Гадкие утята

Гадкие утята

Внимание.

В произведении присутствуют сцены физического и психологического насилия, упоминания суицидальных мыслей, тяжелого эмоционального состояния, а также алкоголь, психоактивные вещества и ненормативная лексика.

Если подобный контент может быть для вас триггерным — пожалуйста, учитывайте это перед чтением.

— El Paraiso Apartments.

Важное предисловие

Это мое предисловие, как автора. Я написал его уже после окончания романа. После того как мой друг детства отчаялся и я старался ему помочь. И я помог. Не книгой, а обычным разговором. Теперь я скажу вам то же самое, что я говорил ему:

Любовь — это не «волшебная пилюля». Судьбоносную встречу невозможно запланировать. За ней нельзя угнаться. Она невидима. Она повседневна. Случайна. И появляется только тогда, когда ты ее совсем не ждешь. Когда ты уверен, что тебе это не нужно. Когда тебе уже ничего не нужно.

Знай. Она придет.

Или он.

И ты будешь думать, что сейчас не время, хотя сейчас как раз самое время. Будешь думать, что не тот человек, но это будет именно он. Не спасение, нет. Не чудесный принц на белом коне, что пришел спасти тебя от дракона. Это будет небольшой лучик, который даст тебе надежду в сложной ситуации. Который согреет и не изменит своего направления — будет светить прямо на тебя. И ты загоришься. Не сразу, не ярко, но начнешь сиять. Сам не заметишь, как тот человек начнет сиять также, потому что и ты для него стал лучом.

Да, может обжечь. Да, может быть больно. Обжечься всегда можно. Повторю: это не спасение. Можешь обжечь и ты, ведь все мы люди и у каждого своя голова на плечах. Разные характеры, нравы, обычаи. Не каждые подходят друг другу. Одни светят ярче, другие слабее. Одни греют, другие обжигают до черной корочки.

Но это ведь один из множества лучей, не так ли? Каждый выбирает под каким лучом ему стоять.

Каждый ощущает тепло по-разному. Каждый греет по-разному.

Глава 1. Первый контакт.

«Никто не приезжает в рай. Все

просто застревают в следующей

версии ада.»

Игорь Бауэр, автор.

Серебристый пикап свернул с оживленной трассы на узкую улочку. На гравии колеса немного буксовали, а навигатор настойчиво пиликал, сообщая о прибытии в точку назначения. В лицо водителю било весеннее калифорнийское солнце, нагревая до предела и без того раскаленную приборную панель.

Нэйт достал смартфон из крепления, выключил двигатель и вышел наружу, захватив с собой маленький, почти игрушечный рюкзачок с пассажирского сиденья. Для остальных это был просто небольшой рюкзак.

Слева от двухэтажного мотеля мигала неоновая вывеска: «El Paraiso Apartments». Вернее, мигала не вся. Буква «Р» не горела, не дергалась, не пыталась ожить — просто висела серой.

«El araiso».

«Арахис», — подумал Нэйт, глядя на вывеску и заслоняя глаза от солнца ладонью.

Двор был пуст. Бассейн — тоже. На его стенках виднелись граффити, а на самом дне лежало что-то сдутое: то ли детский замок, то ли сваленные в кучу круги для плавания. Издалека не разобрать.

Сам мотель выглядел сносно. Именно в том смысле, в каком это слово и произносится. Здесь не было ничего выдающегося. Но и ничего такого, что могло бы оттолкнуть Нэйта. Старые доски, слегка выцветшие красные стены, скрипучая лестница.

Пойдет.

— Лауд?

Голос донесся с противоположной стороны двора.

Нэйт обернулся и увидел, как навстречу ему несется женщина. Забавно, словно маленький танк.

Латиноамериканка лет пятидесяти. Невысокая — едва ли метр пятьдесят. Жизнь ее не только состарила, но еще и утрамбовала. Недостаток роста она успешно компенсировала собственной необъятностью: плотными плечами, широкими бедрами и огромной грудью, которая опережала ее на полшага.

Она приближалась, размахивая связкой ключей и повторяя себе под нос:

— Ай, Dios mío, дай мне сил…

Лицо у нее было круглым, смуглым, с глубокими ямочками у уголков губ. Ямочки эти появились вовсе не от улыбок. Просто она часто растягивала губы — от удивления, разочарования или еще почему-нибудь.

На ней был халат, на ногах сияли новые кроссовки, а пышную копну волос удерживала старая широкая резинка с почти стершимся логотипом.

— Ты Нэйт Лауд?

— Да.

— Рановато ты, mijo, я-то тебя ждала через полчаса. — Голос прокуренный, запыхавшийся из-за лишнего веса, но не грубый. — Фух, солнце-то как печет, ¡chingado madre! — она оттянула ворот халата и обмахнулась потрескавшимся планшетом.

— Я Летиция. Летиция Хименес. Ты у меня комнату забронировал на Airbnb.

Планшет она держала в руках: то обмахивалась им дальше, то что-то активно записывала. Иногда поглядывала на Нэйта и щурилась от солнца за его спиной.

— Ай-й-й, cuánta juventud está viniendo a California estos días, — пробормотала она себе под нос, на что Нэйт не смог ответить.

Закончив писать, Летиция повернула к нему планшет и ткнула ручкой в графу.

— Вот, тебе нужно здесь расписаться, что ты заселяешься, mijo.

Летиция стояла напротив и улыбалась. Плавно окинула его взглядом: кудрявый, плечистый. Но сутулится. Нэйт был далеко не обычного роста — чуть больше двух метров. И за это он расплачивался здоровьем.

— Ай, pero que buen partido eres, mijo — сказала она, качая головой в стороны.

Нэйт не понимал, что именно она говорит, но слышал интонацию. Пока он расписывался, его дыхание учащалось, а зубы немного скрипели. Слышал, но не понимал.

— Пятый номер, — Летиция резко, но добродушно врезала ключи ему в руку, когда он закончил, приведя его в чувства.

— Соседи? — холодно спросил Нэйт, глядя то на мотель, пытаясь найти глазами пятый номер, то на Летицию.

— За стенкой chica. Молодая. — Сказав эти слова, она замолчала ненадолго, секунд на пять, а потом выдала, словно Нэйт уже успел наделать бед: — Даже не вздумай ее обижать! Она мне уже как дочь!

Летиция ткнула пальцем в дверь напротив его комнаты.

— Вот там живет мужчина. Сейчас его нет, куда-то уехал, — сказала она и снова посмотрела на него.

Нэйт не ответил. Не потому, что игнорировал — просто не видел смысла. Затем взгляд скользнул к соседней двери рядом с его комнатой, и лицо слегка исказилось, словно тело вспомнило что-то ненужное.

— Ну что, mijo. Откуда сам? Как добрался? — перебила Летиция его мысли, тронув за предплечье.

Пока он отвечал Летиции, из четвертого номера вышла девушка. Та самая chica. Она закрыла номер, развернулась и на секунду замерла. Не испуганно, нет. Просто она не ожидала увидеть сегодня никого, кроме соседей или Летти. Особенно парня. Особенно молодого.

Они встретились взглядами. Девушка была чуть повыше Летиции. Оверсайз-худи с торчащей из-под него белой футболкой, широкие джинсы, подвернутые снизу, старые кеды. За бликовавшими очками — почти черные глаза. Почему-то он запомнил их именно такими. Черное, небрежное каре до плеч и лицо, которое невозможно «прочесть» с первого взгляда.

Они смотрели друг на друга всего лишь мгновение. Нэйт сразу повернулся к Летиции и продолжил что-то рассказывать.

Потом девушка перевела взгляд на Летти:

— Что за pendejo? — перебила она его. — Опять пришел кто-то предложить свои услуги или про Бога поговорить?

Нэйт завис. Глаза скользнули на Элис, пока все тело было парализовано. Стук сердца отдавал объемным «тук-тук» в уши. Вдох через нос. Выдох через рот.

— Ay, mija, no seas grosera. Este es nuestro nuevo vecino, no un testigo de Jehová! — размахивая руками, Летиция подошла ближе, пока девушка осторожно спускалась по скрипучей лестнице.

— Ой…

Элис словно сжалась. Переживания возникли не из-за него, а потому, что она опять ляпнула невпопад, вызывая румянец на щеках Летиции. Испанского Элис не знала, однако интонация была ясна.

— Прости, тетя Летти — виновато улыбнувшись, сказала она, глядя ей прямо в глаза.

Когда Летиция прекратила размахивать руками и возмущаться, Элис облегченно вздохнула, осознав, что он тоже не понимает. Извиняться не придется.

Проходя мимо него, Элис остановилась около пикапа. Она услышала, как Нэйт дышит, словно разъяренный бык. Глаза начали бегать по всему двору, в надежде найти хоть что-то и отвлечь его внимание. Хоть как-то успокоить. Она посмотрела на лужицу, вытекающую из-под пикапа. Ткнув в нее пальцем и словно обращаясь непосредственно к автомобилю, произнесла:

— У вас масло вытекает. Если прокладку не подтянете, движок сдохнет.

Закончив, развернулась и пошла дальше. Нэйт взглянул сначала на пятно масла под машиной, затем проводил девушку взглядом и выдохнул через нос, прикрыв глаза.

— Отец научил, — глядя ей вслед, бросила Летиция.

— Мне все равно.

— Но ты ведь хотел спросить, mijo? — усмехнулась Летиция, покосившись на него.

Летиция развернулась и уже собралась уходить, когда Нэйт окликнул ее:

— Мадам Летиция, что значит mijo?

— Это значит «сынок», mijo.

— А pendejo?

Еще не до конца скрывшаяся за домами Элис замерла после этого вопроса.

Летиция смутилась. Было видно, как ей не хотелось отвечать на этот вопрос. Наконец она вздохнула и сказала:

— «Плохой сынок», mijo, — после чего оставила Нэйта одного.

Элис выдохнула, прикрыв глаза, и пошла дальше.

— И не зови меня мадам! — донесся голос откуда-то из-за угла. — Я Tía Leticia, mijo!

Нэйт молча кивнул, поднялся по лестнице и пошел вверх. Колени невыносимо ныли. Ступеньки скрипели под тяжестью тела вместе с суставами, только значительно громче. Дверь комнаты открылась легко, и там оказалось ровно то, что он ожидал увидеть: тесное пространство, старый пузатый телевизор, который вряд ли работал, и узкая односпальная кровать, которую он назвал «для нормальных людей».

— Ну пойдет — еле слышно прошептал себе под нос Нэйт. Ударившись лбом о дверной косяк, он тихо выругался и хлопнул дверью. Пауза. Вдруг резко открыл, чтобы проверить, не услышала ли Летиция. Не услышала. Он протер глаза и рухнул на постель прямо в одежде.

Оставшийся день Нэйт провел запертым в комнате. Копался в рюкзаке, пытался включить телевизор, бесцельно бродил взад-вперед, чистил память смартфона. Желудок заурчал. Он подошел к двери, положив ладонь на ручку. «Перетерплю», — решил он и снова лег на кровать. Снова встал. Нервно потыкал кнопку телевизора и обнаружил, что провод оборван. Сел на кровать и схватился за голову. Спустя пару минут достал зарядку из рюкзака, подключил к телефону и лег.

Деградацию за просмотром коротких роликов прервал звук двери за стеной. Инстинктивно положив телефон на грудь, он слегка привстал, вслушиваясь в шорохи, топот и бормотание. Его внимание привлекло вовсе не ее присутствие — знакомое гудение вентиляторов и тихое жужжание компьютера.

Вздохи персонажей, крики, женский писк из динамиков. Это был не вечер, а насилие над ушами. Он терпеливо лежал, пытаясь не замечать всего этого. Позже Нэйт начал привыкать, почти не обращал внимания и смотрел ролики дальше. Удар по столу заставил его подскочить. Вена вздулась на шее, но он ничего не сказал. Только замахнулся рукой в стену и напряг губы. Вдох. Выдох.

На часах было 00:12. За стеной была уже привычная какофония: клики мыши, сдавленные ругательства. За несколько часов он практически перестал замечать ее — она стала фоном. Но внезапно наступила тишина. Вязкая, тяжелая. Нэйт, практически не шевелясь, старался услышать ее присутствие. Немного приподнявшись, он поднес руку к гипсокартону, но остановился. Не мог. Что-то не давало.

Он лежал и смотрел на стену.

Рука поднялась сама. Нэйт сжал пальцы в кулак, будто проверяя, работает ли она. Работает. Разжал.

Поднес палец к гипсокартону.

Но зачем?

Зачем ему знать, что с ней?

В тюрьме никто не стучал по стене, чтобы узнать, как он там. А здесь… Здесь он сам не знал, какой ответ хочет услышать.

Мышечная память напомнила, что такое забота, хоть душа и забыла.

Он постучал.

Два раза.

Молчание. Пять секунд. Десять.

Странное, непонятное волнение. Еще недавно он замахивался в эту стену. А сейчас ждал ответа.

— Кто? — на выдохе рявкнула девушка.

— Все нормально?

— Кто это?

Пауза.

— Pendejo.

Молчание.

— Проиграла?

За стеной прозвучал всего один сухой смешок.

— Нет, блин, выиграла! Вот, радуюсь, кайфую, бабахаю фейерверки. Слышишь фейерверки?

Он промолчал.

— Прости, не знаю, что на меня нашло, — сказала она и, положив что-то на стол, выдохнула. — И за pendejo прости. — Помялась, будто заставляла себя говорить. — Если обидела.

— Все норм.

Молчание. Минуту. Вдруг — короткий вдох. Не смешок, но тишина уже разбавлена.

— Ты как вообще понял, что я играю? — голос стал ближе, как будто она приблизилась к стене.

— Ты прости, но гудение, клики, вздохи. Ты явно там не Pop It так яростно лопала.

Девушка легко фыркнула. То ли она посмеялась так, то ли недовольно отреагировала. И снова тишина.

— А ты зачем вообще подслушиваешь? — с ноткой недовольства и претензии спросила она.

— Тут стены картонные, у меня выбора нет.

— А, — с той стороны скрипнула спинка кресла. — Извини.

— Я же сказал, все норм. — Повисла пауза, но Нэйт постарался держаться на этой волне общения. — Хорошая клавиатура. Мне твои свичи нравятся. Черри коричневые, верно?

Он почувствовал, как она удивленно уставилась в стену. Не видел, но чувствовал.

— Да-а-а, — растерянно протянула Элис. — А как ты понял?

— По звуку. — Почувствовав, что ему удалось заинтересовать ее, он, с ощущением маленькой победы, продолжил: — Я с железом на ты. Раньше у меня был свой магазинчик. Компы собирал там, продавал. Пока

Нэйт осек себя. Но сделал вид, что подавился.

— Пока? — не дождавшись ответа, спросила Элис.

— Долгая история, — тихо произнес он.

— Слушай, я все равно пока не усну, — сказала она. — Играть сегодня я уже точно не буду. Так что колись. Что случилось? Пока?

Он молчал, пока Элис чуть-чуть скребла пальцем стол.

— Пока… Пока что не важно.

За стеной повисла тяжелая тишина.

— Ладно. А как магазин назывался? — голос стал еще мягче, в нем почти не осталось утренней враждебности.

— Laud Tech.

— Никогда не слышала о таком.

— Потому что он был в Модесто. А не здесь. — Он вздохнул, и в этом вздохе было слышно, как он улыбнулся. — Не слышала и не услышишь уже.

Пауза.

— Неудачник, — почти шепотом сказала Элис.

Нэйт напрягся. Губы двигались сами, но слова застряли в горле.

— Как и я, — слегка дрогнувшим голосом сказала она.

Все напряжение Нэйта ушло. Он просто молча смотрел в стену и не двигался. Тишина. Разбавили ее только клики мыши, а потом и звук гудения пропал.

— Во что играла?

— Что? — сонным голосом сказала Элис.

— Что-то соревновательное?

— Да нет, босс тяжелый попался.

— Сильный?

— Слабый, блин, — машинально огрызнулась она. — Прости. — Пауза. — Да, сильный.

— Значит, потом победишь.

Она молчала и просто постукивала пальцем по столу.

— Ненавижу, — сказала она, будто бы надувшись от обиды. — Не боссов. Терпеть не могу, когда лезешь из кожи вон, стараешься, а все равно есть кто-то, кто тебя побеждает. — Она откинулась на спинку кресла.

— У меня ощущение, что ты не только про игру. Я прав?

Молчание.

— Нет, не только, — пробубнила она.

И снова молчание. Молчали они вместе, разделенные гипсокартоном. Не видели друг друга, но оба чувствовали — наконец-то они услышаны.

— Элис, — ни с того ни с сего выпалила она.

— Что?

— Меня зовут так. Элис Брайтвуд.

— Приятно познакомиться, Элис. Я Нэйт. Нэйт Лауд.

— Взаимно.

Снова молчание, но уже легкое, не неловкое.

— У тебя был магазин. Что самое дорогое продавал?

— Ты хочешь знать? Правда?

— Я спрашиваю не из вежливости, Лауд. Я задрот. Мне реально интересно.

Именно этот вопрос запустил длинную дискуссию. Они общались обо всем и ни о чем одновременно. Обсуждали термопасту, видеокарты. Почему одно железо лучше, а другое — дешевая пустышка. Она спрашивала точечно, и Нэйт убедился, что она далеко не новичок в этой теме. Даже не любитель. Она была почти наравне с ним по уровню познаний. Некоторые вопросы даже ставили его в тупик. Нэйт даже пару раз улыбнулся, чувствуя себя любителем. Это было неожиданно и приятно.

Они говорили час. Два. Три. На часах уже было 03:21.

— Ладно, Лауд, — сказала она, потягиваясь, — спасибо за разговор. Но мне завтра на работу. — Кресло скрипнуло, и звук небольших ног отдалялся от стены. — Вернее, уже сегодня.

— Да не за что, — зевая, ответил Нэйт.

Залезая на свою кровать, которая не скрипела так сильно, но, тем не менее, выдавала ее местоположение, она сказала:

— Нет, правда. Наконец-то хоть с кем-то получилось поболтать. — Она легла на кровать. — Дискуссия, конечно, интересная.

— Но говорить с человеком, который перепутал процессоры, — это уже перебор, — сказал Нэйт и слегка улыбнулся.

Элис фыркнула и выдохнула.

Он хотел продолжить говорить, но понимал, что ей нужно выспаться. Вместо слов он просто два раза постучал по стене. Но уже осознанно.

Скрип кровати, два мягких шага по полу. Пауза. И вдруг — тук-тук. Она ответила. Последнее, что он слышал, — это звук удаляющихся ног.

Он повернулся в ее сторону, сам того не осознавая. Колени упирались в стену, но ему это было неважно.

[конец первой главы]

Глава 2.1 Неудачники: Элис.

«Жизнь рядом с другими людьми не

делает тебя частью их жизни.»

Игорь Бауэр, автор.

Северная Калифорния, округ Сонома, ранчо «Брайтвуд Хиллз». Одиннадцать лет назад.

Девочка тринадцати лет сидела на заборе, нагретом от солнца. Пахло древесиной и засохшей краской, остатки которой еще не обвалились. Если смотреть на юг, то за холмами виднелась полоска океана. Оттуда частенько дул приятный ветер, поэтому Элис всегда сидела лицом к нему.

Позади нее, на севере, были виноградники. Ряды лоз, которых не было видно из-за возвышенности, в сезоны цветения благоухали. По утрам, особенно после дождя, на ранчо частенько стоял свежий аромат винограда. Но иногда он смешивался с лошадиным навозом.

Маленькая Элис выглядела угловатой и неказистой. Почти обычной. Длинные волосы всегда были заплетены в плотную, тугую косу, которую она делала каждое утро. Но зачастую ей помогала мама. Элис травили за запах конюшни и лошадиной мази, называли коровой. В школе она старалась не плакать. Но по приходу домой запиралась в комнате и тихо рыдала в подушку, обнимая своего плюшевого лемура Джаспера. Тогда, в тринадцать лет, у нее еще не было очков, хотя порой приходилось щуриться, чтобы разглядеть что-то вдали.

— Элис! Дочка!

Из глубины загона донесся голос отца. Элис слетела с забора одним прыжком и побежала не по тропинке, а через высокую траву — вдоль забора. Отец стоял у стойла, держа Пенни, старую кобылу аппалуза, за шею. Гладил, что-то бормотал. Успокаивал, чтобы не брыкалась.

— Тпр-ру-у, хорошая девочка, — мягко сказал он.

Элис подбежала и влетела в отца, обнимая его. Он посмеялся, сел на корточки и показал на копыто.

— Смотри, — сказал он. — Наша Пенни хромает на левую переднюю. Что это может быть?

Элис наклонилась и аккуратно провела ладонью по бабке. Копыто было теплее, чем обычно.

— Оно горячее. Может быть — она задумалась, подставив палец к губам. — М-м-м-м апцес?

— Абсцесс, милая, — одобрительно кивнул отец. — Ты умница. Что делаем?

— Проверяем и убираем. — Элис посмотрела на него.

Отец кивнул и встал с другой стороны — чтобы не мешать дочери и успокаивать Пенни. Лошадь была в возрасте, знала: никто не причинит вреда. Боль могла стерпеть. Не брыкаться. Маленькие руки Элис на удивление легко справлялись. Она пыхтела, шмыгала носом, выдыхала через рот. Спустя время пыхтение прекратилось: абсцесс вскрыли и промыли. Пенни осторожно переступила с ноги на ногу, будто боль наконец отпустила. Потом опустила голову к Элис, и девочка со звонким смехом погладила ее — лошадиная голова на ее фоне была размером почти с нее.

Спустя время они сидели на террасе дома, глядя на закат и на то, как мама копается в огороде.

— Ты молодец, Эл. Я горжусь тобой, — не отводя взгляда от заката, сказал отец. — Ты вырастешь отличным человеком.

Элис повернула голову в его сторону и просто смотрела. Отец достал пачку сигарет — недорогих, Philip Morris, — и закурил. Он бросал каждые полгода, но потом срывался и снова курил. Привычка плотно впилась в его сознание.

«Ты вырастешь отличным человеком», — думала про себя маленькая Элис. Она не знала, что значит быть таким. Но верила — это что-то хорошее, потому что так сказал папа.

Два года спустя Элис начала замечать, что на нее стали чаще смотреть. Парни откровенно глазели, а девушки завистливо шептались. Из неказистой девочки она превратилась в девушку с тонкой талией, округлыми бедрами и лисьими глазами. Гены сделали свое. Мама запрещала ей пользоваться косметикой, потому что не хотела, чтобы дочь портила свою кожу химией.

В новой школе Элис сразу невзлюбили. Называли пластмассовой и силиконовой. Она научилась стоять за себя, несмотря на то что была младше всех.

Как-то в классе к ней подошел одноклассник. Тревор. Он уже пытался приударить за Элис, но она всегда его отшивала.

— Ну чего ты, Эл, — сказал он. — Тебе пора становиться женщиной.

Он держал пачку презервативов и пихал ей под нос. Друзья за спиной заливались смехом, пока Тревор пытался лапать Элис.

Она ударила его по рукам.

— Отвали, Гамильтон. Я не Лесли.

— Шлюха. — Тревор ударил ее по лицу. С размаху, не думая. — Че ты ломаешься, а? Ломается еще, сидит, шалава. — Он шмыгнул носом и нервно хмыкнул. — Любой просто поюзает и выкинет, как куклу. Ты же пластиковая. Силиконовая.

Весь класс смеялся. Никто не вступился. До прихода учителя оставалось чуть больше пяти минут, когда прозвенел звонок. Элис сидела и держалась за лицо. Тревор слез с ее парты и, смеясь, отбил пять своим прихвостням.

«Ты пластиковая. Силиконовая» — вместе с ударом эта мысль влетела глубоко внутрь. Настолько глубоко, что ее уже было не достать.

Когда зашел учитель, то сразу увидел покрасневшую щеку Элис.

— Так, — сказал он, громко положив журнал на стол. — Что случилось, Брайтвуд?

Элис подскочила, вытянулась как струна. Коснулась пальцами парты. Обернулась и посмотрела на Тревора, который сидел слишком прилежно, но глаза выдавали его мысли. «Только попробуй» — читалось в них.

Она повернулась обратно, опустила глаза и сказала:

— Я поскользнулась и ударилась о парту, мистер Пирс.

Учитель посмотрел на нее. Потом на Тревора. Вздохнул так, будто заранее устал от любого ответа.

— Садись, — выпалил он, будто спросил для галочки. Даже не собирался выяснять.

Спустя два года боли и унижений школа закончилась. На выпускной она даже не пришла. Родители продали ранчо. Засуха, пожары, дорогая вода и долги сделали свое дело. Держать участок без возможности зарабатывать — безумие.

Первое время они жили у Беатрис, сестры отца. Месяц — до поступления Элис в колледж. Родители отговаривали ее, просили не оставаться. Хотели, чтобы она поехала с ними во Флориду, к тете Маргарет. Хотели как лучше. Но Элис настояла на своем. Осталась у Беатрис — ждать комнату в общежитии.

А потом появился он.

Дин учился на последнем курсе, был старше на пять лет. Красивый: пышные волосы, гладкая кожа, подтянутая фигура, бархатистый, почти гипнотический голос. Не лез под юбку, ничего не просил взамен, не смотрел на нее как на пластиковую куклу. Пел дифирамбы — постоянно говорил, какая она прекрасная, чудесная. Дин растопил лед в ее сердце. Элис поверила: этот мужчина станет спутником всей ее жизни.

Когда Дин закончил обучение, Элис без раздумий бросила учебу. Он предложил уехать в Портленд — начать новую, прекрасную жизнь. Прекрасную, как она сама, думала Элис. Она устроилась продавщицей цветов. Дин нигде не работал. Работали его родители — крупная сеть заправок. Они его и обеспечивали.

Портленд.2024 год.

Однажды вечером, после смены, Дин заглянул в салон. Элис уже закрывалась. Кроме нее, никого не было.

— Привет, Элис, — произнес он.

— Ди-и-ин! — радостно воскликнула Элис. Отбросив букет на стойку, она обвила шею Дина руками. — Я как раз собираюсь закрыть магазин. Давай потом выпьем кофе? Идет?

Дин промолчал, лишь улыбнувшись, чмокнул девушку в лоб и утвердительно кивнул.

Позднее, после закрытия магазина, они зашли в небольшую уютную кофейню. Элис заказала привычный раф на цельном молоке с карамельным сиропом, а Дин попросил самый дорогой кофе. Не уточняя конкретики.