Дом живых манекенов

– На всякий случай, мисс! Или если хотите, попрошу кого-нибудь сопроводить вас, ежели ищите что-то определённое! Найти помощника дело пяти минут!

– Определённое? – опешила та. – Помощника? Я бы…

– Позвать, мисс? Сопроводит и поможет, быстренько управитесь. Скажите, куда и с чем, – неожиданно в голосе служанки появилась настойчивость.

– Нет, что вы! Я лучше сама.

Клара вышла за калитку и побрела вдоль безлюдной улицы. Чувствовала она себя размером с песчинку и, наверное, вернулась бы назад, не сделав и двух шагов от дома, если бы не заметила тёмную фигуру в окне соседнего особняка. Клара махнула ей в знак приветствия, и та шустро скрылась за занавесками.

У крыльца незадачливого соседа пряталось нечто, смутно напоминавшее машину. Механизм некстати оставили под разросшейся липой, и его облепила опавшая листва. Колёса были спущены, спицы на них – погнуты. Тем не менее как-то он оказался в Пади. Всё-таки сколько прогресса ни чурайся, он пробьёт себе путь. А как по-другому? По-другому только упадок и разложение.

Клара зашагала увереннее. Пусть на неё таращатся из окон, пусть избегают, пусть считают глупой мисс из Атиса. Что угодно! Она-то понимает теперь, наткнувшись на заброшенную машину, чего они на самом деле ждут. Их город будто застыл, заморожен. Что-то его держит, не даёт ни двигаться вперёд, ни упасть. И даже если кто-то пытается, то терпит неудачу.

Они завязли, подумала Клара. Завязли в собственном мирке – привыкли к положению дел и не хотят, чтобы их тревожили.

Ей, живущей в нескончаемом потоке научных открытий и технического прогресса, застрять в этом мирке было подобно смерти. И одна, хоть и незначительная, убогая и забытая, деталь, как сломанный тарантас, давала ей сейчас необходимый глоток свежего воздуха; напоминала, кто она и чего ей точно не стоило бояться. Нет-нет, они не заставят её забиться в угол! Не вытравят колючими взглядами уверенность в себе! Не заставят увязнуть вместе с ними!

Когда Клара свернула к площади, хмаревцы сами подтвердили её мысли. По главной улице ходили дамы в накидках, из-под которых торчали длинные юбки, и в шляпах с широкими полями. Мужчины предпочитали цилиндры и пальто с поднятыми воротниками. Они словно сошли со страниц исторического издания, и Клара почувствовала себя героиней одной из его статей.

Кое-кто из прохожих оборачивался на неё, улыбался и шептался с товарищами. Как бы странно это ни было, здесь диковинкой считалась она.

На перекрёстке она увидела знакомую башенку с часами. Сразу под ней располагалось небольшое заведение, «Завсегдатаи мистера Ч.», и Клара, не раздумывая, зашла внутрь. Несколько пар мужских глаз устремились на неё – женщины редко ходили по ресторанам в одиночестве.

Я сидел у окна и не особо смотрел по сторонам. Писал первые главы – не хотел зря терять времени – и совсем не горел желанием, чтобы меня отвлекали или разоблачали. Однако Клара быстро меня приметила. Иногда мне думается, что и зашла-то она, потому что увидела меня за разрисованным стеклом «мистера Ч.».

– Вы не местный, да? – подсела она. – Но и не из Атиса, судя по вот этой странной штуковине, которой вы пользуетесь, – вытянула она шею, стараясь уловить, что на экране. Я изловчился и, делая вид, что всего-то тянусь за чашкой, прикрыл его рукой. – Верно? Однако здорово встретить кого-то не отсюда!

– С чего вы взяли? – отпил я кофе, едва не пронеся его мимо рта – так сильно мне не хотелось облажаться.

Игривой походкой к нам подошёл официант. Тоже мне герой. Другие стояли поодаль и пялились на нас, не смея приблизиться. Когда поняли, что я за ними наблюдаю, разбежались, будто тараканы при включённом свете.

Клара замешкалась с выбором и в итоге заказала то же, что и у меня – кофе и черничный пирог. Черничный пирог – вообще лучшее изобретение всех миров и времён, так что я немного возгордился, ведь кто-то познает его вкус благодаря мне.

– Ну вы не так старомодно смотритесь, как другие, и у вас есть это, – указала она на мой печатный прибор. – Правда, я не совсем понимаю, что это, но явно механизм, чего здесь не любят. И это, – палец нацелился на мой рюкзак, у которого в ту же секунду вздулся бок. Слава всем богам, Клара этого не заметила, поскольку её взгляд замер на мне. – Вы выдали себя наиглупейшим способом, дорогой мой незнакомец, но не представляете, до чего я этому рада. Как вы его заряжаете? Здесь электричества днём с огнём не сыщешь.

– Ух ты! – захлопнул я крышку машинки. – Что ж, вы правы. От солнца. Свет, знаете ли. Там, где его нет, явно не до букв будет.

– Что верно, то верно. Хотя я не совсем уверена, как это понимать. – Ей принесли заказ, и половина черничного пирога незамедлительно оказалась проглоченной. – Что вас привело в эту глушь?

– Уж точно не семейные распри, – залепетал я. – Точно по другой причине.

– Откуда? – насторожилась Клара. – Откуда вы знаете, почему я здесь?

– Ничего я не знаю, – кое-как запихнул я машинку в вертлявый рюкзак. – Просто наобум сказал…

С улицы послышался гомон, и мы забыли о разговорах, поскольку в дверь ворвался мальчишка. Он крикнул, запинаясь от волнения:

– Снова помер кто-то! – и помчался разносить новость дальше.

Ресторанчик опустел.

Ни Клара, ни я не заставили себя ждать. Она выскочила первой, а я задержался за тем, чтобы прихватить рюкзак и кинуть на стол деньги, оставив весьма щедрые чаевые. В мгновение ока мы заняли места в первых рядах зевак.

Старая кляча тащила воз, покрытый белой простынёй.

– Кто умер? – спросила Клара, как будто сто лет здесь жила и знала каждого в Хмаревской Пади.

– Говорят, сын священника.

– Где его видели в последний раз? – продолжала она.

– Да вроде бы у дома того…

– Один вроде тогда шёл…

– А не с тем… как его? Ну такой высокий…

– Опять началось! – запричитала женщина. – Говорила же, говорила! И луна, и волки! Началось! Как и говорено было! Началось!

Клара следила за повозкой, но краем глаза уловила, как сквозь собравшуюся толпу упорно пробирался человек. Лицо его было прикрыто полями высокой шляпы с заплатками. Плащ чёрным пятном мелькал по стенам выцветших зданий. Подул ветер, стараясь уволочь головной убор, но чудной человек удержал его и огляделся по сторонам. Его не интересовали ни перешёптывания, ни повозка, медленно катящаяся по кривой дороге.

Остановился, чуток потоптался на месте и снова двинул.

Клара, может, и забыла бы о нём, если бы не заметила, как он стащил ожерелье у одной благородной дамы, чьё декольте позволяло увидеть больше положенного. «Стой! Лови вора!» – крикнула она, однако её заглушили пересуды взволнованных зевак. «Ну, погоди у меня!» – подумала она и зашагала за старой шляпой, напрочь забыв обо мне.

Преступник завернул за угол, она – следом. Он словно глаза на затылке отрастил. Без труда распознал, что за ним гонятся, и дал дёру.

Поворот. Ещё один.

Она бежала не пойми куда, скорее за тенью, чем за человеком, пока не врезалась в неожиданно возникшую преграду и не упала на тротуар.

Луч солнца вырвался из-за туч и скользнул по улице. Кларе пришлось прищуриться, чтобы рассмотреть того, кто стоял перед ней. Юная особа вцепилась в прутья забора, увитые красным плющом, и потому не очутилась на земле.

Они столкнулись у огромного дома, тёмного и унылого.

– Простите! Вы не видели, здесь никто не пробегал? Весь в чёрном. И шляпа старая…

Такое себе описание, но ничего более примечательного в воришке не было.

Девушка протянула ей руку в перепачканной перчатке и помогла встать.

– Никого, кроме вас, здесь не встречала, – заверила она. – На эту улицу вообще редко забредают. А сейчас прошу меня извинить.

Она просунула ногу между прутьями забора и ступила на жёлтую траву лужайки.

– Что вы делаете? – забеспокоилась Клара. – Разве это не ваш дом? Прекратите немедленно, иначе я кого-нибудь позову.

– Откуда вы вообще взялись? – простонала нарушительница. – Неужели заняться нечем? Глазеть на трупы больше не развлечение? Не лезьте не в свои дела! Просто бегите за человеком в чёрном и оставьте меня в покое! Кажется, я вспомнила. Он точно свернул в тот переулок.

– Я всё равно его упустила. Постойте! – Девушка пролезла наполовину, и Клара кинулась к ней, правда, тронуть не решилась. – Думаю, всему должно быть разумное объяснение.

– Вы правы, именно там, – кивнула она в сторону старого особняка, – пропала моя сестра.

– Ваша сестра? – выдохнула Клара.

– Отвяжитесь! – Она вернулась на тротуар без малейшего желания. – Идите куда шли! – Плечи девушки опустились, поскольку Клара явно никуда не собиралась. – Ничего плохого я не делаю. А вот он, – покосилась она на дом, – да! В последний раз мою сестру видели рядом с ним.

– Тогда вам нужно в полицию, – настаивала Клара.

– Уверена, что там её и нужно искать… но меня никто не слушает. А если и слушает, не осмеливается туда зайти.

«Неужели в этих развалинах живёт влиятельный человек?» – подумала Клара и добавила вслух:

– Тогда вы поступаете глупо. Какова вероятность, что вы тоже не пропадёте, если пойдёте одна? Поручите это знатоку, – она сделала шаг вперёд, воодушевлённая тем, что и в таком захудалом местечке для неё нашлась работёнка. – В Атисе мы часто с подобным сталкиваемся.

– С исчезновением детей?

– Ну… – протянула она. – Нет. Обычно мы кошек с собаками ищем.

В Атисе из животных часто увидеть можно разве что крыс. Чтобы завести тех же кошку или собаку, коих на здешних улицах она встретила немерено, нужно было собрать кипу документов, оформить налоги и каждые полгода отдавать в соответствующие учреждения справки от ветеринара. Содержать их подчас обходилось дороже, чем содержать ребёнка. Потому когда животное пропадало, хозяин хватался за сердце и страдал не меньше, чем если бы пропал родной отпрыск. Нашедшему сыпалось щедрое вознаграждение. Некоторые платили столько, сколько иные не могли насобирать на поиски человека. Однако не начнёшь же сравнивать, дабы показать важность своей работы, сейчас, когда бедняжка волновалась о сестре. Чужие заботы не вызвали бы в ней ничего, кроме раздражения.

– Но иногда дела городского уровня поручают! – похвасталась Клара. – И дядюшка Кустос, бывает, просит ему помочь. А он в Атисе адвокат востребованный… – Она оживилась, вспомнив о визитных карточках в кармане. – Вот! – и протянула маленькую треугольную бумажку с надписью:

Волчья гора

Найдём вашу потерю, даже если другим не по силам!

Раскроем любую загадку, даже если другие отступили!

Клара Альтус, Рино Вульф, обращаться по номеру телефона – – –

________________________________________________________________

– Конторка у нас хоть и маленькая, но работаем в полную силу. На третьем этаже старого здания Золочёной улицы, если когда-нибудь будете в Атисе. – Незнакомка взяла визитку, и робость в голосе Клары окончательно исчезла. – Оно там одно такое. Во дворах, так что найти непросто, но зато аренда небольшая… – Она умолкла, заметив, что её не слушают.

– Вульф? Это наших Вульфов который? А вы, значит, Клара? Альтус? – улыбнулась она, и было в выражении её лица некое недоверие. Она уставилась на Клару и убрала ироничную ухмылку: – И правда. Что ж, моя сестра – не зверь. Не кошка, не собака…

– Разумеется. Я понимаю.

– Ланция Сакрифис, – ловко спрятала она визитку в рукаве накидки.

Клара ожидала услышать эту фамилию, потому как прочитала её на первой странице газеты и с начала их разговора догадывалась, с кем встретилась. Одна из представителей той самой семьи с нашумевшим исчезновением ребёнка сейчас стояла перед ней, и нужно было стараться изо всех сил, чтобы не накинуться с расспросами и не показаться навязчивой. И про волков язык чесался спросить. Разве не они утащили? При чём здесь тогда этот дряхлый дом?

Ланция сняла испорченные перчатки и с беспечным видом бросила их за ограду. Затем она поправила подол, стряхнула с него налипшие листья и мелкий сор, собранный с прутьев. Клара потянулась убрать свисавший с её воротника сухой бутон, но Ланция сделала шаг назад.

– Спасибо, я сама, – продолжила она приводить себя в порядок.

– Не подобающее это занятие, – наблюдала та за лёгкими движениями собеседницы, – лазать по чужим домам, вы так не считаете?

– Лучше поскорее перейти на «ты». – Ланция снова улыбнулась, в этот раз дружелюбно, и на её щеках образовались ямки. – О чём может идти речь, когда родная сестра пропала? – Она достала из другого рукава накидки точь-в-точь такие же перчатки, как те, что выкинула. – Не представляю, как кто-то мог просто взять и оторвать ребёнка от семьи, – натянула она их.

– Сколько ей?

Клара знала сколько, но не скажешь ведь: «Ой, а я читала! Ей так мало лет! Какой ужас!»

– Девять. – Ланция сжала пальцы, проверяя, хорошо ли сели новые перчатки. – Она одно время хотела попасть в компанию девочек. Дурошлёпки, как по мне, но она грезила ими. Подозреваю, что они придумали ей задание – что-то по типу «проникнуть в дом и принести из него вещь». Они уже доводили своими играми до докторов. Одному мальчику сказали с крыши прыгнуть, чтобы они поверили, что он не трус. Дети искренне верят, что забраться в страшное место, да и вообще, сделать что-то бессмысленное и опасное – верх смелости.

– Разве нет? – Клара сама частенько участвовала в вылазках, но скорее ради любопытства, чем в стремлении доказать храбрость. – Хотя чужие дома не игрушка, – поспешила добавить она.

– Пока ты наивен, может, и да. Но у смелости тонкая грань с глупостью. Идти куда-то, понимая, что рискуешь ради дурацкой розы, которую выбросят, как только ты её принесёшь… Разве это смелость? Как бы я хотела вернуть время назад и объяснить это сестре до того, как она пропала!

– Роза? Думаешь, её послали за розой? Не похоже, что здесь разбивают сады. – Клара вновь пробежалась взглядом по дому.

– Тут большей ценности-то и нет. Ты… Ты ничего не знаешь, – осеклась та. – Тебе ничего не рассказывали об этом особняке? Это многое объясняет. Хотя… – Ланция нахмурилась. – Неудивительно, что Вульфы промолчали! – Заморосил дождь, и она недовольно вздохнула: – Как не вовремя! – Клара раскрыла зонт и пригласила под него юную Сакрифис, но та вздрогнула и мотнула головой. – Нашему дому выпала честь открывать осенний фестиваль. Традиции, знаешь ли! Будто если не отпраздновать в этом году, в следующем урожай сгинет, – она нервно хохотнула. – Так вот! Приходи! Я отправлю приглашение со слугой. Холодно сейчас на улице болтать. Да и разговор этот требует подготовки и обстоятельности.

Понятно дело, со всей серьёзностью относится к пропаже сестры.

– Значит, туда всё-таки не полезешь?

– Нет! Ты права, было бы глупо пропасть вот так запросто, – с полной уверенностью заявила Ланция и, прикрывая лицо полями шляпки, побежала прочь от дождя.

Глава 3. Куда нас везут?

Тропа, возможно, и одна, но пройти-то по ней можно по-разному.

Из негласных правил рассказчика

После хололеди наступал тяжёлый период. Словно ты умер с первыми заморозками и, только снег стаял, рождаешься вновь, чувствуя на себе весь груз прошлого. Флоси несколько светышей кряду недвижно лежала у стены избушки и слушала, как поют птицы; наблюдала, как мерно пробивается хрупкая трава, покрывая мягкой зелёной шерстью продрогшую землю.

Пробуждение – процесс болезненный и не всем зверям понятный, потому уважали его единицы. Если бы Флоси не пряталась поукромнее перед спячкой, то с приходом цветыни её бы растоптали или сожрали. Даже наполовину цветочные духи пахнут ароматно, и вкус у них особенный.

Она лежала, скованная цепями собственной беспомощности, и терпеливо ждала освобождения. Флоси вовсе не ненавидела просыпаться, наоборот. Всё же играла и смеялась она чаще, чем умирала.

В эту цветынь она пришла к ручью, как обычно, не совсем ожившей от холодов, но с мыслью оттаскать волчонка за уши, а после мчаться как можно дальше, чтобы он её не поймал.

Каниса не было.

«Неужели и этот вырос? – подумала она. – Быть не может! Наверно, дела какие. Скоро вернётся».

Флоси вскарабкалась на дерево и устроилась на прочной ветке. Просидела на ней до захода солнца, вплетая в пышные волосы первые цветы. Она спрашивала о волчонке птиц, как-никак высоко летают, много чего знают. Те мотали головами, посматривая на неё то одним глазом, то другим.

Мгла подкралась, склоняя взъерошенные кусты, и опустилась на мокрый лес. Показалась из-за края земли луна. Крупная, круглая, гляделась в расплескавшиеся воды. Спрятались сочные тени и затихли трели, только вдалеке скрипели верхушки стройных осин, ругаясь на неугомонный ветер.

Всех далёких светлячков, что сверкали над головой, пересчитала Флоси. Всю темноту прождала, напевая призывы и мешая отдыхать лесной живности. Совы с охотой ухали ей в ответ да блестели глазами, отпугивая оголодавших чудищ.

Но вот свет заскользил по тянувшейся к звёздам траве, а Канис так и не объявился.

Как согнали лучи солнца тьму с последнего стебелька, белкой поскакала Флоси к стае рыжих волков.

Близко к ним подходить редко кто осмеливался, дух-то не всякий. Как сцапают за лапу или, того хуже, за спину – и конец тебе, поминай как звали! Потому Флоси не спешила говорить, следила с дерева, гналась за ними поверху, когда они охотились, а затем кралась, когда они возвращались на лежанку. Много волчат таскалось с ними, и совсем маленьких, и тех, что постарше, но Каниса среди них не было.

Светыш-два Флоси прожила с волками, пусть сами они об этом и не догадывались. Ждала друга, но он как сквозь землю провалился. Тогда она собрала всю смелость, что скопилась в беличьем хвосте, и наконец заговорила.

– Храбрый и мудрый вожак стаи рыжих волков, – начала она. Боно повёл ухом, удивлённый голосом из ниоткуда, однако быстро сообразил, где искать трусиху. – Я пришла к тебе с вопросом. – Флоси поднялась на ветку повыше, хотя прекрасно понимала, что и до этой волку не достать. – Не знаешь ли ты, куда делся щенок из твоей стаи? Куда пропал Канис?

– Ушли они. – Боно потерял к белке интерес. Взгляд его метнулся в сторону дерущихся волчат. Столько шуму наделали, что весь лес переполошили. – К людям убёгли. Предатели! Коли ступят хоть раз на наши земли, тотчас глотки перегрызу!

– Как же так! – Она сама не заметила, как с досады прыгнула ближе к волку. – Боно, добрый и понимающий! Боно, известный своим милосердием! Как ты можешь так говорить? Канис же детёныш! Глупый совсем! Да и лес любит больше всего на свете! Быть не может, чтобы он по своей воле ушёл. Малиция с собой утащила! Чтоб мне в жизни больше орехов не видать! Она его забрала! Небось ещё над вами посмеялась! Не только в дураках оставила, но и щенёнка прихватила! Вас и без того мало, а она не пожалела – потащила с собой! Как вещь какую бездушную! Вернуть его надо!

– Ишь чего выдумала, пышехвостая! Хочешь в город нас послать? На двуногих натравить?

– Он ведь вашей стаи! Чего его бросили?

– Не причитай, мелкая! И так на душе тошнёхонько! Иди-ка отсюда подобру-поздорову!

– Но…

– Кыш! Не то хребет перекушу! – Боно упёрся передними лапами на дерево и оголил клыки.

Флоси поскакала прочь.

Сама она боялась идти в город, потому шастала рядом с Падью долгое время. Ветер разносил вой собак, ругань кошек, эхо человеческих голосов. Огни в домах загорались и потухали, как и её смелость. Лишь в полную луну мысли о Канисе пересилили страх, и Флоси прокралась на окраину, обернувшись двуногой. Люди попадались ей изредка – по темноте мало кто из них высовывался из жилища, – и смотрели по-странному, вылупив глаза.

Смотрели, но не подходили, вопросов не задавали. Флоси бы всё равно мало что разобрала. Людской язык она слышала вскользь. Не сразу сообразила, что все они поголовно носят тряпки, а на ней ничего нет. И волосы! Волосы-то у неë не по-человечьи длинные!

Она сбежала от поражённых взоров, не оборачиваясь. А когда перевела дух, белкой вернулась в город, пряталась в кронах и на крышах, чтобы хмаревцы её не приметили. Она блуждала по улицам, но понятия не имела, где искать волчонка. Его лесной запах стёрся смрадом переполненных помоек, его следы пропали за подошвами ботинок.

Флоси рыскала по городу не один светыш. Понемногу примерилась, что к чему, и по домам лазать научилась. Забиралась по-тихому в окна белкой и ныряла в тёмные углы. Вынюхивала.

Много домов она навестила, пока не наткнулась на особняк с красной крышей. Аккуратный, двухэтажный, он радушно подзывал к себе приоткрытой входной дверью и благоуханием садовых цветов. Флоси они не нравились. Променяли простоту и свободу на вычурность и горделивость, да вели себя так, будто толк с этого имели. Белка старалась не приближаться к клумбам, чтобы случаем не подпортить их. Однажды один из цветков настолько обнаглел, что она не выдержала и выдернула его с корнем. Чуть не попалась тогда.

Цветы у дома с красной крышей виделись ей куда хуже остальных. Она фыркнула и попрыгала, задрав хвост, в крону яблони, что едва доставала до второго этажа. Флоси не полезла через парадную, боясь, что так люди её заметят.

Открытым оказалось окно на чердаке. Она прыгнула, хотя расстояние было не маленьким, и повисла на раме, держась передними лапами. Кое-как удалось вскарабкаться, и она, не рассчитав подоконника, бухнулась в старые чемоданы и мешки. Выползла из них и вся в паутине потопала, осмелев пуще прежнего, к двери. Чувствовала Флоси, найдёт здесь, что искала – волчий запах едва-едва, но слышался.

Чтобы отворить дверь, пришлось обернуться двуногой. Она шмыгнула по лестнице, но запнулась о бугор узорчатого ковра и чуть ли не кубарем покатилась вниз. Замерла у выкрашенной белым двери – никого. Открыла и шагнула в коридор. Пахло древесиной, пол недавно свеженький постелили. Того и гляди ступишь на дощечку, а из неё смола засочится.

Тихо старалась красться Флоси, но шаги словно своей жизнью жили, скрежетом расползались по этажу. Ещё и ногу подвернула, отчего невольная ругань шипением забивалась в щели.

Флоси остановилась у зелёной двери, уж больно та напоминала ей о лесе и цветом, и запахом. Притаил дыхание дикий дух и прильнул ухом к дереву. Послышался всплеск. «Вода? – удивилась Флоси. – Небось целая лужа! Откуда ей здесь взяться?»

Раздались громкие шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Флоси рванула на чердак, этот кто-то – за ней. Она не успела подобраться к окну и белкой зарылась в разваленный поблизости хлам. Кто-то торопливо зашёл, заперся на засов и присел возле серого чемодана.

Флоси выглянула из укрытия и увидела женщину. Та сидела на коленях и с жадностью щупала старые наряды. Её чёрные волосы червями вились по полу, из-под них казались босые ноги.

– Сама уж как-нибудь решу, во что кутаться! – достала она разбитое зеркало и залюбовалась на себя в многочисленных осколках. – Эки черти! Кем себя мнят!

Флоси заметила свою мордочку в отражении и нырнула в старьё.

Женщина повернулась, заслышав шум. Кожа была бледной, и царапины с веснушками исчезли, но белка её узнала. Человеческих лиц она не различала, а если различала, значит, не совсем от людёв они и были.

– Малиция! – выскочила она, распушив хвост. – Вот ты где! А ну, говори, куда Каниса подевала?

– Паршивка! – бросилась на неё женщина. – Как посмела ворваться в мой дом! Вот поймаю… – Флоси увернулась, и та пролетела мимо. – Поймаю! Шкуру сдеру! Слышишь? Из мяса суп сварю, а из костей ожерелье сделаю!

– Где Канис! – Белка прыгнула ей на голову и начала рвать волосы. – Куда Каниса дела, фальшивка дрянная!

– Нет твоего Каниса! – отодрала еë от головы Малиция, но ухватиться как следует не успела. Та вывернулась и бросилась к окну. – Отдала я его!

– Кому?! Кому отдала?! Крёстному?

– Проваливай! – Женщина не глядя схватила с пола блёклый кулон и запустила им в белку. Тот вылетел прочь и зацепился за ветку яблони. – Всем скажу, что лесные в город повадились! Ох и будет тогда заварушка! Пожгут леса, постреляют диких тварей! Ещё хоть раз увижу! Всем скажу!

Фроси выскочила в окно, с испугу не сумела нормально уцепиться и, просчитав несколько веток, повалилась на землю. Цепочка с кулоном намоталась на хвост, но не было времени её распутывать. Малиция грозила кулаком и плевалась, выкрикивая ругательства из окна:

– Паршивка! Воровка! Куда потащила? Вот я тебя поймаю!

Флоси подпрыгнула и хромая помчалась к лесу.

Теперь в город лучше не соваться, Малиция будет начеку.

Погрузилась белка в тоску. Не смеялась больше, не играла, только лежала на ветке старого дуба, молчала да смотрела на изображение человечьей Малиции. Оно было спрятано в кулоне, её и мальчишки, что награждал воздух подле себя диковинным взглядом.

Посерел лес, присмирел вместе с ней. Листья шипели, не думали слух ласкать. Птицы гоготали, глотки надрывали, но петь не пели. Даже синекрылые бабочки, чей полёт так любила Флоси, потускнели.