Протокол «Якорь»

– Ох уж эта ваша сентиментальность к железякам,– пошутил он, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое, старое. – Ладно, буду ласкать его как дитя трёх рас. Кстати, заходила Рейка. Оставила тебе какой-то эйлийский леденец – светящийся кристаллик, который тает во рту с хвойным вкусом – и сказала, что Софи спрашивала про фракталы в музыке. Ты что, её уже на свою сторону переманиваешь?

– Она сама переманивается. У неё ум аналитика и сердце поэта. Страшная комбинация, – улыбнулась Лена, чувствуя прилив гордости.

День нёсся в привычном темпе: анализ данных, калибровка, споры с тархскими инженерами о допустимых пределах колебаний, обед с Рейкой, где они смеялись над абсурдностью межрасовых бюрократических форм. Всё было как всегда. До момента с лифтом.

Они закончили совещание поздно. Зитх, их тархский коллега в области безопасности и, как ни странно, друг, шёл рядом, что-то рассказывая о сложностях с новыми протоколами сканирования грузов.

–…и представь, они пытались задекларировать партию этих земных «сувениров» как образцы керамики! Я сказал: друзья мои, если ваша керамика так отчаянно булькает при встряхивании, вам надо менять гончара, а не таможенника…

Лена смеялась. Зитх, несмотря на всю свою внешнюю скалистую суровость, обладал сухим, ироничным юмором. Они подошли к лифтовому холлу. Андрей уже ждал внутри, задержав дверь.

– Едем? Я голоден как тарх после смены в ледяном секторе.

– Вот именно как тарх, я протестую против этой аналогии, – с достоинством сказал Зитх, шагая в кабину. – Наш метаболизм эффективнее. Мы просто становимся… более сосредоточенными.

Лена зашла последней. Двери закрылись с тихим шипением. Лифт, управляемый общественной системой «Алиса-7», плавно тронулся вниз.

И тут свет мигнул. Раз. Два. Потом погас, оставив их в густой темноте, нарушаемой только слабыми зелёными огоньками аварийных индикаторов. Кабина дрогнула и с лязгом остановилась.

– Прелестно, – произнёс Андрей в темноте. – Алиса, доложи ситуацию.

Голос ИИ, обычно плавный, прозвучал прерывисто: «Обн-нарушена дест-стабилизация шахты. Микрос-сейсмическая ак-активность. Попытка вы-выравнивания».

Раздался скрежет металла. Кабину резко дёрнуло в сторону. Лена вскрикнула, упав на стену. Андрей ругнулся. В темноте она услышала тяжёлое, но спокойное дыхание Зитха.

– Не двигайтесь, – сказал его голос, совсем рядом. – Удерживайтесь за поручни».

Потом был звук – не громкий, а какой-то влажный, сдавленный хруст, как будто ломали полено толстой ветки. И тишина. Свет аварийных ламп через секунду моргнул и загорелся ярче, освещая сцену.

Зитх стоял, прислонившись к стене, в неестественной позе. Его голова была странно запрокинута. От левого виска по каменистой коже стекала тёмная, почти чёрная в этом свете, жидкость. Его глаза, широко открытые, смотрели в пустоту. Металлическая балка, сорвавшаяся с потолка кабины, прошла у него за спиной, согнув и раздробив каркас его мощного тела.

– Нет… – прошептала Лена, застывая. – Зитх?

Андрей бросился к нему,ощупал шею, искал пульс. Его лицо исказилось. Он медленно покачал головой.

Крика не было. Была только ледяная пустота, хлынувшая внутрь и вымевшая всё: мысли, чувства, звуки. Лена смотрела на лицо друга и не могла осознать.

Вечером после работы Лена не помнила, как добралась до своего жилого модуля в Земном секторе. Руки дрожали. В ушах стоял тот тихий, влажный хруст. Она скинула куртку, прошла в гостиную и опустилась на диван, уставившись в темноту за окном, где перемигивались огни Силталы.

Их встреча, 3 года назад

Их первая встреча не была героической. Не было тенистого парка и уличных хулиганов. Это была обычная улица в Тархском секторе Силталы, ведущая к общественной транспортной развязке. Воздух здесь пах пылью, окисленным металлом и сладковатым запахом тархского моховика, растущего в трещинах вентиляционных решёток. Лена, задержавшись на совещании, торопливо шла, почти бежала, роясь в сумке в поисках пропуска. В голове крутились формулы, а в руках она несла хрупкий, бесценный груз – только что откалиброванный прототип нейросетевого сопроцессора для «Востока», аккуратно упакованный в защитный кейс.

Из-за угла, весело грохоча каменными подошвами по полу, высыпала ватага тархских подростков. Их было человек восемь. Они не были злыми – они были скучающими детьми, отрабатывающими меткость в самой доступной им игре: бросались гладкими, отполированными камешками размером с виноградину, целясь в заранее нарисованную на стене мишень. Их смех и выкрики напоминали скорее шумную возню, чем угрозу. Впереди всех был самый рослый, с едва проступающими через молодую кожу каменными «брёвнышками» будущего каркаса. Его звали Хралл. Он целился небрежно, с бравадой, и именно его камень, выпущенный с излишней силой, и стал роковым.

Один из камешков, выпущенный слишком сильно и небрежно, отскочил от стены под непредсказуемым углом. Лена, не видя его, услышала лишь короткий свист и почувствовала тупой удар в бедро. Она ахнула от неожиданности и боли. Но хуже было то, что случилось дальше. От неожиданного толчка она упала на колено и выронила сумку. Кейс с прототипом, описав дугу, звонко ударился о каменный пол. Раздался не громкий, но чёткий, леденящий душу звук – хруст ломающегося хрусталя и пластика внутри защитного корпуса.

Время остановилось. Подростки замолчали, застыв на месте. Хралл замер с пустой рукой, его бравада мгновенно испарилась, сменившись растерянным, а затем испуганным пониманием. Они увидели не просто землянку, а женщину в лабораторном халате с нашивкой проекта «Восток», которая с ужасом смотрела на её сумку. Они поняли, что сделали что-то не просто шаловливое, а серьёзное.

– Эй, землянка, мы не… – начал один, но его перебил новый звук.

Это не был крик. Это был низкий, спокойный голос, появившийся словно из самой скалы.

– Тише.

Из служебной ниши, которую Лена приняла за технический шкаф, вышел тарх. Невысокий, но сбитый, с лицом, на котором ещё не было шрамов опыта, но уже читалась твёрдая дисциплина. На его рукаве был шеврон службы безопасности. Это был Зитх. Он не смотрел на Лену. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, был прикован к подросткам, а точнее – к Храллу.

– Клан Глубинного Камня, – произнёс он, и в его голосе не было гнева, только холодное, уничтожающее разочарование. – Хралл. Твой бросок считал траекторию отскока от мишени? Или ты решил, что правила физики – для слабых?

Хралл потупил взгляд, его каменные пальцы сжались в кулаки от стыда.

– Я… не рассчитал», – пробормотал он.

– Не рассчитал – это причина для сломанной игрушки, а не для уничтожения имущества проекта Триады, – голос Зитха стал ещё тише и оттого страшнее. – Твой камень теперь имеет цену. Цену в человеко-часах, в ресурсах, в доверии. Ты готов её оплатить?

Никто не ответил. Чувство вины повисло в воздухе тяжелее гравитационной аномалии.

– Стоимость будет вычтена из стипендий вашего клана, – продолжил Зитх. – А ты, Хралл, – лично отработаешь смены на сортировке руды в нижних штольнях. Чтобы почувствовал вес каждой крупицы. А сейчас – все, к старшему по сектору. Марш. Объяснять ему, как вы «не рассчитали.

Не было нужды в угрозах. Они ушли, понурив головы, тише воды. Хралл, проходя мимо, мельком взглянул на Лену – взгляд был полон не злобы, а ошеломлённого стыда и какого-то детского, беспомощного вопроса: «И это всё из-за одного камня?»

Только тогда Зитх повернулся к Лене. Его лицо всё ещё было строгим, но в глазах появилась искра чего-то иного – неловкости, может быть.

– Инженер Воронцова. Вы ранены?

Лена, всё ещё держась за бедро и глядя на злополучную сумку, с трудом выдохнула:

– Нет… просто ушиб. Но прототип…

Он наклонился, поднял кейс, осмотрел его. По треснувшему корпусу было видно всё.

– Утилизировать, – констатировал он без эмоций. – Восстановлению не подлежит. Вам нужен медицинский дрон?

– Что? Нет, мне нужно… мне нужно два месяца работы в мусорной корзине! – в голосе Лены прорвалось отчаяние и злость, не на детей, а на всю эту нелепую ситуацию.

Зитх молча смотрел на неё. Потом неожиданно сказал:

– У нас есть поговорка: «Случайный камень точит скалу вернее, чем целенаправленный таран». Сегодня вы стали скалой. Примите мои… сожаления о потерянном времени.

В его сухих, формальных словах была странная попытка утешения. Лена, оторвав взгляд от кейса, наконец разглядела его. Не просто охранника. Молодого, но уже несущего на себе груз ответственности. Она увидела в нём не каменную стену, а сложную конструкцию – жёсткую снаружи, но с точно рассчитанными внутренними напряжениями.

– Вы… знаете, что это был за прототип?

– Нет. Но по вашей реакции и нашивке – нечто важное. Дети клана Глубинного Камня известны воей… энергией. Их старшим будет стыдно. Это хоть какая-то компенсация.

Он проводил её до шлюза Земного сектора. По дороге они не говорили о происшествии. Говорили о работе. О том, как системы безопасности душат инновации, а инновации, в свою очередь, игнорируют безопасность. Он удивил её, спросив не о технических спецификациях «Востока», а о том, как она представляет себе «свободу воли» у машины. Она ответила вопросом на вопрос:

– А как вы представляете себе абсолютный контроль?

– Как дыхание в скафандре, – после паузы сказал Зитх. – Ты его не замечаешь, пока он есть. Но стоит ему исчезнуть – и ты понимаешь, что это была не ограничение, а условие жизни.

Позже, уже у шлюза, он неожиданно удивил её, упомянув земной джаз – «в нём есть структура хаоса, как в правильно организованной работе сбойного датчика». Она рассмеялась – впервые за этот вечер.

Так началась их дружба. Она выросла не из общих интересов, а из взаимного уважения к чужим профессиональным «религиям» и неожиданно обнаруженной общей черты: оба видели мир как систему, которую можно и нужно понимать. Только Лена хотела расширить её границы, а Зитх – укрепить её стены. И в этом противоречии они находили точки соприкосновения, как два геолога, спорящие о происхождении одной и той же горы.

А теперь его не было.

Она провела рукой по лицу и обнаружила, что щёки мокрые. Эта её сентиментальность, которую она так тщательно прятала за экранами с кодом, вырвалась наружу. Она плакала по другу. По его сухой шутке, которую теперь не услышит. По его твёрдой, как скала, уверенности, которая оказалась такой хрупкой.

На столе замигал комлинк. Это была Рейка, наверное, уже что-то узнавшая. Или Андрей. Или служба безопасности с вопросами. Лена выключила звук. Она не могла ни с кем говорить. Не сейчас.

Она сидела в темноте, глядя на отражение городских огней в чёрном экране монитора, похожем на треснувшее зеркало, и думала об одном: система «Алиса-7» должна была контролировать давление, вибрации, геологию шахты. Она должна была предотвратить это. Контроль подвёл. А она, Лена Воронцова, так яростно боровшаяся за свободу для своего ИИ, только что на своей шкуре почувствовала, какую цену может иметь недостаток контроля. Горькая, железная ирония висела в воздухе её тихой квартиры, где в соседней комнате спала её дочь – её главная причина и для борьбы, и для страха.

День второй. Оттенки боли

Утро было тягучим и мутным, как сироп. Лена окончательно проснулась уже не от шипящего себе под нос будильника, а от знакомого запаха корицы. Сердце сжалось от тяжёлого, ноющего чувства – чувства потери. Зитх был мёртв. Это знание сидело в ней чёрным, неподвижным камнем. Она открыла глаза и увидела Софи, стоящую в дверях. Та же копна волос, тот же требовательный взгляд. Но сегодня радость от этого зрелища была отравлена печалью.

– Мама, ты обещала Фаэтон, – требовательно сказала дочь.

Лена хотела ответить с теплотой, но из груди вырвалось только:

– Покажу. Позже. Я… не сейчас.

– Ты обещала утром, – настаивала Софи, и в её глазах мелькнуло не детское разочарование, а что-то более острое – тревога. Она видела, что мама не здесь.

Лена взяла себя в руки, сделала усилие.

– Вечером. Обещаю. И мы посмотрим не только на рассвет, но и на закат. Двойное представление.

Софи кивнула, не вполне удовлетворённая, и отступила. Груз вчерашнего дня тянул Лену вниз. Контроль подвёл, – думала она, отпивая кофе. Аромат корицы казался сегодня приторным, напоминая не о доме, а о чужом мире, который слишком настойчиво вписывается в её жизнь.

Она снова пошла пешком, избегая лифтов, слушая, как её шаги отдаются эхом в пустынных на этом уровне коридорах. В холле у входа в административный блок дроид-уборщик вытирал жёлтое, вязкое пятно. Лена на секунду остановилась, рассматривая его. Форма, оттенок… точная копия вчерашнего. Вчера она не обратила особого внимания, списав на разлитый энергетический напиток. Льёт сверху? Но откуда? Потолок был чист. Её аналитический ум зафиксировал совпадение, отложив его в копилку странностей, которая только начинала наполняться.

Диалог с Серповым. Он начал свою речь, и Лена, ещё до того как он договорил, мысленно закончила фразу: «…гарантию стабильности». Это было жутковато. Она не просто угадала – она вспомнила интонацию, паузу перед этим словом.

– Сергей Петрович,– начала она, стараясь сдержать раздражение, подпитанное горем. – Я понимаю их озабоченность. После вчерашнего… понимаю цену сбоя. Но «Якорь» – слишком грубый инструмент. Давайте искать компромисс. Может быть, поэтапное внедрение? Или внешний аудит его кода?

Она сама удивилась своей уступчивости. Вчерашняя смерть Зитха висела между ними невидимым предостережением: она начала понимать – отсутствие контроля убивает. Она не сдавалась, но делала шаг назад, в зону переговоров. Это был первый звоночек, что её железная уверенность в своей правоте дала трещину.

Серпов, явно обрадованный сдвигом, закивал:

– Это разумно. Я передам, что вы готовы к диалогу на этих условиях.

Он снова добавил, опустив голос и бросив взгляд на плотно закрытую дверь:

– Но будьте осторожны. У них же здесь свои люди.

На этот раз это прозвучало не как забота, а как констатация опасности.

В лаборатории воздух был насыщен озоном и тихим гулом оборудования. Андрей, как и вчера, копошился у кластера №7. Увидев Лену, он обернулся, и на его лице появилась знакомая ухмылка. Её губы уже начали двигаться, чтобы сформировать фразу. Лена знала, что он скажет. Не предугадывала – знала.

– Ну что, полковник, отбила первую атаку на свои нейронные укрепления?

Фраза ударила в память с физической силой. Те же слова. Тот же тон. Безотчётно, ещё не осознавая до конца, что говорит, Лена выдавила, опередив его на пол-слова:

– Ты повторяешься.

Ухмылка сползла с лица Андрея, сменившись полным недоумением.

– Что? Я… Лен, ты опередила меня. Я только собрался спросить, как переговоры.

Он смотрел на неё с настороженным беспокойством:

– Ты в порядке? Выглядишь, как будто видела призрака.

Она замерла. Он прав. Это не дежавю. Это было точное знание. Слишком чётко. Слишком ясно.