Нормандский луг после дождя

Игорь Беленький

Нормандский луг после дождя

— Софи, через минуту надо выехать, рискуем опоздать.

— Через минуту буду готова.

Напрасно Марк волнуется. У Софи Гален одна минута – это шестьдесят секунд. И ни секундой больше.

Она сегодня устала. Напрасно решила перед поездкой начать работать с гарнитуром, который ей отдали на реставрацию. Когда сняла верхний слой лака, поняла, что работы там много больше, чем ей показалось на первый взгляд. Непростительная ошибка для профессионала, да еще и продешевила. Благотворительностью лучше заниматься в других обстоятельствах.

Свои поездки с Марком в очередной «ресторан, который скоро станет сенсацией» она переносит с трудом. Очевидно, Марк берет её с собой, чтобы сделать ей приятное – она не будет его разубеждать. Хотя он прекрасно сможет обойтись и без её молчаливого присутствия, когда сочиняет «честную аналитику» для модных журналов. Интересно, читатели ему верят или это условия игры – он пишет, что приятно удивлён – они верят, что приятно удивятся, если не лень будет последовать его совету «обязательно оценить интерьер и продегустировать необыкновенную находку шефа».

«Дурацкое платье. И как прикажете подобрать к нему помаду? Угораздило же Марка такое купить, тоже мне – подарок. Наверное, забыл, что я терпеть не могу сине-голубое, да еще такого противного оттенка. На кроссовках или на стене гаража оно, может, и сойдёт, но к лицу… Выгляжу как мучной червяк. Может быть, вот эта», — Софи решительно берет тюбик. — «Пусть будет винный. По крайней мере без чудачеств».

Его шаги на лестнице. Точно через минуту. Они оба любят точность.

— Эркюль, брысь. — Марк отгоняет огромного пушистого серого кота. — Мне только твоей шерсти на брюках не хватало. Иди на кухню, воды я тебе свежей налил, корма насыпал. С голоду и от жажды не умрешь, пока нас не будет. Заодно в одиночестве подумаешь о жизни. Говорят, одиночество способствует размышлениям.

Эркюль недовольно бьет хвостом и смотрит на Марка со смесью обиды и презрения. Он знает, что размышлять ему приятнее в компании Софи, а одиночество он недолюбливает. Очередное заблуждение двуногих о кошках, которые гуляют сами по себе.

— Тебе идет. А где твоя «красная классика» на губах?

— Марк, красная классика с таким синим? Я буду как клоун на сельской ярмарке. Может быть, все-таки мое любимое черное и жемчуг?

— Не пойдет. Это ультра-современный ресторан с фьюжн-кухней. В своем черном ты будешь там… как старая дева из пятидесятых. Не обижайся. Индастриал-блю — то, что нужно.

— Не обижаюсь, побуду ультра.

— Туфли не забудь.

— Не забуду, — в одной руке у Софи крошечная вышитая сумочка, в другой пара туфель на шпильках. Сидеть два часа в машине в узконосых туфлях – это не для неё. — Надеюсь, что А13 сейчас не забита, все-таки не сезон. Кстати, не понимаю, почему новый ресторан надо открывать, когда Дьепп почти пустой.

— Очень резонно. Обкатать меню, поработать с командой, может, кого-то и заменить. Столы расставить посвободнее, чтобы гости не сидели друг у друга на голове и не слушали волей-неволей чужие разговоры. Кстати, именно сейчас клиентура самая вдумчивая и благодарная. Из тех, кто может никуда не спешить и оценить кухню, как её задумал шеф.

— Ты с ним знаком лично?

— Нет, только переписывались. Если верить тому, что он презентует, не разочаруемся. Поехали, Эркюль, пока, не скучай.

Эркюль не удостаивает их ответом.

***

Так она себе это и представляла. Набережная Верден – а где же еще —, пронзительный ветер с Ла-Манша, серо-жемчужный холодный предзакатный свет… мечта импрессионистов, а не пейзаж, хотя яхты она бы с него точно стерла. Софи не поклонник яхт и импрессионизма. У нее морская болезнь и вообще она боится воды, а импрессионисты для неё слишком «жизнеутверждающи». Кажется, туфли начинают жать ногу.

В ресторане они почти одни. Марк о чем-то оживленно беседует с шефом, в руках у него наготове «орудие труда» — его фирменный блокнот и Монблан с золотым пером, о которых уже ходят легенды среди коллег-конкурентов. Знали бы они, чего стоило Софи заставить его отказаться от гаджета. «Марк, уж если ты тонкий ценитель, то и экипируйся соответственно, а не бегай с телефоном и планшетом, как начинающая блогерша». Она подарила ему ручку и блокнот несколько лет назад – пришлось отложить, похоже навсегда, покупку броши с жемчугом, которую она присмотрела в одной из бесчисленных антикварных лавочек в Латинском квартале. Жалеет ли она? – Конечно, а вы как думали… Всё-таки в следующий раз надо будет окончательную цену работы согласовывать уже после того, как она приступит к работе и поймёт, во что это выльется. В этот раз она будет трудиться почти за «спасибо» — ну и дура. Если на этой ошибке не научится, то не то что на брошку с жемчугом, Эркюлю на корм не заработает. Как он там сейчас один? Вопрос почти риторический – ясно же, что дерет диван в углу у стены, «чтобы хозяева не просекли».

Они почти не разговаривают. Марк делает пометки, мэтр пытается сделать невозможное – сохранить приличествующую дистанцию и заглянуть в блокнот. Она видела это уже бесчисленное количество раз – везде одно и то же. Напряженно-заискивающие улыбки, почтительные полупоклоны, обсуждение карты вин, официанты, материализующиеся из воздуха с очередной тарелкой. Торжественный вынос блюд – церемония почище принятия президентской присяги.

«Мадам удобно? Мадам всё устраивает? Мадам желает что-то еще?» — «Нет, мадам неудобно, мадам не устраивает скука, подстать сероватому оттенку стен, мадам желает только одного – скинуть эти чёртовы туфли и, наконец, поехать домой». Но до этого еще надо дотерпеть. Софи старается пошевелить пальцами, но туфли решили стоять насмерть и не поддаются её жалким попыткам. Чем-то отвлечь себя от туфель. Софи разглядывает картину напротив. Просто белое полотно, которое, кажется, впитало в себя серо-жемчужный оттенок воздуха над побережьем. Где-то она уже такое видела, впрочем, сейчас «озарения» от дизайнеров ждать бесполезно. Копируют друг друга и фабрикуют свои «неповторимые шедевры» быстрее, чем пекут круассаны в бистро рядом с их домом.

— А вот и десерт. Софи, поверь мне, это нечто волшебное. Ты только вслушайся – не название, поэма: «Сорбет из щавеля с текстурой из жженого белого шоколада и каплями масла из сосновых игл». Вкус нормандского луга после дождя.

— Марк, тебя послушать, тут всё волшебно. Другой луг не подойдёт, только нормандский? И только после дождя?

— Напрасно ты иронизируешь, лучше попробуй.

Десерт выглядит вызывающе просто: идеально круглая сфера щавелевого сорбета, присыпанная крошкой из жженого белого шоколада, и несколько капель прозрачного масла из сосновых игл.

Марк удовлетворенно качает головой. Он оценил, как изящно шеф убрал излишнюю травянистую кислотность щавеля без банального лимона, удержав баланс исключительно на вержусе — ферментированном соке незрелых яблок. Текстура шоколада даёт нужную плотность, а сосновое масло завершает концепт. Безупречная гастрономия pur jus. Как легко писать обзоры, когда блюда сложны, а рецептура не поддается простому копированию и держится только на чутье своего создателя. Это не сочинять «поэму», если перед вами обычный фондан или тарт татен, пусть и отменно приготовленные.