
Полная версия:
Слухи
«Ещё чего», — фыркнул Пётр вслух, хмыкнув от такой наглой монетизации, и нажал «Отказаться».
Приложение на секунду задумалось, а затем перед ним открылся простой, лаконичный список, отсортированный по датам и времени за всю прошедшую неделю...
Пётр наобум ткнул в первую попавшуюся строчку в списке. Разговор был оформлен в виде привычного мессенджера, хотя система чётко указывала, что это расшифровка диалога, происходившего в реальной жизни:
Локация: Кафе «Лето» Участники: Екатерина Васильева и Анна Бирюкова Время: Четверг, 22:10
Е: Ты слышала, чо Петя сегодня сказал Николаевне?
А: Чо?
Е: Ну опять какую-то заумную херню. Типа: «Если теория про какие-то там вселенные верна, то я бы не хотел оказаться в той, где мы с вами не знакомы». Или что-то типа такого.
А: Ха-ха-ха! Думаешь, он её хочет?
Е: Бля, Ань, тебе сколько лет?
А: 21, а чо?
Е: Да ничо. Всё, что он хочет от неё, это деньги. Естественно, за ними он и приходил.
А: За авансом? Ну и не пофиг ли, Кать?
Е: Да по большому счёту, конечно, пофиг. Просто не нравится он мне.
А: Мне он тоже не нравится. Вот этот постоянный запах его вонючего «Camel», его скрипучий голос... А зубы вообще кринж какой-то, будто год не чистил!
Е: Ага, а ещё постоянно сутулится, и чо попало на голове.
А: Да ему просто никто не даёт, вот он и не особо следит за собой. Потому, наверно, и подкатывает яйца к Николаевне.
Е: Бля, да не нравится ему Николаевна! Он просто пытался выбить как можно лучшие условия для себя.
А: Слушай, Кать, а он вообще по жизни чем дышит? Кроме своего курева и этих тупых подколов. Ты ж с ним дольше работаешь.
Е: Да ничем особым. По-моему, у него вообще никого нет. Ни бабы, ни друзей нормальных. Живёт один, как бобыль, в своей конуре, только и делает, что книжки умные жрёт, чтобы потом перед Николаевной выпендриваться.
А: Ппц тоска. У нас в универе тоже такой один был — ходить не умеет, чтоб не задрать нос, а по факту штаны в катышках и изо рта пахнет, будто кто-то умер.
Е: Во-во. Только Петя ещё и считает, что он тут самый умный. Видели бы его заказчики, когда он свадебные метрики верстает. Сидит с таким видом, будто «Войну и мир» переписывает. А сам за каждую копейку готов Николаевне ноги целовать.
А: А аванс-то на что просил, не знаешь?
Е: Да на пропой, наверное, или очередное барахло из букиниста. У него ж весь вид такой... недооценённый гений из подворотни. Всё ждёт, что его кто-то заметит и оценит его великий потенциал. Только кому он нахер нужен с таким характером?
А: Реально. От таких мужиков потом одна головная боль будет — сидеть на диване, дуть губы и рассказывать, какая жизнь несправедливая, пока ты на двух работах вкалываешь.
Пётр отложил телефон и нахмурил брови, ощущая, как утренняя расслабленность мгновенно сменяется липким чувством тревоги. Что это, чёртов бред? Реальность или изощрённые причуды восприятия от ядрёной афганской травы?
В голове не укладывалось: каким образом какое-то вшивое приложение смогло в мельчайших деталях воспроизвести его вчерашний “флирт” с Марией Николаевной? Дословные фразы, точные интонации, откровенный девичий трёп в каком-то кафе «Лето»...
Разумеется, Пётр и раньше замечал за современной техникой разные параноидальные странности. Стоило ему на досуге вполголоса напеть «Aerials» или просто мельком упомянуть в разговоре какую-нибудь вещь, как алгоритмы того же Спотифая или контекстной рекламы тут же заботливо подсовывали именно этот трек или товар. Но одно дело — таргетированные алгоритмы продаж, и совсем другое — переписка двух его коллег, ковыряющих на досуге его внешность. Это выглядело как совершенно новый, пугающий уровень тотальной слежки.
После прочтения даже этой небольшой части разговора Пётр впервые за долгое время ощутил, как к горлу подступает самая настоящая паническая атака, плавно перерастающая в бэдтрип. Дыхание мгновенно сбилось, став частым и неровным, по коже судорожной волной побежали мурашки.
Он попытался рвануть в ванную комнату, но ноги стали ватными и послушались с трудом. Заскочив внутрь, Пётр судорожно открутил кран на полную мощность и стал пригоршнями лить воду на лицо. Однако ожидаемого спасительного эффекта не последовало — прохладная струя в его искажённом восприятии ощущалась почти кипятком. Внезапно желудок скрутило подступающим приступом рвоты, и Петра подмяло прямо над раковиной.
Мучительные позывы продолжались около десяти минут. Выжатый до предела, он буквально выполз из ванной на корточках, кое-как нащупал опору и, шатаясь из стороны в сторону, вернулся на кухню. Голова нещадно кружилась. Пётр дрожащими руками схватил коробку вишнёвого сока и жадно припал к ней: тёмно-красные капли мимо губ падали прямо на его футболку, оставляя липкие пятна.
Физически после рвоты стало чуть легче, но дикая, иррациональная тревога и не думала отступать. Не удержавшись на ногах, он ничком рухнул на холодный линолеум прямо посередине кухни, сжался в калачик, крепко обняв себя за плечи, и изо всех сил попытался думать о чём-то хорошем.
Но любые светлые и позитивные мысли под действием ТГК тут же искажались, превращаясь во что-то липкое и пугающее. Перед глазами всплывали не классические монстры, а тревожные, абсурдные образы, до боли напоминавшие жутких сюрреалистичных персонажей из старого мультфильма «Его жена курица».
Так он и пролежал на кухонном полу добрых двадцать минут, периодически вздрагивая всем телом и тихо, на грани слышимости, шепча в темноту единственное слово: «мама». Лишь спустя полчаса липкий туман в голове начал понемногу рассеиваться, пульс стал выравниваться, а изматывающая тревожность — шаг за шагом отступать.
В голове ещё оставалась легкая тяжесть, но разум окончательно вернулся к своему привычному, холодному и трезвому состоянию. Пётр снова взял телефон и перечитал тот самый отрывок разговора. Буквы не расплывались, фразы остались прежними — жесткая, сухо зафиксированная реальность, а не бред под воздействием афганской травы.
Убедившись, что ему не показалось, он попытался найти происходящему хоть какое-то логическое объяснение. Первым делом Пётр зашёл в Google Play — однако поисковая выдача маркетплейса выдавала лишь стандартный мусор: игры, мелкие утилиты и соцсети. Никаких «Слухов» там и в помине не было. Тогда он вбил запрос «приложение Слухи» прямо в браузер, надеясь найти хотя бы обсуждения на форумах или упоминания на профильных сайтах, но и поисковик выдал абсолютно нулевой результат.
Мозг упорно отказывался принимать мистику. Если приложения нет ни в одном официальном или стороннем каталоге, то каким, чёрт возьми, образом этот фиолетовый ярлык оказался у него на рабочем столе?
Прочитав последние строчки, Пётр судорожно вздохнул. Обсуждение его персоны на этом исчерпалось — девушки переключились на какие-то свои бытовые темы, но сказанного уже было более чем достаточно.
Эго, конечно, оказалось жестоко задето. Пусть сам он никогда не строил иллюзий на свой счёт и иронично называл себя уродом, читать настолько ядовитые, высокомерные и мелочные гадости в свой адрес было откровенно паршиво. Внутри закипала тихая, едкая злость.
Вопросы о том, каким образом это чертово приложение вообще появилось у него в телефоне и чьи серверы за ним стоят, мгновенно испарились, уступив место куда более практичной и темной мысли: как теперь этим воспользоваться?
Пётр вышел в главное меню приложения. Перед ним снова открылся список записанных разговоров за прошедшую неделю.
Следующей записью, привлекшей внимание Петра, зафиксировалась уже не устная речь, а дословная переписка в Телеграме между куратором Еленой и той самой юной филологиней Лизой. Сообщения отправлялись в 20:45 — ровно через полчаса после того, как заседание группы «Меркурий» подошло к концу, а сам Пётр отправился в сторону дома.
Участники: Елена (куратор) и Елизавета Время: Пятница, 20:45
Лиза: Добрый вечер, Лена! Скажите, есть ли возможность исключить одного из членов нашей группы? Конкретно я про Петра.
Лена: Здравствуйте ещё раз, Елизавета. Я думаю, вы сами прекрасно знаете правила нашего клуба. Мы можем исключить участника только в том случае, если он пропускает три посещения подряд.
Лиза: Я это прекрасно понимаю. Но разве помимо этого правила нет иных причин для исключения?
Лена: Что конкретно вы имеете в виду?
Лиза: Вам не кажется, что Пётр чересчур резок в своих высказываниях и создаёт порой весьма недружелюбную атмосферу внутри клуба?
Лена: Что ж, Лиза... Пётр, конечно, весьма своеобразно формулирует свои мысли, не без доли язвительности, но смею предположить, что к участникам нашего клуба он настроен отнюдь не враждебно.
Лиза: Мне порой очень не нравятся его доводы и аргументы.
Лена: С этим я никак не могу вам помочь.
Лиза: Поймите меня правильно: из-за этого мужлана и токсика у меня порой вообще пропадает желание посещать собрания.
Лена: А вот сейчас вы слишком резки в своих высказываниях, Лиза.
Лена: Знаете что, давайте лучше более обстоятельно поговорим о сложившейся ситуации по телефону.
Лиза: Хорошо, я вам позвоню. Вам будет удобно поговорить минут через 15?
Лена: Да.
На этом месте фрагмент переписки обрывался. По центру экрана всплыло уже знакомое фиолетовое окно:
«Для получения полной аудиозаписи и расшифровки телефонного разговора требуется Премиум-подписка (1200 рублей/месяц). Желаете оформить?»
Из оцепенения Петра вывел надрывный, знакомый с детства гул старожила-холодильника «Бирюса». Молодой человек отложил телефон, поднялся с кухонного пола и достал из дверцы коробку вишнёвого сока. Сделав пять жадных, крупных глотков, он только сейчас обратил внимание на липкое тёмное пятно на груди, оставшееся со времён утреннего бэдтрипа. Футболку явно следовало сменить, а ещё лучше — безжалостно отправить в мусорное ведро.
Пётр прошёл в комнату, натянул свежую чёрную футболку с принтом Курта Кобейна и иронично усмехнулся про себя, проведя беглую параллель: сам он сегодня едва не отправился на тот свет аккурат в свои двадцать семь. Впрочем, мысли быстро вернулись к приложению и предложению оформить ту самую подписку.
«Ну и что я узнаю принципиально нового, если послушаю этот разговор? — рассуждал он. — Если Лена не хочет меня выгонять, то наверняка так и скажет Лизе, тем более она сама уже написала об этом прямо. Ну а если у неё и есть мысль от меня избавиться, и я буду к этому готов к следующей встрече — чем мне поможет это знание? Что я им скажу? "Не исключайте меня, пожалуйста, я обещаю быть белым и пушистым"? Да и много ли я потеряю, если меня всё же исключат? Ерунда. По крайней мере, та информация, которую я уже выудил, никак не способна мне навредить. То, что обо мне думают Катя с Аней, не имеет значения: я работаю дольше этих сучек и объективно куда ценнее как специалист. А Лиза вообще ходит в "Космос" от силы два месяца и никакой угрозы не представляет. Так что я получил принципиально нового? Ничего. Просто злобные сплетни».
Время неумолимо приближалось к полуночи. Пётр уже застелил кровать и расправил прохладную простыню. Воскресенье в их типографии всегда выдавалось скомканным и тяжёлым — поток заказчиков перед началом рабочей недели традиционно зашкаливал, а ему завтра предстояло выходить в смену. Его искренне бесил этот изощрённо неудобный график с плавающими выходными в субботу и вторник. Впрочем, деваться было некуда — особенно когда на тебе держится весь основной массив сложных заказов и ты объективно считаешься самым ценным сотрудником.
Он укрылся одеялом и по привычке зашёл в Телеграм — проверить, не появилось ли свежих сообщений. Входящие молчали. Тогда Пётр от нечего делать принялся пролистывать архивы старых переписок. Была у него эта странная нарциссическая привычка: находить в групповых чатах или диалогах собственные удачные шутки, перечитывать свои язвительные реплики, изящный тонкий троллинг и тихо упиваться собственным остроумием.
Спустя полчаса бесцельного скроллинга его палец замер на личке с некой Тори Микадзе. Никнейм, разумеется, был вымышленным. Всё, что Пётр успел узнать о ней за время редких набегов в чаты: ей девятнадцать, она нигде не учится и не работает, а в Екатеринбурге обосновалась года два назад. В семнадцать лет девушка буквально сбежала из Казахстана от родителей, которые, по её словам, подвергали её постоянному эмоциональному и физическому насилию. В Уральской столице она быстро нашла пристанище — переехала к молодому человеку и теперь полностью находилась на его финансовом попечении.
Познакомились они в каком-то общегородском флуд-чате, откуда Тори вскоре благополучно забанили за откровенно кринжовую манеру общения. Львиная доля её сообщений вращалась вокруг темы секса: она без малейшего стеснения описывала подробности своей постельной жизни с парнем, перечисляла бывших партнёров и делилась изощрёнными фантазиями о том, что ещё мечтает попробовать. Первое время локальное сообщество воспринимало это как забавный эпатаж, но постепенно гиперактивная девица со своими откровениями начала банально всех раздражать, и админы безжалостно отправили её в бан.
У Петра же завязалась с Тори неторопливая личная переписка. За всё время она скидывала пару своих снимков и признавалась, что по национальности казашка — впрочем, экзотическая внешность говорила сама за себя. Девушкой она оказалась невероятно миловидной, даже контрастно-красивой на фоне той вульгарщины, которую транслировала на публике. Аккуратное, почти кукольное лицо с наивным невинным взглядом, русые волосы средней длины, миниатюрный хрупкий рост и при этом неожиданно пышный, выразительный бюст. Сама Тори со свойственной ей прямотой шутила, что выглядит аккурат как персонаж из японского хентая.
Пётр в своё время тоже отправлял ей парочку своих селфи. Его тогда искренне изумил её спонтанный ответ: «Да у тебя так-то топовая, пиздатая внешка! Тебе бы плечи качнуть немного и будешь вообще секси».
Естественно, ни в какой спортзал Пётр идти не собирался. Он с детства питал глубокое отвращение к любым физическим нагрузкам, а идея истязать себя железом ради чьего-то там женского одобрения казалась ему верхом глупости. И всё же сейчас, в тишине тёмной комнаты, он почему-то застыл на экране их диалога. Переписка оборвалась почти два месяца назад, но именно сегодня её давние слова о его «топовой внешности» прозвучали в его голове странным, приятным контрастом после яда Кати и Ани.
Пётр решил на всякий случай проверить в приложении, не обсуждала ли его где-то ещё Тори с третьими лицами, но поиск по её имени никаких результатов не дал. В архиве выводились разве что старые упоминания его ника в их прежней групповой беседе, но никакой тайной подноготной или заговоров за спиной он нешёл.
Слегка успокоившись, Пётр подключил телефон к зарядке, отложил его на тумбочку и, повернувшись к стене, наконец закрыл глаза.
Глава 3
Пётр вышел из дома в девять утра. На улице дул привычный октябрьский ветер, нагловато забираясь под воротник. Пётр поежился, пряча нос в тонкий шарф. Шапки он не любил, поэтому натянул капюшон толстовки, торчавший из-под пальто. Выйдя из подъезда, он привычно закурил и заметил во дворе Федю за рулём «Камри».
— О, здорово, сосед! Подбросить до работы? — улыбнулся Федя.
— Да, не отказался бы.
Пётр обогнул машину и сел на переднее пассажирское сиденье.
— А ты чего с утра в воскресенье за рулём? — задал логичный вопрос Пётр.
— Да надо антифриз взять. Решил с утра быстренько всё разгрести, чтобы вечером мозги себе не ебать.
— Понял.
На пару минут в салоне воцарилась тишина. Ехать до типографии было недалеко, минут десять-двенадцать.
— Слушай, Федь... Ты же начальник цеха. Вот ты когда-нибудь представлял, что о тебе говорят подчинённые?
— Ну, наверняка мудаком называют, когда отчитываю. У нас же мужики, сам знаешь: если кто-то чем-то недоволен, в глаза скажут.
— Это да. Мужики не бабы, интриги плести не будут.
— А против тебя что, плетут?
— Да нет, по крайней мере, не слышал. Да и вряд ли: никто не захочет оказаться на моём месте, я слишком много на себе тащу.
— А про то, что ты получаешь больше остальных, они знают?
— Ну так я и работаю больше. Точно никто не знает, но догадываются. Может, именно эта неизвестность их и триггерит.
— Ну да, возможно.
До конца маршрута оставалось минуты три. Помолчав немного, Пётр снова заговорил:
— Слушай, Федь... А ты сам обо мне что думаешь?
— Да ничего... Нормальный мужик, умный вроде, компанейский. Плохого ничего в мыслях не было. Да и, прости конечно, я о тебе не то чтобы часто думаю... Точнее, вообще не думаю, ха-ха!
— Понял, спасибо. А если бы у тебя была возможность узнать, что о тебе думают другие, не возникло бы соблазна выяснить всё до точек?
— Хм... Да не. Зачем? Я и так примерно представляю, что обо мне думают мужики с завода. А уж про бывшую и вовсе молчу — точно знаю, какие сказки она травит своему нынешнему ёбырю и подружкам: мол, алкаш, наркоман, нищеброд. Ничего нового о себе я бы там не услышал. Вот было бы прикольнее узнать, если кто-то думает о тебе хорошо, и потом этим воспользоваться. Как в том фильме с Гибсоном — «О чём думают женщины».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

