Всё как у людей

Но после того как на первый листок из кипы документов упал жаркий взгляд Альберта Насырова, проблему можно было считать ушедшей из жизни как пирамидальные пакеты для молока – незаметно, но безвозвратно.

Теперь в Аждахаевском районе была вода. Везде. Хоть залейся. Великолепного качества. Правда, только холодная – поселковая котельная за истекшие десятилетия состарилась и пала. Но аждахаевцы не переживали – напротив, говорили, что преступление греть или хлорировать живую воду, за которой знающие люди приезжают из соседних, а хорошо знающие – и из отдаленных районов. В подтверждение неофиты демонстрировали вырезки из местных газет, утверждавших, что артезианская вода в Аждахаеве способствовала эпителизации, укрепляла иммунитет, выводила какие-то шлаки из организма, стимулировала секрецию инсулина, обеспечивала общий тонус и даже действовала как афродизиак. Самое забавное, что казанские специалисты, призванные проверить эти заявления и успевшие откомментировать их до стирания района с событийной карты республики, признали, что не все в этих словах вранье. Ссылались спецы на какие-то темные факторы вроде позитивной ионизации, антитоксической ферментации и слабого защелачивания микрофлорной среды.

– Так, может, в этом и дело, – сказал ГФИ, дочитав справку.

– В смысле? – не понял Денис.

– Насыров живую воду раскопал. Теперь собирается бутылировать. Класс «премиум», все такое. Вот, написано: пуск завода планировался на этот год, объемы в перспективе до сорока миллионов литров в год. Это не баран чихнул. Я так понимаю, казанских экспертов конкуренты привлекли, чтобы на корню проект загасить. Заранее. А раз спецы такие честные оказались, начали рекламу бесплатную толкать… Или Насыров их перекупил? Тогда вообще молодец, а?.. В общем, заказчики увидели такое дело – и вообще район того… деклассировали. Они могут, ты знаешь.

Денис кивнул. Он знал, что разлив воды и безалкогольных напитков в Татарстане курировал сын главы мухутдиновской администрации. Он мог если не все, то почти все.

Тут Шайхельисламов опять блеснул легендарной гибкостью мышления:

– Стоп, Денис. А может, это все мухутдиновская мулька? Как раз на нынешний случай? Он же знает, что мы должны преемственность исключить. Вот он, значит, выбрал Насырова и решил его ото всех подальше спрятать. Чтобы мы, как вот сейчас, нашли и повелись. А?

– Да нет, – сказал Денис, снисходительно улыбаясь. – Там же скандал был.

– Где? – раздраженно спросил ГФИ.

Денис сообразил, что раздражение относится не только к улыбке и тону, но и к словечку «там», которое Шайхельисламов в своем ведомстве плющил как огородник колорадского жука. Сайфиев вздохнул и сказал:

– Насыров скоро год как не приезжает в Казань. Вообще никуда. Последний раз в мае было: Мухутдинов жестко предупредил, что ждет Насырова для разборок по поводу его аграрных экспериментов.

– Каких? Почему в справке нет?

Не оправдываться, напомнил себе Денис и холодно объяснил:

– Потому что неподтвержденная информация.

И замолк, ожидая, чего скажет начальник.

Начальник сказал:

– Продолжай.

– Значит, весной выяснилось, что насыровский район резко снизил площади под зерновые. Насырова на ковер. Он не поехал, послал зама. Зам объяснил, что урожайность все равно хреновая, поэтому решили уйти в животноводство, а землю отдать под фураж. Зама раком – ты что, сука, не в курсах, что мы по зерновым на рекорд идем. Зам мычит и руками водит. Мухутдинов говорит: Насырова ко мне… Ну и все, собственно.

– В смысле все? – не понял ГФИ.

– Ну, с тех пор Насыров так и едет.

– Смело. А может, мужчина в запой ушел?

– А тут, Ренат Асрарович, совсем смешно. Были данные, что он перестал пить. Совсем то есть.

– А раньше пил?

– О-о, – сказал Денис.

– Ну да, – согласился Шайхельисламов. – По трезвянке главному менту в репу не настучишь. А в чем дело? Трипак схватил или в ислам ударился?

– Да бог его знает. Просто такие данные есть – начисто перестал пить.

– Правильно, с такой водой водка на фиг нужна, – сказал ГФИ и уткнулся в справку.

– Так что мулька-то это… – хихикнув, начал было Сайфиев, но Шайхельисламов прервал его:

– А что у нас с видами на урожай в этом году?

Денис пожал плечами и начал было говорить, что если надо выяснить, то мы сейчас.

– А когда аграрное совещание? – снова оборвал его босс.

– Да сегодня вроде, – неуверенно сказал Денис.

– Во-от, – удовлетворенно протянул ГФИ. – А почему ты не там?

Денис поперхнулся и возмущенно посмотрел на босса.

– А не надо меня глазами прожигать, я огнеупорный, – предупредил ГФИ. – Нельзя пропускать республиканские мероприятия. Непрофессионально это.

– Не, ну что такое, Ренат Асрарович! – не выдержал Денис.

– А что такое? – осведомился ГФИ. – Вот позвонит сейчас полпред, спросит, как у нас обстоят дела с закромами родины. А мы что скажем – что нас внутренние проблемы отвлекли?

Денис потоптался на месте и мрачно сказал:

– Сейчас все узнаю и доложу.

– Тихо, – скомандовал ГФИ. – Не мельтеши. Тут дело такое: все, как говорится, к лучшему. Хорошо, что нас там не было. Им же и вольнее. И не надо сейчас никому звонить. Просто иди и пообедай. Обедал сегодня?

– Нет, – обиженно сказал Денис.

– Вперед. И я тоже пообедаю. Никуда не собираешься во второй половине?

– Ну как… Хотел с Петуховым перетереть, там взносы, все такое. Но точно не договаривались.

– Добро. Давай так. Меня дождись, потом обсудим – и дальше решим, как у нас все срастается.

Денис заждался, но дождался. ГФИ вернулся около пяти – так что встречу с главой политсовета местной партии власти пришлось отменить. И слава богу.

– Денис, ты в Аждахаеве был? – спросил ГФИ, едва Сайфиев вошел к нему в кабинет.

– Когда?

– Вообще.

– Бог миловал. А, нет. То есть это можно не считать – проезжал район, когда в Оренбург… А что? – запоздало насторожился Денис.

– Ехать надо, – сказал ГФИ.

– О как. А когда?

– Сегодня. Самый край – завтра утром, – сообщил ГФИ. Вроде не шутя.

– О как, – растерянно повторил Сайфиев. Подумав, решил уточнить: – Контакт с Насыровым был?

– Контакт… Космонавт ты у нас прямо, Денис Маратович. «Союз – Аполлон». Тут не до контактов уже – забуриваться надо, пока претендента того… не скушали.

ГФИ был прав. Ехать оказалось необходимо, несмотря на отчаянное нежелание срываться в неведомые колхозные дали. Неизвестный Сайфиеву конфидент Шайхельисламова (Денис в чужие секреты не лез и полишинелей предпочитал не узнавать при всей их беспощадной узнаваемости) рассказал, что с момента исторической встречи президента республики с заместителем главы администрации Аждахаевского района Мухутдинов приглашал Насырова трижды. Первый раз, в начале июня, на заседание республиканского совета безопасности прибыл другой замглавы – курирующий в райадминистрации нефтянку и силовой блок. Видимо, поэтому Мухутдинов такой финт стерпел. Но выступить аждахаевцу не дал, вопреки программе мероприятия. Спросил, где xuca[1], кивнул, сказал: «Ну, как выздоровеет, сам доложится» – и посадил побагровевшего замглавы на место.

Пару недель назад вообще вышел скандал. На расширенное заседание кабмина Насыров снова прислал зама – третьего, очевидно последнего. Мухутдинов, едва поздоровавшись с залом, спросил: «Где Насыров?» Поднявшийся с места аждахаевец даже отчество президента договорить не успел. Мухутдинов сказал: «Так, дорогой, езжай домой. С замами я говорить не буду. Что стоишь? Домой-домой. Альберту Гимаевичу пламенный привет».

Заседание было посвящено развитию нефтянки и оборонки, поэтому проходило без прессы. И похоже, присутствовавшие поняли, что Мухутдинов завелся всерьез. Поэтому никому ничего по поводу инцидента не слили. Что не помешало ГФИ при пересказе этого эпизода очень выразительно посмотреть на заместителя и отпустить пару фраз про несерьезное отношение молодежи к работе с источниками.

Денис оскорбление проглотил. Потому что ГФИ перешел к сегодняшним событиям.

Насыров, похоже, сорвался с резьбы. Он явно учел обещание президента не общаться со вторыми лицами. Сегодня аждахаевский глава прислал в Казань даже не зама, а завотделом сельского хозяйства.

Мухутдинова, который традиционно начал совещание – по счастью, снова закрытое для прессы – выкликом Насырова, это ушибло настолько, что он вытащил аждахаевца на трибуну и предложил высказаться на любую интересную высокому гостю тему. Но мужик – точнее, парень – оказался храбрый и толковый, очевидно, из городских высокооплачиваемых, перекупленных Насыровым в последние месяцы. Со спокойствием, пересекшим границу наглости, аграрий сказал, что воздержится от пространных выступлений, чтобы не утомлять аудиторию, а вкратце обоснует переориентацию района с растениеводства на животноводство. Аудитория вымерла. Мухутдинов подпер щеку рукой и сказал: «Изнемогаем от нетерпения».

Речь в самом деле была короткой и эффектной. Если парень не врал, то в первом полугодии выручка аграрного сектора в районе выросла в шесть раз. По итогам года разница, конечно, должна была сократиться – в связи с тем, что урожай зерновых продается все-таки в осенние месяцы, в отличие от мясо-молочной продукции, реализация которой относительно равномерно размазана по году. Но все равно в новый год селяне намеревались войти с чистой прибылью, не гигантской, но весомой. В следующем году она должна была утроиться за счет запуска бутилировочного комплекса. Для Аждахаевского района, по аграрным показателям болтавшегося на уровне рентабельности, это было чудом. А для большинства районов, мечтавших об этом уровне как о коммунизме – яростно и нерегулярно, – оскорблением. Аудитория слегка ожила и злобно забубнила.

Что-то великовата у вас реализация получается, сказал Мухутдинов, разглядывая пометки в блокноте. Как будто сам район потребление по мясу и молоку резко снизил. Вы что, крестьян на фураж перевели?

Аждахаевец улыбнулся и пожал плечом.

А то, что мы благодаря вашему району недобираем двести тысяч тонн твердой пшеницы к плану, продолжил Мухутдинов, – это как?

А никак, спокойно ответил аждахаевец. Твердость, вы знаете, спорной была. И потом, нам что нужно – денег заработать, людей прокормить, или бумажкой пустой помахать?

Аудитория вымерла снова, а местами даже истлела.

Спасибо, молодой человек, ласково сказал Мухутдинов. На этом, пожалуй, объявим перерыв. Вас, молодой человек, не задерживаем. Можете возвращаться домой. Альберту Гимаевичу, как всегда, привет пламенный. Скоро, Alla birsä[2], увидимся.

– Такой скандал, Денис, уже не скрыть. Утечка не сегодня, так завтра пойдет. А там и до Нижнего с Москвой докатится. Вопросы возникнут. И у нас должны быть ответы наготове. Верные и единственно возможные. Я уж не говорю про то, что Мухутдинов может завтра в Аждахаево нагрянуть, чтобы с Насырова голову снять.

– Может, конечно, – задумчиво сказал Денис. – А может и выждать недельку. Чтобы Насыров попугался. Хотя он, похоже, страх на фиг вообще потерял.

– Во-во. Не понимаю я, Денис. Когда человек так себя ведет – он или дурак, или у него крыша не любить какая крутая. Ну, ты помнишь Галиуллина.

Денис помнил. Галиуллин был казанским вице-мэром, которому ГФИ интереса ради сообщил, что его кандидатура вошла в утвержденный Москвой короткий список кадрового резерва. Галиуллин обрадовался настолько, что уже через пару недель его имя пришлось вносить в другой, черный список.

– Так ведь нет у него никакой крыши! – воскликнул ГФИ.

– А может, действительно болеет? – предположил Денис.

– А может, умер, а подчиненные скрывают. А может, ваххабитом стал и оружие скупает. А может, в законники коронован и теперь по понятиям живет. Все может быть. Вот ты и выяснишь. Езжай прямо сейчас. Деньги у Нины возьми, по возвращении оформишь. В пятницу жду. Лучше раньше, но сильно не торопись. Счастливо.

Главный технолог

Райцентр Аждахаево был откровенно богатым, но каким-то заброшенным – как Сургут или Шарджа, в окрестностях которых внезапно и навсегда, в середине финансового года, высохла вся нефть. Или как элитный жилой комплекс, почти достроенный к тому моменту, как генподрядчик сбежал с деньгами.

Городской тип поселка оправдывался в первую очередь дорогами – широкими и с толстым асфальтом. В центре они были обставлены двухэтажными домами барачного типа, но веселенькой расцветки, на окраине – блочными финскими коттеджами и деревянными избами. Коттеджи были новехонькими, избы – старыми, но обязательно окруженными свежим пристроем вроде гаражей и сарайчиков. При этом Денис насчитал как минимум пять недостроенных домов обоих типов. Разглядеть детали на ходу и сквозь деревья, агрессивно заполнившие все свободное от дорог и дворов пространство, было трудно – но стройки казались заброшенными давно и решительно. Коттеджи существовали по пояс, срубы стояли безголовыми. Возможно, застройщик предпочел купить готовое жилье, высвободившееся по случаю. Но почему ни он, ни сосед-доброхот не додумались разобрать уже слепленный стройматериал и загнать его на сторону, объяснить было решительно невозможно.

При этом возле каждого второго дома стоял автомобиль – как правило, не характерный для деревень «Москвич» или уазик, а «восьмерка», «Нива», в том числе новая, или не слишком пожилая иномарка. Предпочтение отдавалось универсалам.

В результате поселок напоминал учебный автополигон в санитарный день. Кроме джипа-денисовоза, аждахаевский трафик обеспечивала пара салатных школьных автобусов и несколько истошных мотоциклов с колясками. К чему, спрашивается, было так усиленно дороги мостить. Впрочем, Денис не исключал, что весь подвижный автопарк выстроился сейчас вокруг нефтяных участков и прочих поселкообразующих предприятий.

Возможно, он так решил, поскольку на улицах было очень мало народу. Точнее, почти совсем не было. В течение дня, пока Дениса таскали туда-сюда, как нитяную строчку по сложносочиненному комбинезону, он заметил три-четыре группки молодых людей. И не факт, что это не была одна и та же лениво перемещавшаяся группка.

Впрочем, гораздо больше Сайфиева интересовали иные особенности Аждахаева.

Денис привык к различным моделям поведения хозяев, встречавших пусть небольшого, но все равно федерального чиновника. Одни рассыпались мелким бесом на почти невидимый бисер, себе резали подметки, а гостям мыли ноги – и все на ходу. Другие – совсем редкие – держались с диаволической гордостью, гостя игнорировали, излучая в пространство: «Раз такой умный, пусть сам все узнает». Ни эти крайности, ни то, что плескалось между ними, Сайфиева особо не трогали. Он просто в любом подходе изучаемых находил основание для снисходительного лукавого торжества по поводу того, что вот вы стараетесь, крутитесь, вертитесь, деньги суете, морды воротите – а все равно как я решил, так и будет. С вами. Со всеми.

Аждахаево выбрало иную тактику, в которой Денис никак не мог разобраться. С одной стороны, Дениса немедленно принялись опекать как наследного принца дружественной страны. С другой – бесцеремонно откармливали и пытались отпаивать (несмотря на жесткие объяснения Дениса) словно выставочного порося перед свинскими соревнованиями. С третьей – мгновенно организовали программу знакомства с районом, масштабную и бесконечную, при этом действительно любопытную: будь Денис журналистом «Советской Татарии» или бытописателем, материалу набрал бы на книгу очерков. С четвертой – внимание и радушие в направлении высокого (сто восемьдесят четыре сантиметра) гостя источали сугубо чиновники низового и среднего уровня. Вергилием выступала Сания Шакурова, крупная эффектная брюнетка средних лет, заместитель главы администрации по социальным вопросам. Вокруг нее вихорьками металась челядь рангом пониже. В должности Шакурова была недавно, Насыров переманил ее из соседнего района, с какой-то небольшой должности, и не прогадал. Шакурова знала об Аждахаеве, его окрестностях, республике и вселенной все и доводила до сведения собеседника любые данные, казавшиеся лично ей интересными, не обращая внимания на то, хочет ли он вообще это знать или видеть. Денис ее уже малость побаивался.

Сначала Сайфиева это забавляло. Денис полагал, что его просто так торжественно готовят ко встрече с первым лицом: сперва парадная встреча антикварной «Аннушки» в местном аэропорту, ловко совмещенном с ипподромом, потом заселение в занимавший треть микроскопической гостиницы люкс с бильярдом, сауной и неработающим джакузи, далее изнурительное таскание по ударным капстройкам и ненатужное хвастовство достижениями народного и околонародного хозяйства: молокозавод, нефтегазодобывающее управление, качалки, вышки, ипподром, пасека и уже невозможно вспомнить чего еще. Наверняка, думал Денис, подвезут к загородному особняку, богатому такому, и с веранды спустится Насыров, величавый и весь в белом, как Сталин из фильма «Взятие Берлина» (или Рабинович из анекдота), пожмет руку и отечески осведомится: «Ну, как вам у нас? Никто не обижает, не надоедает?»

Так ни фига подобного. Дениса до глубокого вечера таскали по автотранспортному предприятию, Сания рассказывала о проекте «Школьный автобус», а сопровождавший гостей гендир АТП–1 согласно шмыгал носом. Ужин был организован здесь же, и Денис наконец понял смысл древней юморески про так и не заслушанного начальника транспортного цеха. Пить он опять отказался, очевидно расстроив Санию, зато от усталости потерял контроль над руками и желудком и слегка переел. Этим он слегка утешил кураторшу, которая даже перестала потирать запястье под широким металлическим браслетом.

Денис подозревал, что аждахаевцы не намерены ограничивать ублажение гостя гастрономическими заходами. Он был готов к тому, что в отеле Acdaxa его встретит миловидная девушка – или в холле (ресепшен в гостинице отсутствовал, ключи от комнат второго и третьего этажей выдавал администратор ресторана, тихо буйствовавшего на первом), или постучит в дверь и попросит мясорубку, клей «Момент» либо еще какую-нибудь вещь, остро необходимую в одиннадцать вечера миловидной девушке с вот такими ногами и вот таким бюстом. Денис так и не понял, как будет реагировать на визит: одни из придуманных вариантов заставляли холодно сладко замирать его внутренности, размещенные где-то между желудком и легкими (как мальчик, ей-богу, смущенно отметил он – в самом деле афродизиачная вода, по ходу), другие – наполняли горьким самоуважением. В итоге все ушли в помойку. В дверь никто не постучал, по телефону не позвонил. В ресторан Денис решил не спускаться – чего уж провоцировать. И вообще, едва он представлял запах любой, даже самой изощренной и любимой еды, как становилось Денису очень плохо. Очень.

Денис позвонил Светке и сразу пожалел об этом. А толку-то. Пять минут говорил, потом столько же бродил по номеру, а потом надел пиджак и твердым шагом двинул в ресторан. Не собирался он никому мстить, никого провоцировать, и есть не хотел. Но надо же было составить хоть какое-то представление о ночной жизни родной страны в ее глубинных проявлениях.

Зал был уютным, музыка – негромкой. Провоцировать оказалось некого – не молодую же пару в углу возле пустой сцены разлучать. Сцена была с шестом, блестящим таким. Шест Дениса умилил. Но хозяйки инвентаря на посту не случилось. Ее недостачу как могла компенсировала пожилая белолицая официантка. Она хотя бы выглядела не вульгарной и меню протянула безо всяких выкрутасов.

Меню потрясало. Блюдо дня (двухсотграммовая отбивная на косточке с зеленью и овощами) стоило как кофе в средней казанской забегаловке. Правда, робкое намерение когда-нибудь что-нибудь здесь попробовать мистическим образом протекло в желудок, который страшно разнервничался и потребовал оставить его в покое до следующей пятилетки. Денис поспешно перелистнул несколько страниц и уставился в напитки. Это слегка успокоило истоптанный путь к сердцу. Но предвкушение пития было всего лишь не омерзительным – зато и не вдохновляло ничуть. А вставать и уходить глупо. Не знаешь хода – иди с бубей, подумал Денис, вспомнил Шарапова и заказал кофе. Для полуночи выбор был радикальным. Зато правильным – Денис убедился в этом, как только еще не поставленная официанткой на стол чашечка забросила Денису в нос первые частицы аромата.

Глоток подтвердил обоснованность ожиданий. Сайфиев откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. За спиной немедленно спросили:

– Я прошу прощения, в соседи примете?

Денис обернулся. В соседи и, очевидно, собеседники набивался грузный дядька средних лет – явный командированный, из столиц, и, как это называлось раньше, приличный человек. Хотя и слегка вдутый. Денису понравилось, что претендент этого фактора не то чтобы не скрывал, а просто шел с ним наперевес: хороший галстук был раздерганным, морщинистая морда весело-хитроватой, а в левой руке, застенчиво полуубранной за спину (правая была учтиво прижата к желудку), собеседник сжимал графинчик – початый, но способный скрасить досуг двух-трех умеренных джентльменов. Или одной опытной леди. Все, забудь про леди, эротоман, изучай лучше окрестности и обитателей, скомандовал себе Денис и сказал:

– Да ради бога. Только скучно со мной. Я ведь пить не буду.

– Вообще? – ужаснулся дядька.

Денис хихикнул и уточнил:

– По возможности.

– Ну, это мы как-нибудь, – начал дядька, но порядка ради осведомился: – А чего так? Вера не велит?

– Да не. Вера у меня понятливая. Вот с надеждой… – начал было Денис, подумал: «Вроде я такое недавно говорил» – и утек в формулировку: – Неохота, короче.

– Я присяду? – спросил дядька, водрузил графинчик в центр стола, плюхнулся на стул, тут же подскочил, как каучуковый, и сунул Денису крупную ладонь: – Вадим Михалыч. Можно Вадик. Можно Михалыч. Можно и Вадим Михалыч, кстати. Ай, разберемся.

Денис пожал горячую и почти не влажную руку (мельком подумал: похоже, не алкаш) и представился, постаравшись выдержать предложенную стилистику.

Михалыч важно кивнул, отвернулся на секунду, в которую всадил обращенную к официантке многофигурную пантомиму, принял исходное положение и спросил:

– Из Москвы?

– Казань.

– Финансист?

– Нет, по госделам.

– О. Солидно. Хотя в нашем деле чем дальше от чиновников, тем лучше.

– А что за дело?

– Водное.

– Водные ресурсы и недра относятся к исключительной собственности государства, – строго сказал Сайфиев.

Вадим Михалыч рассмеялся.

– Да нет, мы на всю воду не претендуем. Только минералка и только в бутылках.

– Так вы местный, что ли?

– Не дай бог. Питерские мы.

– Это сейчас не актуально, – отметил Денис.

– Это всегда актуально, – веско возразил Михалыч и оглянулся на официантку.

Она, видимо, легко прочитала таинственные фигуры пальцами: с достоинством приблизилась, поставила на стол рюмки, бутылки с водой да тарелки с закуской и с достоинством удалилась. Денис вздохнул и слегка отвернул голову от стола.

– Язва? – сочувственно спросил Михалыч.

– Да какое. Пережрал как бобик, тресну сейчас.

– Так у меня мезим есть! Или как он там называется, – обрадовался Михалыч и принялся шарить по карманам.

– Ой, да не надо, я таблетки не это… Только в крайнем случае.

– Правильно! – легко согласился Вадим Михалыч. – Лучше водочки. Ой вкусная!

Разговор впал в неизбежную кадриль «а коньяку – а вина – а сухого – а полрюмки – а коньяку – а без закуски – а тогда водочки», из которой, по счастью, выскочил без потери темпа и качества. Денис согласился на коньяк в гомеопатической дозе, и намерение исполнил – убрал за весь стремительно углубившийся вечер лишь пару рюмок с лимончиком. Чисто для пищеварения. Плюс несколько кофейных наперстков и много воды – чтобы не было мучительно горько за прицельно прожитый день.

Вадим Михалыч представлял фирму «Источник-плюс», которая поставила муниципальному предприятию «Acdaxa çişmäläre»[3] под ключ две линии – по бутилированию воды в пластик и стекло на пять тысяч и две тысячи бутылок в час соответственно. Бригада пробыла здесь три дня, контролируя завершение пусконаладки заводика, и вчера отбыла на брега Невы. Михалыч, успевший уполовинить остатки ой вкусной, отбывал завтра, не скрывал, что страшно опечален таким отставанием от коллектива и безмерно рад скорому отъезду. Он жарким полушепотом объяснял посмеивающемуся Денису:

– Я тут на фиг не нужен был, у меня же должность – во, пузо – во, меня же по Питеру на двух машинах возят, я по всем текучим предметам главный технолог. Меня просто уломали, люди хорошие уговорили, важные. Говорят, съезди, глянь, что там за перцы трубят о себе так, что уши в дудку.

– Что за перцы? То есть люди? – не понял Сайфиев.

– А, одни там, – махнул рукой Михалыч. – Рынок-то поделен, но вода – это вода. Аш два о. Плюс этикетка и понты. Все всех знают и знают, кто на что способен. А тут появляется новый дятел, Намаслов этот ваш, при нефтяных деньгах, и что-то тихой сапой делает. И всем интересно – он просто так это делает или действительно Evian с боржомом ему в пупок дышат, так что всем уже пора бояться начинать.