Напарник из другого отдела

В редакции горела одна лампа. Варвара Ященко собирала субботнюю полосу и просила Нину не растягивать новость на историю всех городских утрат.

— У тебя что установлено?

— Исчезновение фонда. Вывоз шести тяжёлых кофров. Маршрут, названный водителем. И снимок этих кофров в другом месте в день вывоза.

— Последнее кем подтверждено?

Нина посмотрела на Павла.

Он приехал в редакцию, чтобы помочь сопоставить старые негативные номера с газетными конвертами, и теперь сидел за чужим столом, слишком низким для его длинных ног. Редактор ждала ответа. Он ещё мог сказать, что видел только электронную строку. Вместо этого произнёс:

— В рабочем каталоге стоит понедельник. Фотография из папки о перемещении выставочного имущества.

— То есть дата подтверждена?

Слово было удобным, почти профессиональным. Павел кивнул.

Нина набрала текст. В нём не было прямого обвинения. Был вопрос: почему фургон с теми же кофрами оказался у покупателя старых фотографий, прежде чем груз доставили на склад? Была просьба откликнуться очевидцам. Было имя перевозчика, которое Нина считала необходимым, чтобы исключить путаницу с другими белыми фургонами. Была осторожная фраза о том, что обстоятельства ещё проверяются.

Снимок она обрезала. Слева оставалось слишком много пустой стены, сверху — крона липы, снизу — край яркой афиши. На уменьшенном изображении фургон и кофры стали хорошо видны. Редактор прочитала материал, попросила заменить «тайный рейс» на «неустановленная остановка» и нажала кнопку публикации.

Павлу не понравился заголовок «Куда свернул фотоархив». Он сказал об этом уже после.

— Заголовок вопросительный, — ответила Нина.

— В нём нет вопросительного знака.

Она хотела пошутить, но увидела, что он серьёзен. Поставила знак.

Они вышли из редакции около девяти. Дождь закончился. Мокрая мостовая отражала вывески так отчётливо, что можно было читать их, глядя себе под ноги. Павел остановился у булочной. На стекле сохранилась надпись «Приём заказов на крендели», хотя крендели там не делали лет пятнадцать.

— Вот об этом я хотела написать, — сказала Нина. — О словах, которые пережили свои предметы.

— Иногда предметы возвращаются.

— Вы закажете крендель?

— Если они сохранили книгу заказов.

Нина смеялась, пока искала в сумке проездной. Он впервые заметил, что у неё квадратный подбородок и маленькая ямка на левой щеке. Обычно черты новых знакомых долго не складывались в надёжное лицо. Теперь сложились.

На остановке они договорились встретиться у Раисы Бородиной без десяти одиннадцать. Павел уточнил номер дома. Нина сказала, что дом знает: там в подъезде до сих пор пахнет яблоками, которые сушат на пятом этаже.

Он подумал, что это тоже своего рода система адресов.

Когда автобус увёз её, Павел достал телефон. В рабочем чате уже переслали новость. Зорин написал: «Очень тревожно. Хорошо, что не молчите». Директор ничего не ответила.

Павел перечитал текст на маленьком экране. Формулировка «дата подтверждена сотрудником архива» стояла в середине третьего абзаца. Увидев её не в редакционной программе, а под опубликованным заголовком, он испытал краткое удовольствие от завершённой работы.

Внизу было одиннадцать комментариев. Он не стал их открывать.

6. Зелёные листья

Утром Денис ждал Нину у редакции. В руках у него был телефон. Он держал его так ровно, будто боялся уронить не вещь, а оставшееся терпение.

— Посмотрите.

Она узнала свою фотографию. Только на полном кадре были видны липа и афиша: «Августовский двор. Двадцать третьего». Возле фургона стоял мальчик в сандалиях, почти скрытый открытой дверью. Денис вёл пальцем по экрану.