скачать книгу бесплатно
На то, что носатая ворчливая Авдотья называла меня Золушкой, я не обижалась, потому как трудиться на черных работах навыкла с детства. Да и узнала, что она добрая была. Стала жить-поживать в Авдотьиной избушке, которая стояла в конце села, на отшибе. Ее избушка с крыльями покрытой посеревшей дранкой крыши была похожа на присевшего журавля. Вскоре «на отшиб» пришла моя старшая подружка Аниська Петрина и осталась у Авдотьи на весь вечер. Вот уж наговорилась я с ней тогда, так наговорилась. Авдотья, сдвинув мшистые брови, даже прикрикнула:
– Угомонись, сорока, а то Григорию пожалуюсь!
Заерзала я после этих слов со страху. А вдруг и впрямь пожалуется и не стану я стригачкой? Но потеплевший Авдотьин взгляд успокоил меня. Да и то сказать – ни о чем плохом мы не говорили. И Авдотье, видать, интересно было нас послушать. Я Аниське все про странников толковала. Мечтательно так…
– Вот ведь какие люди есть, – говорила я, – Христа ради дом покидают. Ходят по святым местам, живут, как птицы небесные, которые… как там в Евангелии? Ну, в общем, как птицы, которые не сеют, не жнут, а кормит их Отец Небесный. Так и страннички, ходят по белу свету, питаются тем, что им Христа ради подадут, ночуют где придется.
– А что ж хорошего в такой жизни? Ходить куда-то, как бродяга. У нас вон – храм под боком. Ходи в него, молись, – почесав нос, проворчала Авдотья.
– А для странника весь мир – храм. Богом созданный, – сказала я и замялась, перебирая на коленях складки своего серого платья. – Странники мне говорили, что вся природа молится, как народ в храме… И птицы, и трава, и звезды хвалят Господа, радуются Ему.
– Батюшки святы! – всплеснула короткими руками Авдотья. – Разве трава может молиться и радоваться?
– Ой, что-то я не то сказала… – стеснительно проговорила я, опять потеребив платье. – Не то, что-то не то… Лучше я вам сказание странников приведу. Они сказывали, как шел Господь с учениками Своими и радовался земле и небесам. От взора Его святого лучи светлые исходили, звезды на небе славу Ему воссылали, а травы зеленые и цветы пестряные и вся тварь земная, и птицы, и звери к стопам Его припадали. И вот встретил Господь человека, а тот не заметил Его. Мимо прошел. И сказал Господь ученикам Своим: «Смотрите: земля в цветочках пестряных радуется Мне. Смотрите: небо звездами славу Мне воссылает. Только человек не замечает Бога своего. Потому отнимается от него радость и передается птицам небесным, да зверям лесным, да цветам пестряным». С тех пор природа радуется Богу и молится ему.
– А человек? – изумленно спросила Авдотья. – А как же человек?
– Человек? Ну, если он заметит радость природную, тоже радуется.
– Да-а-а, – задумчиво сказала Анисья, – тебе бы, Лизка, стишки писать. Хотя как сказать? Не зря же в Псалтыри сказано, что и небеса могут поведать славу Божию.
– Вот-вот, – обрадовалась я.
– Да… Псалмопевец Давид глядел на природу и говорил: «Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил, то что есть человек, что Ты помнишь его, что посещаешь его?»
Подивившись такому знанию Псалтыри, я опять сказала:
– Вот-вот…
– Ну что ты заладила: «вот-вот, вот-вот»? Я тоже странников слушала. Как они ночуют под березкой на кочке, просыпаются на зорьке и дальше идут, молятся, Бога славят. А если ненастье, гроза, или буран, или мороз трескучий? Это ж какое испытание? Бывает, что лихие люди пристанут, всю еду из котомки отнимут и денежки, ежели они есть… Конечное дело, Господь хранит Своих. Потому, чтобы странником быть, надо крепкую веру иметь. Молиться Богу о помощи. Неусыпной молитвой молиться и нипочем не унывать. А не так что – захотелось постранничать, по Христовым стопам пойти, взяла да и пошла. Было ведь такое дело, что апостол Петр решился за Христом по морю пойти. Чуть не утоп…
Я вспомнила слова старца Григория: «Умница, Аниська, право слово, умница. Да ты, егоза, и сама это увидишь».
«Вот и увидела», – подумала я про себя, а вслух спросила:
– Аниська, а ты сама-то не хотела бы странницей стать?
Облачко задумчивости затянуло ее лицо. Анисья, словно отгоняя его, провела по лицу ладонью и, устало покачав головой, сказала:
– Конечно, хочется. Только не получается… Наверное, Господь на другой подвиг меня призывает… Вот не стало Василия Карпунина, когда-то и Григорий уйдет от нас. Кто тогда его стригачек окормлять будет?
– Как – кто? Священники, – возвысила свой голос Авдотья.
– Мнится мне, что не станет скоро священников, – покачала головой Анисья.
– Как так? – вопросительно привстала со скамейки Авдотья.
– Не знаю, как… Только время такое приходит… приходит время…
Я ничего не поняла. Почему не станет священников? Куда они подеваются? Какое время приходит? Пока я размышляла, что к чему, Анисья засобиралась домой и вскоре ушла.
Авдотья, разбирая стол, нахмурилась и с немытыми чашками в руках обратилась ко мне:
– Ну чего ты, Лизка, о странниках взялась рассусоливать?
– А чего? Я ничего… Я их много повидала, много чего послушала.
– А то, что Аниська сама странствовала, не знаешь? – сказала Авдотья и так сердито поставила чашки на стол, что они недовольно загремели.
– Как так? – удивилась я и даже обиделась. «Подружка… – подумалось мне. – Слушает мои мечтательства о странничестве, корит, а сама не говорит, что странницей была. Что ж это за подружка…»
Взгляд Авдотьи помягчал.
– Аниська о своем странничестве не любит рассказывать. Только народ все равно об этом знает. Шило в мешке не утаишь.
– Как же она странствовала?
– Это у нее от мамы пошло. Анна, она ведь по молодости шустрой была. На Вышу, в Саров и в Тамбов на богомолья ходила. А потом Аниську в паломничества стала отправлять. Она со странницей Верой даже в Киев ходила. А лет пять назад Анна отправила ее в странничество с блаженной Машей. Она родом из села Конобеево, потому ее зовут Машей Конобеевской. А еще зовут Машей Большой.
– Потому что она высокая?
– Да нет, Золушка, ростом она небольшая. Духом она высокая, большая.
– А как про это узнали?
– По ее жизни. Жила она так, как ты говорила. Христа ради ушла из дома. Ночевала где придется. То в глухом лесу, то в колючем стогу, то на голой стылой земле… Жила, как птицы, которые не сеют, не жнут, а кормит их Отец Небесный. Только кормилась-то она чем? Народ даже не знает, что Маша Конобеевская ела. У кого бы ни была в гостях – никогда ничего не ела. Аниська с ней долго странствовала и вместе с ней голодала. Все претерпела – и зной, и стужу. И ночевала где придется, порой прямо под открытым небом. Маша Большая называла Аниську Любаткой, ну это вроде как любимица. «Любатка, – говаривала странница, – сейчас ты цыпленочком за мной ходишь, а потом сама кур будешь водить». Потому-то Аниська и говорит, что у нее особый путь, не страннический. Маша Большая предсказала ей, что она будет за собой кур водить. Вот какой у нее путь.
– Она что, птичницей станет? – спросила я растерянно.
Авдотья широко улыбнулась:
– «Кур за собой водить» – значит женщин и девиц вести за собой. Вести по пути спасения души. К этому Марша Конобеевская Аниську в странствиях приуготовляла. К этому ее и старец Григорий приуготовляет.
«Вот так вот, – подумала я, – какая же она зоркая – носатая, лупатая бабулька. Что ж она ворчала: странники, мол, это бродяги?» И вдруг до меня дошло. Она проверяла, понимаю ли я страннический подвиг.
– Да… Молитвенник он, старец Григорий Томин, – продолжала между тем Авдотья.
– Расскажи о нем что знаешь, – попросила я.
– Чего тут рассказывать? – задумалась Авдотья, а потом встрепенулась: – А знаешь ли ты, Золушка, что он не Томин?
– Как так?
– По фамилии он Коныгин. Имя у его отца было Артамон, а народ звал его Тома. Потому Григория и прозвали – Томин. Прозорливый он, прозорливый. Был такой случай. Как-то возвращались с покоса двое ялтуновских мужиков. Решили зайти к нему. «Зайдем, поболтаем», – сказали они промеж собой. Когда подошли к дому старца, то увидели, что он стоит на пороге. В одной руке держит пустой стакан, в другой ложку. Положив ложку в стакан и как будто что-то перемешивая, он протянул мужикам этот стакан и говорит: «Нате, поболтайте!»
А однажды пришли к нему из странствий Маша Большая и Аниська Петри-на, стали рассказывать, где побывали, что видели. Старец слушал, перебивал и сам дополнял их рассказы. Спрашивал: «А вот об этом почему вы забыли рассказать? И вот об этом тоже…» И сам рассказывал о том, что они пропустили.
Григорий тоже когда-то странствовал, а потом поселился в селе Польное Ялтуново у Пелагеи Блохиной. У нее в саду домик небольшой есть. Там и живет старец вместе с Феодосией, которая домик этот в порядке держит. Некоторые насмехаются над ней: мол, молодых чурается, а со стариком живет. А на самом-то деле она у Григория вроде келейницы.
Жизнь Феня ведет подвижническую. Подолгу постится и молится. Григорий строг с Феней, ой, как строг… Она поначалу не выдерживала его строгости. Как-то ушла от Григория, а потом возвратилась. Стала благодушно терпеть его строгость. Познала великую пользу смирения, к которому Григорий своих стригачек приводит.
Я слушала Авдотью и диву давалась ее речи. Потом только узнала, что она образованная и работала когда-то учительницей в земской школе. Была стройной, красивой, а к старости чем-то заболела, раздалась в теле, нос и глаза у нее покрупнели, а ноги стали слабые, немощные. Только душевная доброта никуда не делась, так и осталась в сердце, только запрятанная, не каждому видная.
– А сколько у Григория стригачек и чему он их учит? – спросила я Авдотью.
– Молиться учит, поститься, толкует им Писание. Учит читать по-церковнославянски, петь песнопения духовные, канты. Из его стада многие девицы стали петь в церквах, на клиросе. А некоторые уставщицами стали. Других он на странничество благословляет, а есть и такие, которые замуж по его наказу выходят.
– А на что он Петриных благословил?
– Алексея на странноприимство, Анну на юродство. Про сестер Петриных говорит, что они стригачек под свои крылышки возьмут. А как-то дал он Анисье, Матроне и Агафье странный такой наказ: «Ни в каких бумагах не расписывайтесь, когда вас заставлять будут».
Помню, что это Авдотьино замечание ввело меня в задумчивость. В каких бумагах Петриным подписи надо будет ставить? Зачем? Кто их будет заставлять? И только после революции, когда начались гонения на верующих, все стало понятно. Старец Григорий научал сестер, как вести себя на допросах, после того как их арестуют.
Многие не понимали и других его слов, например: «В драку идти – волос не жалеть». Он так говорил, когда укорачивал ножницами волосы девицам своей общинки, и называл это возведением в стригачки. Авдотья сказывала, что он так делает, чтобы парни на его девиц не заглядывались. Это понятно. А при чем здесь драка?
Как-то разговорились мы об этом с Анисьей.
– Лиза, – сказала она, печально подперев рукой подбородок, – я же говорила – приходит время… Время приходит такое, что за имя Христово придется в драку лезть.
И опять я ничего не поняла, пожала плечами вопросительно, а переспрашивать не стала. Вдруг Аниська подумает, что я глупая. Вскоре после того разговора старец Григорий и меня возвел в стригачки. Укоротил мои волосы в своем домике. Помню, что в нем красный угол от лавок до потолка был заставлен иконами. Перед иконами было много лампад, в которых тихо теплились золотистые живые огоньки. А на потолке висела вырезанная из дерева затейливая люстра на двенадцать свечей. Но – что это? – потолок какой-то чудной… Я пригляделась и увидела, что на него наклеены вырезанные из бумаги звезды. «Как в сказке», – подумала я.
Очнулась лишь тогда, когда Григорий положил свои шершавые ладони на мою голову с укороченными волосами. И так хорошо, так благостно мне стало. «Как в сказке», – опять подумала я.
– В драку идти – волос не жалеть, – твердо сказал Григорий и снял ладони с моей головы.
И тут у меня вдоль спины холодок прополз, как змейка какая. Зачем мне в драку идти? Зачем? Я заерзала. А Григорий приказал:
– Читай, егоза… погоди… а! стригачка! Читай, стригачка, то, что я здесь карандашом отметил, – и указал своим закорузлым пальцем на домашний самодельный аналой, где лежал раскрытый Апостол.
Я подошла и стала читать: «Итак, укрепляйся в благодати Христом Иисусом, и что слышал от меня при многих свидетелях, то передай верным людям, которые были бы способны и других научить. Итак, переноси страдания, как добрый воин Иисуса Христа. Никакой воин не связывает себя делами житейскими». Это были слова апостола Павла из его Второго послания к Тимофею.
Как часто я потом вспоминала эти слова! И я, и все стригачки. Вспоминали кто в ссылке, кто в лагере, а кто при гонениях на свободе. Вспоминали и смиренно претерпевали все испытания. Да… Научил он нас укрепляться памятью о Христе, претерпевшем клевету, арест, заключение в темницу, избиения и казнь. Пропали бы мы без этого памятования, совсем бы пропали!
Глава 2
Правда ушла на небеса
Когда в семнадцатом году случилась революция и к власти пришли безбожники, я поняла, про какие времена толковала мне Анисья Петрина.
Старец Григорий был тогда в Николо-Чернеевском монастыре. Взобрался на колокольню и три раза ударил в большой колокол. Потом надрывно закричал:
– Все, православные! Теперь на Руси правды нет! Правда ушла на небеса!
Слез с колокольни и, взъерошив от волнения волосы, сутулясь, ушел из монастыря.
Вернувшись в Ялтуново, продолжал собирать стригачек для духовных наставлений. А про советскую власть говорил: «Спать ляжем – пришел Совет, а встанем – его нет».
Уже через год показалось, что его слова сбываются. На Тамбовской земле крестьяне стали разгонять Советы. Казалось, что безбожной власти приходит конец. Только недолго мы радовались. Пришли войска Красной Армии и разогнали восставших.
Начались расстрелы. Как водичкой залилась кровью земля наша.
Помню, как глухой, гробовой ночью прибежала ко мне Анисья. Стучит в окошко, кричит:
– Подымайся скорей, Григорий всех стригачек собирает!
Я поднялась, выскочила из избы. Прибежали мы с ней к домику старца, а там уж и вся наша общинка собралась.
– Ничего не спрашивайте, – сказал Григорий командным голосом, – марш за мной и читайте про себя молитовку Кресту Господню: «Огради нас, Господи, силою Честного и Животворящего Твоего Креста и сохрани нас от всякого зла».
И мы, читая эту молитовку, побежали вслед за Григорием по кочковатой пашне, по диким кустам, по сыпучим оврагам. Бежали, спотыкались, падали и опять бежали. Некоторые зароптали. Одна стригачка остановилась и сказала:
– Что это со старцем случилось? Зачем бежим? Он сам-то хоть знает?
Сказала и не стала бежать дальше. Остальные отгоняли от себя такие мысли и неслись вслед за Григорием. Так мы обежали вокруг Ялтунова и Конобеева. Когда приблизились к селу Борки, небо закровавилось зарей, а старец, как подрезанный, упал на землю.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: