документ, содержание которого не может не заинтересовать следствие… Почему вообще письмо не было отправлено? Да и интонация его – спокойная, даже ироническая – не вяжется с ситуацией покушения…

Загадки, загадки… И вот еще: аккурат накануне каракозовского выстрела в Мариинской больнице скончался Николай Ножин, приятель многих фигурантов дела четвертого апреля. Обстоятельства его смерти до того заинтересовали Следственную комиссию, что начато было отдельное расследование. И оно дало любопытные результаты.

Загадочная смерть литератора Ножина

Этот человек идеально подходил для роли героя своего времени. И по возрасту – молод, почти что юн. И по внешности – сер, невзрачен, худ. И по характеру – целеустремлен, беспощаден. И по своим резким, радикальным, как тогда говорили, нигилистическим взглядам, и по несомненной, хотя и непроявленной талантливости. Базаров, Рахметов, Раскольников, Ставрогин в одном лице. Он и умер – по официальной версии – от тифа, как Базаров. По мнению же некоторых, покончил с собой, как Ставрогин. А может, был отравлен? Вот, правда, такой исход не значился в описаниях судеб героев. Он умер, и от него осталось несколько статей в захудалом журнальчике, да незаконченное ученое исследование про каких-то морских чудищ. Впрочем, нет: осталась еще история болезни и смерти, странным образом вплетенная в апокалиптический узор нарождающейся русской революции.

«Вскрытие может быть интересным»

«Петр Лаврович. Передайте, пожалуйста, Курочкину (адрес которого мне неизвестен), что Ножин умер сегодня утром, в восемь с половиной часов. В момент смерти я его не застал, но пришел по окончании агонии. Курочкин, может быть, знает его родных, или его знакомые захотят его если не похоронить, то быть, по крайней мере, на казенных похоронах. Если не будет до завтра особенных препятствий, то я вскрою его, тем более что вскрытие может быть интересным».

Автор этого несколько необычного письма – П. Ф. Конради, врач, а в недалеком будущем – редактор либеральной газеты «Неделя». Адресат – П. Л. Лавров, идеолог революционного народничества, духовный отец поколения молодых безумцев, которых обыватели и власти именовали «нигилистами». Дата: 3 апреля 1866 года. Когда Конради писал эти строки, наверняка где-то рядом тикали часы. Доктор не знал, что отсчитывают они мгновения, оставшиеся до рокового события у ворот Летнего сада. Приехавший из Москвы в Петербург студент Каракозов уже купил пистолет, из которого завтра будет стрелять в императора Александра II. Это случится примерно через 25–30 часов. Мы не знаем, удалось ли доктору Конради провести «интересное вскрытие». Грохот выстрела четвертого апреля заглушил все иные шумы, нарушил планы, спутал многие исторические пасьянсы.