Егор

Егорка шёл по ярко освещённому коридору. Ему было скучно и отчего-то грустно. Совсем не так было на празднике там, на площади…

У двери кабинета отца он услышал голоса и удивился:

«Кто это мог быть? Сейчас все на празднике». Он тихонько приоткрыл дверь. В щёлку потянуло знакомым запахом отцовских сигарет и ещё каким-то незнакомым травяным ароматом. Мальчик увидел отца, сидящего в кресле напротив кожаного дивана, где сидел Виктор Серебряков — друг и правая рука отца в бизнесе, как называл его отец, а рядом с ним — очень высокого и подтянутого мужчину.

«Наш мэр», — вспомнил Егорка, как встречал его на лестнице. Тогда с ним была очень красивая и молодая женщина, которая ласково улыбалась Егорке, а с ней рядом стоял сынок, который сегодня весь вечер бесил его.

Мужчины курили и о чём-то переговаривались.

Вот отец встал, открыл верхний ящик стола и вынул конверт. Подошёл к мэру и протянул его:

— Здесь всё, как договаривались.

— Хорошо, — кивнул мэр, пряча конверт во внутренний карман пиджака. — Не волнуйтесь. На днях там, — он глазами указал на потолок, — всё решим. Через неделю жду вас к двенадцати для подписания документов.

— Мальчик, — услышал над ухом Егорка и подскочил от неожиданности. — Ты что тут делаешь?

Егорка обернулся и увидел незнакомого охранника в чёрной форме, фуражке и с рацией в руке. Как он подошёл, мальчик даже не заметил.

Егорка покраснел оттого, что его застали подсматривающим, и растерянно проговорил:

— Там мой папа. Иван Дмитриевич. Я хотел…

— А! Ты Егорка? — улыбнулся охранник и осторожно, но плотно прикрыл дверь. — Поздравляю тебя с днём рождения! Ты уже взрослый мальчик и должен знать, что подглядывать и подслушивать очень нехорошо! Так ведь?

— Да, — пролепетал Егорка. — Я не хотел. Думал, отец один, а у него гости. Я побоялся.

— Ну и правильно, что не зашёл. Отец очень серьёзный человек. Ему и в праздник приходится работать. А ты ступай. Веселись.

Егорка кубарем сбежал с лестницы на первый этаж и оказался перед настежь открытыми дверями приёмного зала. Он остановился у входа, пытаясь в этом блеске и кутерьме найти маму.

— Что ж, неплохой праздник затеяли, не правда ли, Анна Сергеевна?

— Вы думаете, Василиса Семёновна? Ну-у-у, не знаю. Хотя в нашей глуши — хоть какое-то развлечение. Как говорится, на безрыбье и рак — рыба.

Егорка посмотрел и увидел, что справа от входа на диванчике сидела мама той удивительной девочки-воображалы в розовом платьице, а рядом с ней — пожилая женщина, которую не запомнил Егорка. Дамы его не замечали.

— Хотя, на мой взгляд, — помолчав, добавила мама Алисы, — круг приглашённых мог бы быть более тщательно подобран. Вы только вообразите! Такое торжество! Сам мэр и ваш уважаемый супруг, губернатор, здесь, а какие наряды?! Словно не светский приём, а вечеринка у бассейна.

Василиса Семёновна кивала головой, и Егорка не понял, одобряет ли она сидящую рядом с ней женщину или задремала и во сне качает головой. А Анна Сергеевна продолжала возмущаться:

— Хотя о чём я говорю! Рыба гниёт с головы. Если хозяева не гнушаются приглашать детей рабочих на праздник, где присутствует сам губернатор! Да при этом хозяйка нацепила к вечернему платью простой придорожный цветок. О каком утончённом вкусе и приличиях можно говорить?! Видите ли, она очень любит полевые цветы, особенно васильки! Сынок подарил! Боже мой! Так не ценить свою мать — подарить какую-то траву. Фу! — и, поджав губы, она возмущённо затрясла головой. — И она гордится этим! Я просто не понимаю!

Кровь бросилась в лицо Егорки, и ему захотелось взять вазу с цветами, которая стояла рядом с ним — слева от входа, — и вылить её на голову этой мерзкой женщине.

— Я очень надеюсь, Василиса Семёновна, что вы с вашим драгоценным супругом посетите наше торжество. Через месяц муж отмечает юбилей своего бизнеса, мы будем безмерно рады, если вы найдёте время… Поверьте, там будет всё достойно и вас, и вашего супруга!

Василиса Семёновна кивала в такт её словам.

— Егорка! — услышал он голос матери и вздрогнул. — А вот и виновник торжества! — сказала Анфиса Павловна и громко хлопнула в ладоши: — Торт в честь юбиляра!

И грянула музыка! Она зазвучала на площади, и в доме, и на балконе — казалось, весь дом поёт вместе с группой «Барбарики»:

И я, и я, и я, и я

Поздравляю тебя

И я, и я, и я, и я

Поздравляю тебя

Утро этого дня

Небо этого дня

В колокольчик звеня

Поздравляют тебя

С Днём рождения

И я, и я, и я, и я

Поздравляю тебя

С Днём рождения

И я, и я, и я, и я

Поздравляю тебя

…

Из кухни выкатили два торта: один большой трёхъярусный из белого бисквита и суфле, облитого шоколадом; на его верхушке стояла шоколадная цифра 10. Другой, чуть поменьше, — бисквитный, обложенный по краям и усыпанный сверху фруктами и ягодами.

— Пойдёмте к детям на балкон! — сказала мама.

И пошла с Егоркой на второй этаж, туда же, смеясь, потянулись и взрослые. Шоколадный торт подняли на второй этаж и торжественно внесли на балкон. А тот, что поменьше, вынесли на площадь.

На балконе дети при виде торта захлопали в ладоши и кинулись к нему с тарелочками.

Егорка подошёл к перилам. Там дети, обступив фруктовый торт, стояли, подняв головы к балкону, и пели вместе с записью песни «Барбариков»:

…С Днём рождения

И я, и я, и я, и я

Поздравляю тебя

С Днём рождения

И я, и я, и я, и я

Поздравляю тебя…

Увидев Егорку, они замахали руками, Егорка замахал им в ответ. Песня закончилась, и дети захлопали! Егорка радостно смеялся.

И тут фейерверк взорвал сумеречное небо, расцветив его волшебными узорами! А на земле по краям площадки закрутились весёлые шутихи, разбрасывая снопы разноцветных искр.

— Ура! Ура! Ура! — в радостных и восторженных криках детей и взрослых всё утонуло.

Егорка радостно подпрыгивал рядом с родителями. Он был счастлив!

Отец обнял маму за плечи и шепнул:

— Милая, праздник, похоже, удался.

Она не ответила, только глянула сияющими глазами и губами нежно коснулась его щеки.

После фейерверка родители с Егоркой провожали детей. Сначала газели развезли ребятишек рабочих по домам. И Егорка каждому вручил подарок, который передавали ему родители, — пакет с логотипом фабрики отца. Егорка не удержался и сунул туда нос: там лежала шоколадка «Алёнка», несколько шоколадных конфет «Мишка косолапый», «Сливочная помадка» и карамельки «Дюшес», пачка печенья «Юбилейное», большое яблоко и воздушный шарик.

Дети гостей уехали позднее. После развоза детей рабочих по домам гости переместились из дома на площадь. То ли от яркой праздничной иллюминации, то ли действительно день и особенно вечер выдались по-летнему тёплыми, но всем было хорошо, и никто не спешил в комнаты.

Детские столы с площадки перед домом унесли, и вокруг клумбы расставили фуршетные столики. Тихо играла музыка. Кто-то танцевал. Кто-то сидел на скамеечках, расставленных вокруг площади, и о чём-то беседовал, кто-то закусывал у столиков…

Постепенно и гости начали расходиться. И снова Егорка стоял с родителями и вручал детям гостей подарки. На этот раз это были картонные коробочки. Заглянув в них, Егорка удивился: среди шоколадных конфет «Красная шапочка», «Птичье молоко», «Трюфель» виднелись оранжевые бока мандаринов, шоколадки «Snickers» и «Mars», киндер-сюрприз и даже жевательная резинка «Love is…» с вкладышем!

Егорка глянул на родителей. Мама почему-то покраснела, а отец нахмурился. И мальчик постеснялся что-то спросить. А потом и забыл… Волнение дня и вечера вдруг навалилось на него такой усталостью, что ему захотелось упасть и уснуть прямо там, где он стоял. Отец поднял его на руки, а мама тихонько поцеловала в голову и погладила по волосам:

— Пора спать, сыночек. Ты сегодня был таким молодцом!

Мальчик счастливо улыбнулся и уткнулся отцу подмышку. И не заметил, как уснул.

Глава 6. Скандал за завтраком

— Егорка! Пора вставать!

Сквозь сон услышал мальчик и поморщился. Просыпаться не хотелось, но Глаша всё ходила по его комнате, чем-то гремела.

— Я не сплю. Ты иди, — буркнул он и уткнулся носом в подушку.

— Ну и денёк сегодня. Вы тока гляньте! — зашуршали раздвигаемые шторы. — Ой-ой-ой!

Егорка сел и открыл глаза. У окна стояла Глаша, спрятав руки на груди под белым кружевным фартучком, и качала головой:

— Что делается-то!

Свет в комнате не горел, и мальчику показалось, что серая мгла за окном, исчёрканным дорожками дождя, просочилась внутрь и повисла в воздухе.

Он зябко передёрнул плечами:

— Что там, Глаша? Дождь?

— Дождь, Егорка! Ещё какой. Всю ночь шёл. Хорошо, не гроза. Я ужас как грома боюсь, — она отошла от окна и щёлкнула выключателем.

Яркий свет заставил Егорку прищуриться. Зато мгла растаяла, и довольный мальчик упал на подушку.

— Это ж надо, как нам вчера свезло. А то бы весь праздник испортился, — Глаша подошла к стульчику, где была развешена домашняя одежда Егорки, взяла пиджачок и встряхнула, любуясь. — Словно новый! Иван Дмитриевич купили новую стиралку. Просто чудо какое-то. Сплошная автоматика, а уж как стирает! Любо-дорого. Гляньте! Костюмчик ваш как новый.

Она, улыбаясь, обернулась к мальчику:

— Это что ж такое? До завтрака десять минут, а вы ещё в постели! Что маменька скажет?

— Встаю уже, — Егорка со вздохом сел, потянулся и побежал в ванную.

Уходя, глянул на заляпанное зубной пастой зеркало, хотел было вернуться, но решил, что всё равно Глаша будет убираться.

Пижамная кофта полетела на кровать. Мальчик хотел уже снимать брюки, но оглянулся на Глашу. Та держала белоснежную рубашку.

«Чего она? Я уже взрослый. Сам, что ли, не оденусь?» — вдруг сердито подумал мальчик и сказал:

— Глаша, ты ступай. Мне одеться надо.

— Чегой-то вдруг? — удивилась девушка. — Давайте пособлю.

Егорка разозлился:

— Что, я маленький? Сам не оденусь? Иди себе.

— Ой, ой, ой! Вы только посмотрите, какие большие вдруг стали! — засмеялась Глаша, но вышла.

Вслед за кофтой на кровать полетели брюки, Егорка надел рубашку и натянул брюки домашнего костюмчика: светло-серые с зелёными попугаями. Сунул ноги в домашние туфли и недовольно оглядел себя. Любимый его костюм сегодня раздражал. «Попугаи эти дурацкие. Детский сад какой-то», — подумал он, не заметив, что повторяет слова сына мэра, которые вчера так его расстроили. Он не стал надевать пиджачок, отправился в столовую так.

Родители уже завтракали.

— Опаздываешь, сын, — недовольно сказал отец.

— Простите. Доброе утро!

Анфиса Павловна удивлённо приподняла брови, увидев сына без пиджака, и недовольно качнула головой, чуть поджав губы, но ничего не сказала. Егор сел, и перед ним поставили тарелку с овсяной кашей с мелко нарезанными яблоками. Завтрак прошёл как обычно, не считая нарушенного ритуала одежды.

Правда, отец был задумчив, и мама вопросительно поглядывала на него. Егорке передалось её настроение, и он насторожился.

Когда родителям принесли кофе, а Егору какао, отец откинулся на спинку стула и сказал:

— Хороший вчера получился праздник.

— О! Да, — радостно подхватила мама. — Я думаю, всем у нас понравилось. И Егорка был молодцом, — она погладила сына по голове.

Отец кивнул и задумчиво покрутил в руках чашку.

— Я вот о чём хотел поговорить, — сказал он и поставил чашку на блюдечко. — Егорке уже десять. Надо серьёзно подумать об учёбе. Время летит быстро. Не успеем оглянуться, как Егору надо будет поступать в университет.

— Не волнуйся! Я слежу за программой обучения. Егорка обучается точно по школьной программе. Или ты предлагаешь нанять ещё учителя для углублённого изучения какого-то предмета?

— Не совсем… Посуди сама, Афанасий Гаврилович стар. Он, конечно, хороший гувернёр. Много чему научил Егорку и помог найти хороших преподавателей.

Отец замолчал и почесал нос, словно опасался того, что сейчас скажет:

— Но я думаю, что сын уже достаточно взрослый и ему мало домашнего образования.

— Как? Ты хочешь уволить нашего милого Афанасия Гавриловича? — расстроилась мама.

— Почему сразу уволить! Он у нас давно. Да и с Егоркой хорошо ладит. И потом, надо же кому-то следить за его уроками, поведением, ну там… Пусть остаётся гувернёром. Но я думаю, что Егорка должен пойти учиться в школу.

Анфиса Павловна вспыхнула и резко выпрямилась:

— Иван Дмитриевич, что вы говорите? В этот рассадник пороков?! С его ещё не сформировавшимся характером и психикой? Он же ещё малыш! — и, опомнившись, что сын тут и слушает её, повернулась к нему: — Егор, выйди, нам с папой надо поговорить.

— Нет, зачем же? Милая, не такой уж он и малыш, как ты думаешь. И вполне может принять участие в обсуждении. Тем более это его касается.

Анфиса Павловна раздражённо бросила салфетку на тарелку:

— Как хочешь. Но я считаю, что домашнее обучение и воспитание ещё необходимо в десять лет.

— Извини, Фиса, но я с тобой не могу согласиться. Я разговаривал на празднике с мэром и с губернатором. Сын мэра и внуки губернатора учатся в районной элитной школе. И они не просто хвалили её, но и посоветовали определить туда и Егора. Взялись решить вопрос о его зачислении туда с этого учебного года. Я дал согласие.

— Как? — побледнела Анфиса Павловна. — Не посоветовавшись? А теперь ставишь перед фактом. Пожалуйста! — она откинулась на спинку стула и обиженно отвернулась.

— Ну не сердись, — отец ласково провёл ладонью по её руке, но она убрала руку. Он чуть нахмурился и сказал: — Вот сейчас и обсудим. Фис, почему ты против?

— Как почему?! Вы только представьте, Иван Дмитриевич! Каждый день мальчик будет ездить в район! Так далеко. Час только в одну сторону. Сыну придётся вставать очень рано. Он будет вечно не выспавшийся. Вернётся усталый, а надо уроки делать. А когда отдохнуть? Погулять? И потом! Мы же хотели, чтобы мальчик занялся музыкой и живописью!

Отец поморщился:

— Музыка, живопись… В спортивную секцию надо. Я сто раз говорил! Здоровее будет и характером твёрже. А то мямля-мямлей.

— Я не мямля, — набычился Егорка.

Отец глянул на него и едва заметно улыбнулся:

— Конечно, не мямля. Это я так… к слову. Но согласитесь, что спорт закаляет характер!

Анфиса Павловна поджала губы и покачала головой:

— И когда сын сможет всем этим заниматься, скажите на милость? А так было бы хорошо: после домашних уроков и отдыха мальчик творчески — и, глянув на отца, добавила, — и спортивно развивался в детском районном центре. И что теперь? Мальчик не успеет даже приехать, чтобы пообедать и отдохнуть, а ему уже обратно в район ехать на кружки!

— Ерунда! — ответил отец и махнул рукой, подзывая прислугу. — Кофе остыл, — недовольно бросил он ему.

— Одну минуту! — тот схватил кофейник и скрылся в кухне.

— Михаил привезёт Афанасия Гавриловича к концу занятий Егорки в школе. Потом они пообедают в районном ресторанчике, погуляют по парку до кружков. А вечером Михаил всех привезёт домой. Сын уже будет отдохнувшим от школы, тогда и сделает свои уроки.

— Но, Иван Дмитриевич, согласись, что ежедневная поездка в район и обратно — большая нагрузка на маленького мальчика! И потом, эта общепитская еда,— она поморщилась, — я категорически против.

— Фис, с рестораном я договорюсь. Будет ему диетическое питание. Сама сможешь утверждать меню. А что ездить… извини, тебя не поймёшь! Ты же хочешь, чтобы Егорка ездил в детский центр?

Анфиса Павловна покраснела:

— Да, но не спозаранку. И не каждый день. Но главное — негативное влияние на неокрепшую психику. Вы можете гарантировать, что в школе…

— Фиса! Это элитная школа. Там строжайшая дисциплина.

— Не смешите меня, Иван Дмитриевич!

Отец нахмурился, и Анфиса Павловна оробела, зная горячий характер супруга.

— И потом, если вы утверждаете, что мальчик уже большой, то, может, стоит и его спросить: хочет ли он учиться в этой школе в районе?

Отец глянул на Егорку. Тот сидел, потупив взгляд в стол, и наматывал салфетку на большой палец.

— Ну давай спросим нашего взрослого сына, — добродушно усмехнулся отец. — Ты как, Егорка? Хотел бы учиться в элитной школе вместе с сыном мэра?

Егорка молчал, не поднимая головы.

— Что ж ты молчишь? — начал сердиться отец. — Отвечай, когда тебя спрашивают.

— Нет, — едва слышно ответил мальчик.

— Что, нет? — поразился отец.

— Не хотел бы.

За столом воцарилась тишина.

Наконец отец откинулся на спинку стула и холодно спросил:

— Можно узнать, почему?

Егорка молчал. Он сжался, словно хотел стать незаметным, раствориться в воздухе.

Отец вдруг ударил кулаком по столу, кофейная чашечка подпрыгнула и упала на бок, из неё на блюдечко вытек тонкий коричневый ручеёк.

— Отвечай!

Егорка от неожиданности вздрогнул и испуганно посмотрел на отца. Лицо мальчика побледнело, а губы задрожали. Анфиса Павловна успокоительно положила ладонь на руку мужа. Тот положил на её руку свою и перевёл дыхание, стараясь успокоиться.

— Егорушка, — Анфиса Павловна ласково обратилась к сыну, — мы с папой хотим знать, почему ты не хотел бы там учиться?

А мальчик лихорадочно соображал, как объяснить родителям, какой гадкий этот сын мэра, если он сам толком не понимал, только чувствовал это.

— Не хочу, — почти беззвучно прошептал Егорка.

Отец развёл руками:

— Ну, если ты не желаешь объяснить! Значит, никакой причины нет. Просто дурь в голову втемяшилась.

Он встал и повернулся к жене:

— Избаловали вы его, сударыня, своим воспитанием! Но ничего. Школа это быстро исправит! Там никто не будет с ним сюсюкаться. В общем, собирайтесь. Первого сентября Егор пойдёт в районную школу. Всё, — и он с громким стуком отодвинул стул.

Анфиса Павловна посмотрела на Егорку и с удивлением увидела, что светло-зелёные глаза сына вдруг потемнели и стали почти чёрными, точно такими же, как глаза её мужа в минуту гнева.

Звенящим от едва сдерживаемых слез голосом Егорка почти прокричал:

— Я не хочу учиться с сыном мэра! Он надутый дурак! Задавака! Весь вечер испортил. Всё ему плохо! — И, задохнувшись, чуть слышно добавил: — Девочка из-за него даже плакала…

Егор замолчал, а потом исподлобья глянул на остолбеневшего отца и упрямо сказал:

— Я не пойду в элитную школу.

Отец с минуту смотрел на сына, потом вернулся и сел. А мама, прижав ладони к пунцовым щекам, беспомощно шептала:

— Что ты такое говоришь, сынок!

Тут принесли кофейник. Густой аромат кофе из чашечки отца распространился по столовой.

— Спасибо, — внешне спокойно кивнул отец и поднял чашечку. — Фиса, будешь?

Мама отрицательно покачала головой.

— Можете идти, — сказал отец.

Отец молча пил кофе. Наконец поставил пустую чашечку на блюдце и сказал:

— Ну, хорошо. Ты что же, хочешь до университета проучиться дома? Надеюсь, ты понимаешь, что мы с мамой не сможем дать тебе образования нужного для поступления.

Егорка молчал.

— Кроме того… — отец положил на стол перед собой руки и наклонился к сыну. — Давай поговорим серьёзно, раз ты уже взрослый. Ты должен понять, что образование, хотя и очень важно, но не главное. Чтобы сделать карьеру и стать уважаемым человеком, нужно уметь ладить с людьми! — отец попытался поймать взгляд сына, но Егорка упрямо смотрел на скатерть.

Иван Дмитриевич взял чашку, чтобы глотнуть кофе, но она была пуста, и он поставил её на блюдце:

— Пойми, Егор! Человек — существо социальное. Он не может жить один. А люди-то все разные. И плохие, и хорошие. Даже не так! — он с досадой прихлопнул ладонью по столу. — Нет плохих людей. Просто все разные: у каждого свой характер, свои недостатки и достоинства. И выигрывает тот, кто это понимает. И не просто понимает, а использует в своих целях. Важно приглядеться к человеку, понять, чем он может быть полезен. А к остальному относиться терпимо. Даже если что-то тебе и не нравится. Характер — личное дело каждого. Дело и сотрудничество — вот главное! Ты тоже не ангел, друг мой! Надо уметь ладить со всеми людьми, кто полезен в деле.

— Но Иван Дмитриевич…

— Да! Ладить! Сын мэра спесив? Возможно! Но он сын мэра! У него есть на то право — его статус. И ты должен уважать его статус. И не потому, что ты хуже. А потому, что этот контакт очень может тебе пригодиться в будущем! Ты уважительно отнесёшься к нему сегодня, а он из уважения поможет тебе в чём-то важном завтра. Ты понял меня, Егор?

Мальчик набычился и молчал.

— Егор!

— Мне не нужна его помощь! Он мне не друг. Я не хочу с ним учиться.

Отец забарабанил пальцами по столу.

— Ну, хорошо. А скажи на милость, где ты хочешь учиться? Ты же понимаешь, что тебе уже пора в школу, чтобы социализироваться? В элитную школу ты не хочешь, тогда где?

Егорка растерянно глянул на маму. Она молчала и не смотрела на него.

— Тогда. Тогда я лучше в обычную. У нас.

— Очень хорошо! Просто замечательно! Слышала, мать? Хорошо же ты воспитываешь нашего сына! — в сердцах воскликнул отец.

Анфиса Павловна взяла сына за руку и сказала:

— Ну как так, Егорка? Ты представляешь, кто учится в школе у нас в городке?

— Кто? — угрюмо спросил Егорка и сам же и ответил: — Дети.

Анфиса Павловна вздохнула:

— Дети, конечно, дети. Но в каких условиях они выросли? Что уже повидали? Какие у них привычки? Интересы? У некоторых родители пьяницы. Да что там родители! Может, они сами уже пьют! С кем ты будешь общаться? О чём разговаривать? Чему научишься? Ты что, хочешь научиться пить или ещё какой гадости?

— Какой гадости? — с любопытством спросил Егорка.

— Я даже говорить об этом не хочу. Уверена: ничему хорошему они тебя не научат. Скорее наоборот.

Егорка хмыкнул:

— А я не у них буду учиться, а у учителей. Ма, ты же видела их на празднике! Они хорошие и нас любят.

— Это разные вещи! Быть на празднике и ежедневно общаться. Ты ещё не понимаешь.

Отец встал:

— Разговор закончен. Я принял решение. Ты отправишься в районную школу.

Егорка вскочил:

— Это вы ничего не понимаете! А я буду учиться только в обычной школе! А если вы заставите, то я… то я… я нарочно буду самым плохим учеником! И пусть меня выгонят! — он кинулся к двери.

— Вернись немедленно!

— Егорка! Что ты! Вернись!

Егор слышал за собой крики родителей, но не остановился. Он сбежал по лестнице и прямо в домашних туфлях зашлёпал по лужам. Ноги тут же промокли, и только тогда он опомнился. Хотел вернуться, но упрямо мотнул головой и пошёл за дом, в яблоневый сад, чтобы его не было видно из столовой.

Едва он вошёл в него, как опять начался дождь, и Егорка, прижавшись к корявому стволу старой антоновки, замер. «Куда? Только не домой. Не хочу их видеть. Опять будут нотации читать! Всегда всё должно быть по-ихнему. Почему? Наверное, они меня не любят… И праздник отец устроил для полезных людей. А я им и не нужен», — слёзы градом покатились из его глаз, смешиваясь с холодными каплями дождя. Егорка прижался щекой к тёплому стволу яблони и безутешно плакал. Он слышал, как по двору бегали люди и искали его, но спрятался за толстый ствол и затаился.

А дождь припустил не на шутку, густая листва яблони уже не спасала, и вскоре Егорка вымок до нитки. Холод успокоил его и заставил подумать об укрытии. И тут ему на глаза попалось серое здание конюшни. И он побежал к ней.

Он вбежал в длинный тёмный коридор и остановился как вкопанный. Пахло прелым сеном и конским навозом. Было так тихо, что ему почудилось фырканье лошадей в денниках.

Он пошёл вдоль загонов, заглядывая через решётку. Лошади косились на него, переступали с ноги на ногу. Вот папин любимец — вороной Савраска. Егорка подошёл ближе.

— Савраска!

Конь мотнул гривой и подошёл к решётке, потянулся мордой. Егорка, чуть помедлив, положил на решётку ладонь. И вдруг почувствовал, как Савраска ткнулся в неё сухим носом. Сердце его вздрогнуло и радостно заторопилось. Егорке стало щекотно от лошадиного дыхания, и он тихонько засмеялся.

— Хороший! Хороший, Савраска! — говорил мальчик, гладя через решётку морду коня. Ему вдруг очень захотелось увидеть и свою лошадь.

Он пошёл дальше и в последней клетке увидел его. Егорка прижался лицом к решётке:

— Привет, Булат!

Лошадь помотала головой.

— Извини, у меня ничего нет. Нечем тебя угостить.

Мальчик прижал ладонь к решётке, ожидая, что Булат подойдёт к нему, как Савраска, но тот не тронулся с места. Тогда Егорка, сдерживая колотящееся сердце и почти не дыша, осторожно потянул дверцу на себя. Она чуть приоткрылась, и у него от страха перехватило дыхание.