Тень Хиросимы

И началось. Зелёные завозмущались, что жизни от синих и белых нет. Мало того, что эти гадкие цвета заполонили всё вокруг, так они ещё и пытаются наше святое древо, покрытое изумрудной листвой, превратить в нежнейший салат и сожрать, поливая белой сметаной на блюдечке с голубой каёмкой.

Белые молча вооружались, формируя дивизии и тщательно следя за белизной мундиров и воротничков у душеприказчиков.

Си-Ай было абсолютно начихать, какого цвета у него воротничок, он не замечал его за рядами цифр, поглощённый миром, открывающимся его взору за окулярами микроскопа. А зря!

Находясь в комнате, где идут малярные работы, нельзя не замараться. Тем более, когда маляры начинают в шутку или всерьёз махать своими кистями, стараясь нанести один другому жирные несмываемые мазки…

Так он со товарищи очутился на совсем незнакомой ему земле, где преобладал только белый цвет. Белые дома, костюмы, машины и такая же разметка на дорогах. И даже пудели, в основном, белые.

На какое-то время Си-Ай отвлёкся от своей алфизики и, тоскливо оглядываясь на прохожих, впустую бродил по улицам, отшатываясь от белых стен. Он до сих пор не знал, что жизнь, протекающая где-то в стороне, за окнами лаборатории, всё-таки продолжалась не без его участия.

Раньше он рассматривал людей как некую необходимость, помогающую ему решать те или иные житейские вопросы. Например, прибраться дома или в лаборатории, доехать до места работы, подать кофе в уютном кафе, из окон которого открывался великолепный вид на площадь, украшенную остроконечным храмом, ну, и прочие бытовые мелочи. Но если раньше он не видел в людях людей, то, по крайней мере, был им благодарен, как бывают благодарны собачке, принёсшей хозяину домашние тапочки: скажут ласковое слово и потреплют за ушко. Теперь же, после переезда в «отбелённый» мир, он и вовсе стал равнодушным.

Одна крайность толкала его в другую. Лаборатория, научные эксперименты, занимавшие ранее почти все апартаменты мозга Си-Ай, теперь крепко и по-хозяйски поселились уже во всех комнатах. И даже в тех, куда они если и заглядывали прежде, то осторожно постучав и многократно извинившись.

Его полюбило руководство и представило в Совете Спиритус. Коллеги за глаза называли Си-Ай «сухарь», вкладывая в это слово глубокое уважение к его целеустремлённости, но ещё больше пренебрежительность, смешанную с некоторой долей язвительности. В общем, он бежал от людей, и они помогали в этом бегстве, кто лицемерной расчётливостью, а кто – незлобным улюлюканьем и ответным равнодушием.

Так, незаметно для себя, он превратился в прецизионный инструмент, чьё предназначение направлялось ловкой рукой к только ей известным целям. Его бережно брали в руки: «Восхитительно! Какой прорыв сделала ваша команда. Вы гений! Браво, браво! – И, затем, осторожно прикладывали к нужной гайке и завинчивали, – вы знаете, идет страшная война, в которой решаются судьбы мира («да что вы говорите?! – Си-Ай удивлённо приподнимал занавеску лаборатории и выглядывал на улицу. – Война? Где?»). Не могли бы мы употребить ваши научные изыскания на изобретение сверхоружия. – Душегуб-защитник сверкнул орлиными глазами. – Так сказать, во имя нашей победы, для сохранения жизней наших бедных солдат? Мы возлагаем большие надежды на вас. – Душегуб-защитник, блеснув большими звёздами на погонах, ткнул пальцем в лепной потолок резиденции, тем самым показывая, какое большое значение он вкладывает в слово «мы».

Алфизики, принадлежащие к мирной Касте Жрецов, ненадолго призадумались. Теория, конечно, увлекает. Дискуссии на тему «Может быть так, а может и не быть так» распаляют искру, доводящую до одержимости: доказать! Не зная другого огня, подобные ему греются фосфорическим теплом лабораторных фейерверков. И всё-таки применить теорию на практике, стать творцом того, что не делал до тебя никто, это заманчиво. Это страсть, сопоставимая с любовным жаром.

Душегубам из окружения Гонаци пришлось ждать недолго.

– Мы согласны внести лепту в общую победу. По нашим расчётам получится сверхмощная бомба.

Глаза посвящённых, загорелись особенно ярко. По телу разлилось приятное тепло, кровь притекла к голове, ощущение блаженства, вызванное различными ассоциациями: сверхбомба – неограниченная власть; сверхбомба – бюджетное финансирование; роскошь; принадлежность к избранным мира сего с вытекающими отсюда последствиями – рай на земле.

Работа закипела. Деньги беспрепятственно (или почти беспрепятственно) потекли на исполнение заказов, проведение экспериментов и испытаний. Тысячи душелюбов-рабочих, душеприказчиков всех степеней, не догадываясь, включились в процесс создания бомбы, приобщаясь к тем благам, которые сопровождали её создание, словно свита – короля.

Си-Ай был на седьмом небе – жизнь удалась. А здесь не так уж и плохо, – думал он, восседая на мягком кресле комфортного лимузина и всматриваясь на выкрашенные набело улицы, пролетающие за окном. Он вспомнил своё детство, лабораторию отца, белые халаты. Си-Ай умиротворённо улыбнулся и откинулся на спинку, проваливаясь в роскошь.

Работа кипела. Кассы выдавали зарплаты и премии. Счета в банках обнулялись и снова заполнялись цифрами, служащие банков подобострастно приветствовали новых и старых клиентов, расширяя свои улыбки по мере того, как расширялись колонки цифр на личных счетах.

«Зал», не отрываясь, затаив дыхание, следил за «сценой». «Артисты» благодарно и привычно собирали Об-рок.

И вот он – апофеоз – два массивных толстяка, выкрашенных в зелёный цвет, доставлены на остров, где располагалась специально сформированная авиагруппа. Скрипя механизмами, закрылся бомболюк. Оружие возмездия готово нанести свой смертельный и неотразимый удар.

* * *

Си-Ай с интересом рассматривал пленника, облачённого в одежду мышиного цвета. Надо же – враг? Хотя последнюю догадку самоуверенного душеприказчика-защитника второй степени ещё нужно подтвердить, – выглянула из своих просторных комнат логика.

С чего же начать? Куда проще общаться с атомами, чем с этими многосложными организмами, начиненными к тому же неуправляемыми чувствами, а некоторые, вдобавок, и интеллектом. А может, я усложняю картину – материя и в первом случае, и во втором? Только в первом случае микроматерия, а во втором… Ладно, приступим к эксперименту.

– Как вы попали сюда? – Си-Ай решил начать с самого каверзного вопроса, требующего подготовленного ответа.

– Мне трудно ответить, как я очутился здесь. И не потому, что я сохраняю какую-то тайну. Нет. Всё происходящее со мной за последнее время больше похоже на сказку или на чью-то злую шутку, вымысел.

– Кто же это мог быть? Тот, кто так нехорошо подшутил над вами и забросил сюда, на закрытую авиабазу?

Боковым зрением Си-Ай ощутил укоряющий взгляд Пи-Ти. Он сказал что-то лишнее? – Си-Ай на мгновение смутился, – ну, конечно, не нужно было упоминать о том, что авиабаза закрытая. Ну и ладно, дальше острова моя промашка не выйдет. Алфизик, проведя такой анализ ситуации, ожидающе посмотрел на пленника. Тот молчал.

– Что же вы молчите? Попасть на остров можно тремя способами: под водой, по воде и по воздуху. Вам нужно выбрать один из трёх и назвать, каким именно вы были доставлены сюда. Как видите, всё очень просто.

– Да, всё очень просто, – Тень неопределённо пожал плечами. Просто, если сел в лодку…

– Так-так, – вырвалось из уст Пи-Ти, словно он хотел воскликнуть «эврика».

Теперь пришла пора укоризненного взгляда со стороны Си-Ай и вопросительного со стороны Тени. Пи-Ти быстро провел пальцами по лбу, как бы поправляя несуществующую чёлку.

– Продолжайте, – после небольшой задержки кивнул головой Си-Ай обращаясь к пленнику. – Вы сели в лодку?

– Нет, я не садился ни в лодку, ни в самолёт, ни ещё куда-нибудь. Я же не просто так упомянул сказку. Назовите это как хотите, на ваше усмотрение. Я пришёл сюда.

– Ну, да, беззаботно шлёпая по воде босыми ногами, – Пи-Ти начинал выходить из себя. Он чувствовал, что его водят за нос. Пускай этот высоколобый слушает всякую белиберду, а он – командир авиасоединения, и на его плечах лежит большая ответственность.

Пленник замолчал и доверчиво, почти по-детски, взглянул на Пи-Ти: «вы не верите мне?» Пи-Ти снова поправил несуществующую чёлку.

– Давайте выслушаем, а потом будем делать выводы. Согласны? – Си-Ай посмотрел прямо в глаза душеприказчику-защитнику второй степени.

Чёрт бы вас всех побрал, – раздражённо чертыхнулся Пи-Ти. Однако вслух, выдавил из себя подобие улыбки:

– Валяйте, Си-Ай, вам – карты в руки.

– Итак, продолжайте. Вы сказали, что пришли. Но оглянитесь вокруг: мы на острове, и если вы здравомыслящий человек, то должны понимать, что придти сюда невозможно, если только не шагать по дну, – Си-Ай развёл руками, подытоживая сказанное. – Правда, если покопаться в былинах или легендах некоторых народов или, если вам будет угодно, притчах, то можно найти сказочки о сверхлюдях, свободно перемещающихся по водной поверхности. Но, как понимаете, всему своё место, и сказкам – в том числе. Мы же с вами реальные люди и сидим под реальными деревом и небом. – Си-Ай театрально поднял правую руку ладонью вверх. Он удовлетворённо отметил про себя, как «зал» оживлённо зашелестел, о-о – я собираю Об-рок!..

– И всё-таки я пришёл.

– Вот так – ногами? – Си-Ай шутливо изобразил двумя пальцами идущего человека. – Гм.

– Да, вот так, ногами. Вышел из разрушенного города и точно так же пришёл сюда. И только долины, леса, моря и острова проносились мимо меня, как если бы они проносились за окном несущегося с бешеной скоростью поезда. Вы можете мне не верить, это ваше право. Но я ни на шаг не отступил от истины. – Тень опустил голову.

Прекрасная речь, почему же «зал» остался безучастным? Стоп. Он что-то говорил о разрушенном городе? Не может этого быть! Может, совпадение? – Мысль Си-Ай привычно анализировала сказанное. – Так-так.

– Так-так, – повторил вслух Си-Ай, не замечая, как мысли нечаянно обретают звуки его голоса.

Ещё не находя ответа на интересную задачу, он был на пути к её решению. Процесс начал поглощать всё его существо, доставляя непередаваемое удовольствие: я познаю, я открываю. Си-Ай поднял голову и обратился к Пи-Ти:

– Мы можем получить информацию о бомбардировках, осуществлённых союзниками по городам зелёных за последние сутки?

– Конечно. – Пи-Ти не спеша допил уже остывший кофе.

Ему давно хотелось уйти, размяться и не слушать эту бредятину. И в то же время он должен сохранить достоинство командира крупного стратегического соединения, а не казаться мальчиком на побегушках у какого-то там алфизика, пусть даже вхожего в Совет Спиритус. «Зал» по достоинству, хлопками, оценил тактический ход Пи-Ти.

Си-Ай провожал взглядом широкую спину Пи-Ти, продолжая решать увлекательную задачу. Он почувствовал себя сыщиком, который напал на след. Так-так-так, до города… часов полёта на бомбардировщике. Истребитель быстрее. Но всё равно… – Продолжая анализировать, он, как можно мягче, обратился к пленнику:

– Вы сказали, что вышли из разрушенного города. Что это был за город, название можете сказать?

– Не могу. Не потому, что не хочу. Я был бы премного благодарен тому, кто разъяснил, что происходит со мной в последние часы. Или минуты. Или… Всё, что я знаю о себе – меня назвали здесь Тень.

Си-Ай изучающее смотрел на Тень, пытаясь проникнуть в его мысли, также, как привык проникать в тайны микромира. Нет, задача пока для него непосильная. Может быть, последствия взрыва? Шок, травма? Возможно. И всё-таки невозможно ни одним из известных ему транспортных средств так быстро добраться сюда с любой ближайшей территории, занятой зелёными. Добраться настолько быстро, и при этом понаблюдать разрушенный бомбардировкой город, встречая приземляющийся на острове бомбардировщик. – Уровень технологий противника был хорошо известен Си-Ай. – Кто он, его собеседник?

Что-то ещё ускользало от Си-Ай. Что-то, что сумел отметить и проанализировать мозг, привыкший к сбору информации. Он в задумчивости тёр лоб, на время позабыв о собеседнике. – Конечно, вот, интуиция. Она подсказывала: присутствие того, кто называл себя Тенью, вызывает повышенное, болезненное внимание со стороны чёрного провала. У алфизика засосало под ложечкой, как тогда, когда они стояли перед открытием принципов взаимосвязи микрочастиц. Сладкое предчувствие перед незапертой дверью, за которой тебя ждут чудесные подарки. Он явственно ощущал на себе взгляд тьмы, страстный, жаждущий и поглощающий. Си-Ай мог часами рассказывать о слож-ных физических законах, лежащих в основе мироздания, но он ничего не мог сказать об этом непроницаемом мраке, раскрывающем свою пасть у самых его ног.

Сам для себя он назвал его «чёрной дырой» – местом, притягивающим сильнейшим магнитом всё его существо и дарующим ему ощущение полёта, своего «Я» как цельной и неделимой частички бытия.

В ней было что-то отталкивающее, пугающее хищной неумолимостью скрытого присутствия, с чем соглашаешься и от чего бежишь. Тут же останавливаешься, наблюдая ужасную картину разрываемой плоти того, кто ещё недавно пасся рядом с тобой, мирно пощипывая травку. Вся твоя натура кричит: «Хватит!», а глаза хотят ещё и ещё… Глаза? Им, а, вернее, тому, кто сидит там, в непроницаемой темноте, вальяжно расположившись в кресле, хочется смотреть и смотреть, ощущая привкус соли и приятную дрожь во всём теле.

Кто он, в отношении которого «чёрная дыра» сохраняет настороженное безмолвие?..

Каждый живущий на сцене жизни вольно и невольно собирает Об-рок. Кем бы он ни был: Гонаци, облачённым властью, или самым последним душелюбом; посвящённым членом Совета Спиритуса или простым прислужником – представителем Касты Служителей. Все чувствуют незримую связь с алчущим зрелищ «залом».

А как иначе? Мы – часть этого мира, живём по его законам. Мы дышим воздухом и освещаемся животворными лучами солнца. Исчезнет мир, не будет и нас. А, может, наоборот? – Философские рассуждения Си-Ай споткнулись о новые реалии. В последнее время появились теории, заставляющие по-новому взглянуть на фундаментальные основы мира. Не желая вдаваться в жаркие диспуты с далёкими оппонентами, Си-Ай отвлёкся и, настраивая резкость, вернулся к действительности.

– Значит, вы утверждаете, что просто пришли сюда, а окружающее пространство и время сжались? И пронеслись мимо с огромной скоростью? Я вас правильно понял?

– Да.

Такое неземное спокойствие и такая несвойственная живым открытость. Его вроде совсем не интересует Об-рок. Он где-то там, за или над «чёрной дырой», но никак не здесь. И напряжённость полей зашкаливает на максимальной отметке, – Си-Ай повёл плечами, лопатками чувствуя обезличенный интерес ко всему, что было связано с Тенью.

Обезличенный? Да-да, вот оно! Его Тьма. Тьма Си-Ай имела своё лицо. У неё не было форм и линий, но, тем не менее, она была персонифицирована. Имела… душу (Си-Ай не любил слово «душа». Какое-то оно ненаучное, «размазанное», – считал он), – алфизик поморщился, но был вынужден согласиться, ибо не находил другого более точного определения, чем душа. А в случае с Тенью Тьма вдруг размазывалась на множество «лиц», не теряя при этом своего единства. Толпа, – неожиданно для самого себя нашёл точное определение своим интуи-тивным ощущениям Си-Ай.

Беседа походила на какую-то интеллектуальную игру. За вопросом следовал быстрый ответ, затем долгая, задумчивая пауза. Си-Ай превращался в роденовского мыслителя, а Тень с нескрываемой тоской смотрел на наручники, стягивающие его запястья.

Под сень дерева шагнул Кэй-Ай, душеприказчик-защитник четвёртой степени, метеоролог авиагруппы.

– Вы не видели командира? Я подготовил материалы по вчерашней бомбардировке.

– Он ушёл в штаб. Вы разве не встретились там?

Алфизик, оторвавшись от увлекательных игр логики, взглянул на подошедшего. Затем быстро перевёл взгляд на Тень. И снова на душеприказчика-защитника четвёртой степени.

Со стороны могло показаться, что Си-Ай впервые увидел двух братьев-близнецов и был поражён удивительной схожестью, переводя взгляд с одного на другого.

– Что-то не так? – Кэй-ай посмотрел на себя, поправляя белую форму.

– Нет-нет, извините, задумался, – виновато улыбнулся алфизик. – Вы не можете оставить мне материал?

– Нет. Сами понимаете – субординация, устав. Я должен передать его командиру, а уж он распорядится им, как ему заблагорассудится. – Кэй-Ай развернулся и всё с тем же пустынно-отрешённым взглядом направился в сторону штаба.

В поведении метеоролога авиагруппы стала заметной некоторая раздвоенность. Он походил на заскучавшего на уроке школьника, автоматически декламирующего зазубренный стих, а в душе со всей страстностью убегающего на школьный двор. К солнцу, в страну ребячьих игр…

Си-Ай проводил взглядом удаляющуюся спину Кэй-Ай. Они чем-то похожи. Но чем? Ну, конечно, взглядами. Или нет? Всё же определённая схожесть на лицо. В чём же она заключается? В отрешённости? Да, наверное, так. Хотя… взгляд Тени скорее отрешённо-участвующий, а вот взгляд метеоролога, скорее, отрешённо-безучастный.

– Вы знаете, за вами тянется шлейф открытых вопросов, – алфизик повернулся к Тени, – что, даже если бы я захотел, я не смог бы вас отпустить. Сами понимаете: идёт война, а у неё свои законы.

– Мне нужно идти. Я не знаю, о какой войне вы говорите.

– Сейчас сержант принесёт то, что вы просили, – к ним подошёл командир авиасоединения. В его руках была та самая папка, которую, только что держал Кэй-Ай. – А вот и материалы о вчерашней бомбардировке.

– А-а, вас нашёл метеоролог? У него не было контузии? Он не показался вам странным? – нетерпеливо забирая папку из рук командира, поинтересовался Си-Эй.

– Он и раньше был несколько замкнутым человеком. А после увиденного вчера размяк и распустил нюни. Ещё бы, целый город одним махом! – Пи-Ти попытался изобразить полуобморочную нервную дамочку.

Си-Ай начал с интересом разглядывать фотографии и изучать столбцы цифр – показания, снятые с приборов.

– Ну, как ваша беседа? Плодотворна? Или мы по-прежнему беззаботно бегаем по воде? – Пи-Ти засмеялся собственной шутке. В голове просветлело после чашечки кофе, и он снова почувствовал себя на высоте – командир стратегического авиасоединения.

Пи-Ти радушно раскланивался, благодаря за Об-рок.

–Так, кое-что проясняется, – не отрываясь от материалов прошелестел Си-Ай, – но Тень нужно задержать до уточнения некоторых деталей.

– Я и не собирался его отпускать. Какая-то серая личность. Ни то, ни сё. И вашим, и нашим. Пусть посидит чуток и расскажет. Да и, в конце концов, пусть им занимается контрразведка. Это их Об-рок. Так я и сделаю, и не буду морочить себе голову.

– Разрешите, я задам ещё один вопрос.

– Валяйте, – Пи-Ти сделал жест рукой, мол, делайте что хотите, только меня не впутывайте в вашу историю.

Си-Ай поблагодарил командира кивком головы и протянул в сторону пленника свежую, отливающую глянцем фотографию.

– Узнаёте? Похож на увиденный вами разрушенный город?

Тень долго всматривался в фотографию. Все замерли в ожидании, глядя на него. Наконец Тень оторвал свой взгляд от снимка и, посмотрев на всех, утвердительно кивнул.

– Да. Мне можно идти?

Сначала никто не обратил внимания на настойчивую просьбу, исходящую от пленника. Тогда Тень повторил ещё громче:

– Я не могу здесь оставаться. Мне нужно идти. Я честно ответил на все ваши вопросы.

– Идите, – машинально, и, скорее, следуя интуиции, шутливым тоном произнёс Пи-Ти, поражённый самим фактом, что сидящий перед ним человек мог видеть разрушенный город и одновременно сидеть перед ним.

Тому, что произошло потом, никто из присутствующих не смог впоследствии дать толкового и вразумительного объяснения.

– Спасибо.

Тень поднялся. Сержант, напряжённо положив руку на кобуру, шагнул к задержанному с явным намерением вдавить его обратно в стул.

Душеприказчик-защитник и алфизик быстро переглянулись и вперили свои взоры в человека, воспринимающего всё буквально и не признающего условностей этого мира.

Сержант властно придержал пленника за плечо. Тот обернулся, улыбнулся и, отдёрнув плечо, шагнул… В следующее мгновение его образ размазался, теряя объёмность и плотность. Рука сержанта-душелюба провалилась в пустоту, заставив его инстинктивно, в страхе, отпрянуть и остолбенеть, удерживая эту руку, словно её ударило током или укусила змея.

Мозг Си-Ай, привыкший запоминать всё с фотографической точностью, запечатлел, как рука бедняги-сержанта скользнула сквозь рассыпающуюся, исчезающую прямо под ней, материю. Вдоль его запястья скользнуло тёмное контрастное пятно, как будто живой человек шагнул немного вперёд, навстречу сильнейшему источнику света, а на его месте очутилась его тень. Человек шагнул ещё дальше. Тень поблекла и растворилась в окружающем пространстве. Мозг Си-Ай запомнил и лицо Пи-Ти: отвисшая челюсть, в глазах – ужас перед неизвестным и неуправляемым.

Немая сцена и торжествующая Тьма, будто в неё закачали адреналин, и она теперь выплёскивала его бурными овациями, щедро раздаривая своим любимцам целые букеты Об-рока.

Часть 2

«Страсти потихоньку утихли, заваленные кипами «дел» в секретных отделах спецслужб бело-синих. Удовлетворённые зрители, негромко переговариваясь и покашливая, расселись по своим местам и приготовились дальше поглощать сценические изыски и деликатесы, приготовленные невидимым режиссёром и исполненные актерами. Они, не отрываясь следили за каждым действием, словом и шагом на освещённом пространстве, даже не подозревая о скрытой титанической работе. Копошащаяся армия служащих невидно и неслышно исполняла свою работу в узких пространствах помещения под сценой, похожего на трюм, а также за кулисами. Они приводили в движение скрытые механизмы, властвовали во мраке, ловко снуя между зрительскими рядами, рассаживая, раздавая программки, всем своим видом готовя к пиршеству».

Перо тихо упало на мягкий зелёный бархат, которым была обшита столешница богато инкрустированного золотом стола. Тень устало откинулся на высокую спинку кресла. Кожа кресла приятно скрипнула под своим хозяином, услужливо принимая форму его тела.

С тех пор, как он покинул авиабазу 509-ой специальной авиагруппы на затерянном где-то на просторах океана острове, минуло много, много лет.

Тень изменился. Он изменился внешне, превратившись в солидного мужчину с посеребрёнными висками, занимающего высокое положение в обществе. Изменился ли он внутренне? И да, и нет. Он уже не метался, как ополоумевший по сцене между реквизитом и актерами, каждый шаг его приобрёл степенность и был продуман и рассчитан заранее. Да и само положение, высокий пост обязывали вести себя сдержанно, деловито, а порой даже высокомерно. Он соглашался с таким положением вещей, следуя старой пословице: «В чужой монастырь…» – соглашался, как турист, заходящий в чужой храм, – уважительно, оставаясь при этом приверженцем своей веры.

Он вздыхал, примеряя перед зеркалом торжественные смокинги и читая протоколы встреч. Вздыхал потому, что в тщательно скрываемых глубинах его души жил тот испуганный мечущийся чудак, взирающий на мир глазами новорождённого. Он безропотно соглашался с фактом своего появления-рождения, по-младенчески проникновенно и в то же время отстранённо вглядываясь в новые лица, не понимая, но прощая им всё.

До сих пор он не раскрыл тайны своего проникновения в этот декоративно-хрупкий искусственный мир. Но многое понял о самом мире. О его законах, базисах и надстройках. Многое ли?.. – Тень выглянул в окно. Внизу широко раскинулась красивая площадь, покрытая стёртым (не раз отреставрированным) тёсаным камнем. По периметру, перемежаясь с разноцветными флагами, росли ровными рядами стройные деревца, чья природа вся была во власти садовника. – Вся ли?.. – За деревцами прятались прекрасные здания, шедевры архитектурной мысли: напыщенные дворцы, гордые залы для приема гостей, строгие хранилища, в недрах которых сохранялись неприкосновенными реликвии и символы, остроконечные, похожие на протыкающие небо иглы храмы Совета Спиритуса, храмы Красного Культа, храмы Красного Искуса и храмы Красной Алфизики.

Сама площадь находилась на закрытой территории резиденции Красного Диктатора, Неограниченного Вождя Южного Союза, Верховного Узурпатора Объединенных Территорий – правителя одной четвёртой части известного мира называемой Красные Берега.

Кроме Красных Берегов, существовали также: Нефритовые Долины, Белые Просторы и Синие Небеса. И каждая из этих частей занимала свою, строго оговариваемую многочисленными договорами, «красными линиями» и соглашениями часть «сцены».

Почему возникло такое, глупое на первый взгляд, деление и когда это произошло? – Тень зевнул, блаженно прикрывая глаза, – история, конечно, может ответить на поставленный вопрос. Более того, она может предоставить неоспоримые. на первый взгляд, факты и артефакты. – Тень поднял руки и потянулся. – Нужно отдохнуть – притомился… Всё может быть, да вот закавыка: история пишется на подмостках, где даже сам свет изменчив, не говоря уже об участниках спектакля, греющихся в его лучах. А он (свет), знай себе, меняет стеклышки: о, какой чудесный красный! ах, изумительный зелёный! целомудренно белый! небесно-синий! Играет: а, , я их смешаю… Что история – декорации, реплики, и всё, что служит для эпизодов и мезансцен под названием «жизнь». Все видят актёров-людей, и никто не видит работников сцены – декораторов, осветителей. История может подробно объяснить, как работает фурка (приспособление для передвижения декораций) или телария (приспособление для их смены), но что руководило теми, кто управлял этой техникой – незаметными служащими театра? Остаётся тайной. Какие страсти и мысли обуревали их в ту или иную секунду?..