Несгибаемый граф

– Последние два года я служил в войсках Голландской Вест-Индской компании. Из-за конфликта с губернатором Синт-Мартена мне пришлось вернуться в Европу, разорвав контракт. Оттого и стеснение в средствах, – после небольшой заминки ответил Шик. – А сейчас ходят слухи, что меня и ещё нескольких человек хотят обвинить в преступлениях, которые мы не совершали. Прошу понять правильно, я не ангел. Но есть деяния, которые недопустимы. Не буду вдаваться в подробности, но мне лучше покинуть Нидерланды, пока из Нового Света не прибыл комиссар, отправленный Гаагской палатой компании. С учётом того, что он родственник моего врага, решение суда очевидно. Если до него дойдёт дело. Я в спешке покинул Гаагу, надеясь перебраться в Антверпен. Но в Роттердаме меня обворовали. В итоге оставалось ждать быстрого найма на любой корабль. Я как раз возвращался от одного капитана, когда увидел, что на вас напали матросы. Далее вы знаете.

Так он ещё и пират! Только с принципами. Забавно. Вроде опасный субъект, с которым надо быстрее расстаться? Но я почему-то верю, что Вальдемар-Владимир не душегуб и не подлец. Авантюрист и баламут – даже не сомневаюсь. Однако всё равно сомнительный товарищ.

Один момент не позволил мне отказать спасителю. Судьба графа Шереметева, то есть моя, сделала резкий поворот. Ранее молодой человек находился за спиной отца, являвшегося не только богатейшим человеком страны, но и опытным царедворцем. Пётр Борисович умел находить общий язык со всеми придворными группировками и пользовался милостью императрицы.

А теперь давайте рассмотрим ситуацию с другой стороны. По факту мы имеем двадцатиоднолетнего юнца, последние четыре года жившего за границей и далёкого от российских реалий. Думаю, за мою тушку уже развернулась нешуточная борьба, как только стало известно о смерти старшего Шереметева. И это нормально. Проблема во мне нынешнем. Смогу ли я избежать ошибок и конфликтов? Думаю, нет. Что приведёт к обострению отношений с влиятельными людьми. В ответ могут последовать любые санкции.

Даже если я не прав, мне постараются навязать своих людей. А если у тебя есть команда, то легче отказываться от предложений помочь. Да и спокойнее, когда ты сам формируешь окружение. Я ведь не буду сидеть ровно, наслаждаясь богатством. Глупо получить огромные ресурсы и ничего не сделать для страны, обладая знаниями будущего.

Пусть у меня нет инженерного образования, но я владею колоссальным преимуществом. Мне известно направление развития науки и техники, а также тупиковые ходы. Такая информация стоит миллионы, если не миллиарды. Причём по сегодняшнему курсу. И это конфликт интересов в будущем. Нельзя недооценивать нынешних хозяев России и Европы. Значит, нужны не только единомышленники, но и боевое крыло, вроде охраны со службой безопасности. Чего-то меня понесло в далёкие дали.

Торопиться нельзя. Сначала необходимо вжиться в новую реальность, понять процессы, происходящие в русском обществе, обзавестись нужными связями и потом действовать. Но начинать формировать свою команду надо уже сейчас. И такие люди, как словак, не имеющие в России опоры и родни, подходят больше всего.

– Расскажи немного о себе. Мне не нужны тайны, а просто твой жизненный путь, – прошу авантюриста, приняв решение.

А неплохо так его побросало. Фон Шик оказался бастардом, что неудивительно. Он получил кое-какое образование, но после дуэли сбежал из Пражского университета на Военную границу Австрии, где стал граничаром10. Это типа наших казаков. Хлебнув воли на фронтире и неплохо повоевав, Вальдемар перевернул эту страницу своей жизни. Сначала он немного поплавал на венецианском купеческом корабле, потом оказался в Гааге. Оттуда непоседа отправился сначала в Африку, а затем в Новый Свет, где формально охранял владения Вест-Индской компании.

По факту словак совершал набеги на конкурентов, ловил беглых рабов или занимался контрабандой. Последнее являлось основным промыслом голландцев, поставлявших товары в испанские колонии, пухнущие от золота и серебра. Метрополия неспособна обеспечить свои владения всем необходимым. Уж больно слаба испанская экономика. Поэтому нишу заняли англичане, голландцы и французы. Естественно, соперники периодически воевали друг с другом, и колониальным войскам постоянно требовалось пополнения.

Ещё наш герой оказался острым на язык и не терпел откровенной несправедливости. Отчего ему часто доставалась от начальства, которое он продолжал высмеивать. Иногда в стихотворной форме. За что его любили сослуживцы, а командование злилось только сильнее. Зачем с такими талантами идти в армию? Даже сейчас Шик умудрился кратко пересказать свои приключения в юмористической форме.

– Так он скоморох? – не выдержал Ермолай, обратившись ко мне. – Послал же бог спасителя.

Дядька демонстративно перекрестился, с жалостью глядя на Вальдемара. Тот снова не обратил на эскападу никакого внимания.

– А ты у нас известный паяц, по которому театр плачет. Считай, что вы нашли друг друга, – отвечаю Ермолаю с улыбкой.

– Тебе, вашси, всё обзываться. Слабого каждый обидеть норовит, – надулся дядька, что выглядело комично.

«Вашси» – это он так сокращает «ваше сиятельство».

– Устал я, в сон клонит, – игнорирую лицедейство наставника. – Вальдемар, считай, что ты принят. Условия обговорим завтра. А пока отдай долги, если они есть, и перебирайся к нам.

***

– Пожаловал господин статхаудер, – обрадовал Ермолай через день.

Мне стало лучше, и я даже начал строить планы на дальнейшие действия. И вдруг странный посетитель.

– Кто? – быстро потрошу свою память, но безуспешно. – Я не знаю людей с такой фамилией.

– Это должность. Так называют главу местной полиции, – пояснил, прыснувший дядька.

– Ты чего ржёшь? Небось, по вашу душу пришёл, – сразу приходит понимание случившегося. – Вы разве не оформили все документы после происшествия?

Чую, что начинаю немного злиться. Хотя мне интересно пообщаться с представителем местного МВД.

– Когда? Всё закрутилось, а потом я подумал, что так пройдёт, – заюлил Ермолай и вдруг нашёл крайнего: – Это чёртов доктор Грут наябедничал. Как его взашей прогнали, так немчура затаил обиду. Он ведь хотел нас и дальше доить, как корову.

От услуг коновала я действительно отказался. Рана Вальдемара оказалась неопасной, хоть вначале воспалилась. У меня же обычное сотрясение мозга, пусть и тяжёлое. Ещё наличествует большая шишка. Думаю, я более эффективен в качестве врача для таких травм, чем этот мутный тип.

Кстати, именно под моим руководством наши со словаком раны обмыли спиртом, и поменял повязки на новые. Ага, этанол в этом времени есть. Его используют для изготовления настоек. Это дядька нас просветил, после того как сбегал в лавку аптекаря. А вот йода здесь нет, как и множества полезных для медицины мелочей. Что заставило меня задуматься об их внедрении.

– Мы убили трёх человек, дурень! Надо было сразу идти в полицию! – возвращаюсь к разговору с Ермолаем. – Ладно, чего сейчас рассуждать. Зови этого стаффорда.

– Статхаудера, – поправил дядька и быстро покинул комнату.

Главным полицаем Роттердама оказался высокий и тучный мужчина средних лет по имени Рембрандт Зондеркоп. Когда я услышал эту комбинацию, то чуть с кровати не свалился и еле удержался от смеха. Дело в том, что фамилия гостя переводится как «Безголовый». Имечко тоже интересное, живописное.

Но тыковка у мужика оказалась на месте. И, несмотря на красное лицо хронического алкоголика, она неплохо варила. Особенно в финансовой сфере. Что логично – вокруг торгашеская республика.

После положенных приветствий мы сразу приступили к беседе. Вернее, сначала полицай с радостью согласился отведать вина, быстро опрокинув бокал красного. Затем жадно посмотрел на початую бутылку, но сдержался. Я думал, статхаудер попросит добавки. Однако мужик взял себя в руки.

– Ваша Светлость, – начал гость хриплым голосом, – по настоянию капитана ван Бюрена с «Дордрехта», а также руководства порта моё ведомство провело расследование. В результате выяснилась весьма неприятная картина. Ваши люди убили троих матросов. Оставшиеся в живых из компании, с которой у вас произошла ссора, утверждают, что они стали жертвой нападения.

Выпив ещё бокал, минейр11 Зондеркоп пустился в пространное объяснение сложившейся ситуации. Конечно, голландцы прекрасно понимают, кого ранили, и сочувствуют. Врут, ну и хрен с ними. Проблема оказалась в капитане. Он лишился опытного рулевого, а ещё один его хороший матрос ранен. Двух покойников ему не жалко, тем более они иностранцы. Только проткнутый Шиком специалист по вращению штурвала оказался местным, ещё и из уважаемой семьи.

Рембрандт допил вино и немного снизил темп плетения словесных кружев. Какой талантливый оратор! Ему надо в депутаты или пробовать писать. Я аж заслушался. Поняв, что пора отвечать, посылаю пробный шар:

– Ваши матросы чуть было не убили меня и ранили моего человека, – показываю рукой на повязку. – Но в знак своего расположения и учитывая обстоятельства, предлагаю пятьдесят гульденов семье, оставшейся без кормильца.

Зондеркоп изобразил такое возмущение, будто я предложил ему какое-то непотребство. Ещё один замечательный актёр! Не зря говорят, что весь мир театр.

– Хорошо! Семьдесят гульденов семье и двадцать в дар магистрату, – машу рукой, принимая правила игры.

– Четыреста и двести, а ещё надо договориться с капитаном, вынужденным перед открытием навигации искать ценного помощника, – проскрипел полицай, окинув мою скромную обитель жадным взглядом.

Не обнаружив вина, он вперил в меня свои мутные глаза. Зато сразу возбудился Ермолай. Он аж подпрыгнул от возмущения, но промолчал. Дядьку остановил мой насмешливый взгляд. Ведь это его косяк.

– Сто и пятьдесят. Касательно капитана, то пусть уймётся. Это его пьяная матросня напала на меня, а не наоборот, – возвращаю подачу статхаудеру.

Удивительно, но голландец не захотел идти на разумные уступки. Или посчитал моё поведение слабостью.

– Триста и двести, а сумма для капитана будет разумной.

– Пятьдесят и двадцать пять. На вашего капитана я плевать хотел. Поэтому дождусь суда. Мне торопиться некуда, а высвободившиеся средства я потрачу на лучших амстердамских адвокатов, заплачу газетчикам и натравлю на вас русского посла князя Голицына. Кстати, он мой родственник. Поверьте, я могу быть принципиальным и жестоким. Денег у меня хватает, поэтому процесс продлится долго. Более того, ван Бюрен никуда не поплывёт, а примет участие в разбирательстве. Говорят, голландские судьи неподкупные и принципиальные. Вот и посмотрим, кто победит.

На этот раз полицай задумался. По его роже и глазам сложно прочитать, волнуется он или нет. Думаю, да. Зачем Зондеркопу проблемы с капитанами и магистратом? Роттердам живёт с порта, лобби купцов и судовладельцев здесь очень сильно.

И я не зря упомянул Дмитрия Алексеевича Голицына. Князь – дипломат европейского уровня и очень уважаем среди разных кругов голландского общества. Он может повлиять на ситуацию и дать ей ненужную огласку. И мы действительно родня, только дальняя.

Судя по тому, что Рембрандт завис, надо ускорить его мыслительный процесс.

– Открой минейру Зондеркопу ещё бутылку испанского красного, – приказываю дядьке, а затем вопросительно смотрю на гостя: – Может, лучше портвейн?

Когда полицай услышал про выпивку, его глаза вдруг прояснились и заблестели. Только как понимать его отмашку? Словами он её не сопроводил.

– Открывай обе бутылки, – теперь уже я машу Ермолаю.

Тот грустно вздохнул и вышел из комнаты. Но появился буквально через минуту. Тоже в своём роде талант.

Голландец сделал добрый глоток, ополовинив бокал, и на мгновение зажмурился от удовольствия. Оказывается, он способен проявлять эмоции.

– Так на чём мы остановились, уважаемый граф? – наконец произнёс гость.

В общем, мы договорились. Торги прошли весело и задорно. Я же говорю, что здесь всё пропитано духом торгашества. Полицейский вроде взяток не берёт, но отжал пятьдесят гульденов для магистрата. Которые наверняка поделит с бургомистром. Ещё столько же пойдёт семье убитого матроса. Проблемы капитана и двух мёртвых немцев никого волнуют.

На самом деле я больше развлекался, чем торговался. А то валяешься два дня в кровати, пялясь в потолок. Читать в моём состоянии не рекомендуется, а нытьё Ермолая малость утомило. Дядька возмущается новым членом нашей команды, его высокой зарплатой и моей расточительностью. Шик мотался по своим делам, раздавая долги, заказывая одежду с обувью, закупая оружие и прощаясь со своей местной пассией. Вот меня и охватила скука.

В итоге мы с минейром Зондеркопом расстались довольные друг другом. Особенно голландца порадовал бонус в виде трёх бутылок, недавно привезённых из славного города Порто. Надо было видеть, с какой трагической миной дядька расставался с портвейном. Кругом одни актёры.

Глава 3

Март 1773 года, Лейден, Республика Нидерланды.

– Надо было послать письмо Антипу. Пусть бы собрал вещички и ехал в Роттердам. Чего таскаться по здешним ветрам и сырости? – продолжил ворчать Ермолай, когда мы разгружались возле арендуемого мной дома.

В пути дядька молчал, поняв, что лучше меня не трогать. Езда по местным дорогам после сотрясения – то ещё удовольствие. Меня укачивало и тошнило. Но я держался. Благо ехать до Лейдена недолго, всего пятьдесят вёрст. Мы один раз сменили лошадей на станции и добрались до университетского городка всего за двенадцать часов, включая две остановки на обед.

Шик умудрился проспать всю поездку, выводя затейливые рулады и одаривая нас лёгким запахом перегара. Впрочем, пили здесь почти все, а пахли так, что лучше не обращать на это внимание. Иначе тошнота и рвота станут моими вечными спутниками.

– Нужно поговорить с Яном и Робером. Мне тоже неохота тащиться сюда, тем более в таком состоянии, – проясняю диспозицию усатому репью.

– Два мечтателя и нахлебника! Причём у обоих хорошее ремесло в руках. Но оба предпочитают болтать и твоё вино пить, – дядька припечатал моих приятелей. – Вашси, почему не знаться с достойными и благородными людьми? Благо в университете таких хватает. А ты хороших компаний сторонишься. Зато всяких баламутов привечаешь!

В чём-то Ермолай прав. Мой лейденский круг общения ограничен. Нет, я периодически посещаю пирушки и различные студенческие сборища. Просто предпочитаю библиотеку, научные диспуты и дополнительные лекции. Я, вообще-то, приехал в Европу учиться и достиг немалых успехов. Преподаватели юридического факультета отмечали мои достижения. Кроме законотворчества, меня интересовали математика, химия и финансы. Благо здесь можно посещать различные лекции или покупать конспекты, когда не совпадает расписание. А ещё неплохим подспорьем в обучении служили диспутации, где студенты регулярно защищали свои тезисы перед другими учащимися и учителями. Что-то вроде защиты диссертации моего времени, но более эмоционально. Ведь в споре рождается истина. Они проводились несколько раз в месяц и собирали немало участников. Очень полезное закрепление пройденного материала.

Поэтому я больше общался с так называемыми ботанами, а не с представителями знатных фамилий. Дядька такого подхода не понимал, поэтому постоянно ворчал. К чему я давно привык.

По возвращении в Лейден я оставил Ермолая с Шиком на хозяйстве и решил пройтись по территории университета. Всё-таки ему отдано три лучших года моей жизни. Может, не самых насыщенных, зато продуктивных. Учиться вообще полезно. Пусть мне удалось закончить всего пять полноценных семестров, но с учётом полугода в Сорбонне это неплохо. Думаю, в нынешней Российской империи нет законника и финансиста сопоставимой квалификации. Понятно, что нужна практика, но это дело наживное. Зато какой простор для воплощения любых идей! Ведь есть ещё знания будущего. От перспектив аж дух захватывает!

«Манифест о вольности дворянства», вышедший одиннадцать лет назад, освобождает меня от любой службы и повинности, кроме обязательного получения образования. Ещё русский правитель может особым указом привлечь дворянина к земским делам или работе в Сенате. Что больше касается людей опытных и уже послуживших государству. Мне даже не надо платить налоги, кроме экспортных пошлин. Надо будет на месте разобраться, как обстоят дела с производством и торговлей. Думаю, там есть определённые ограничения. В противном случае дворяне давно бы подмяли под себя всю экономику. Либо ушлые купцы начали массово оформлять предприятия на подставных людей из правящего сословия.

Пока меня подобные вопросы не волнуют. Я прощаюсь с частью своей жизни, бродя по узким улочкам города и между учебных корпусов. На улице пасмурно, хоть и не дождливо, поэтому окружающие здания выглядят мрачно. Зимой деловая активность в Лейдене замирает. Тем более после сдачи сессии с двадцать первого февраля по первое марта у студентов каникулы. Состоятельный народ быстро разбредается по стране, дабы провести время в кругу семьи. А торговцы, купцы, перевозчики и трактирщики с нетерпением ждут возвращения клиентов.

Но есть в этом и светлая сторона. Можно спокойно побродить по любимым местам без необходимости отвечать на приветствия знакомых или общаться с ними. Не сказать, что Лейден является образцом архитектурной мысли и сказочно красив. Зато он уютен и обаятелен. Каналы, мосты, кирхи, парк, здание магистрата, вращающиеся недалеко от города лопасти мельницы – это тоже часть моей жизни. Поэтому хочется взглянуть на всё ещё раз. Возможно, я прощаюсь с городом навсегда.

Кстати, местный университет не просто старейшее учебное заведение страны, но в некотором роде уникальное учреждение. В Лейдене обучение бесплатное. Ага, когда я об этом узнал, то был несказанно удивлён. Однако при углублённом изучении ситуации всё становится на свои места.

Общежитие в университете не предусмотрено. Значит, надо снимать как минимум комнату, цены на которую кусаются. Добавьте к этому деньги на питание, покупку книг и конспектов лекций. Да, многие студенты поступают в ВУЗ после начала семестра и вынуждены догонять. Состоятельные ученики нанимают репетиторов, дабы лучше усвоить материал. Этим пользуются и студенты, желающие получить более углублённое образование. Я не исключение и в первый год накупил лекций, дабы догнать курс. А затем начал уже выборочно нанимать нужных учителей для дополнительных занятий. По итогу сумма расходов оказалась внушительной.

Вот и получается, что для студента год пребывания в университете равен примерно пяти-шести окладам местных преподавателей. Поверьте, это много для обычного мастерового или лавочника. Поэтому здесь учатся дети богатых родителей или бедняки, нашедшие спонсоров. Богатые купцы, гильдии и общины часто готовят для себя кадры, направляя молодых людей получать нужную специальность. В основном это касается юридического и медицинского образования.

Естественно, в ВУЗе много иностранцев. Например, сюда активно едут угнетаемые во Франции гугеноты, немцы из близлежащих протестантских княжеств, шотландцы и датчане. И, конечно, иностранцы вроде меня из более дальних стран. Католиков здесь не преследуют, но им не рады. К православным голландцы относятся более доброжелательно. Поэтому в Лейдене есть небольшая греческая диаспора из фанариотских семей Константинополя. Русских меньше, но несколько человек тоже учится.

Наши в Лейдене чаще выбирают медицинский факультет. Поэтому студенты в основном происходят из купеческого сословия и посадских людей, меньшинство является мелкопоместными дворянами. Знать предпочитает более статусный Лейпциг, что в Саксонии. А ещё моих соотечественников в Нидерландах почему-то держат на голодном пайке. Каждому студенту выплачивали содержание размером в триста пятьдесят рублей или сто семьдесят гульденов. «Саксонцам» же полагается стипендия в восемьсот рублей.

Для понимания ситуации: аренда комнаты без дров, еды и услуг прачки стоит примерно тридцать – пятьдесят монет. В год, конечно. Понятно, что ребята снимают жильё в складчину. Ведь нужны ещё книги, одежда и питание. Поэтому все сразу начинают подрабатывать. Некоторым повезло устроиться помощниками к местным докторам. Не бог весть что, зато практика и обед за счёт нанимателя. Для студента из бедной семьи – отличное подспорье.

Поэтому я сразу взял соотечественников под крыло, обеспечил нормальной едой, организовав общую столовую. Заодно попросил всех работать строго по будущей специальности. Пусть в местной больнице и соседней Гааге платили сущие гроши. Но это лучше, чем разгружать телеги и выполнять другую чёрную работу. Я даже выделил студентам транспорт, чтобы они спокойно ездили в упомянутую Гаагу, расположенную в пятнадцати вёрстах южнее. Для меня это копейки, а государству в будущем польза!

Из одиннадцати лейденских русских ближе всех я сошёлся с Григорием Соболевским12. Он обучался в Нидерландах уже семь лет, являлся лидером русской диаспоры университета и пользовался уважением преподавателей. Иностранцу сложно добиться подобного, что дорого стоит.

С ним я сначала и встретился в университетской библиотеке. Гриша занимался в пустом зале, обложившись книгами. Поразительный человек! Именно он стимулировал меня на учебные подвиги. Тепло поприветствовав тридцатидвухлетнего студента, я предложил ему прогуляться. А то наши зубрилки часто забывают о необходимости делать перерывы. Только голод выгоняет фанатов науки из учебных корпусов.

– Каникулы продлятся ещё три дня. Вы же не отрываетесь от книг. Поверьте, надо разбавлять чтение и заниматься другими делами. Это полезно для организма и усвоения знаний, – произношу, укоризненно глядя на Соболевского.

– Понимаю. Только сейчас в помещении пусто и можно подумать над будущей диссертацией. Других дел у меня особо нет. Но мы не забываем о ваших наставлениях и периодически совершаем прогулки.

– Я вскоре покину Нидерланды и вернусь в Россию, – Григорий кивнул, зная о моём отце. – У меня есть вопрос, но перед этим прошу вас принять небольшой дар. Это вексель на полторы тысячи гульденов. Также я оплатил комнаты русских студентов на ближайшие два года.

– Ваше сиятельство, это слишком много! И вообще… – растерялся собеседник.

– Для одного человека – может быть. Но наших в Лейдене десяток, и восемь из них испытывают нужду в средствах. Остальные тоже не Крезы. А я считаю, что студент должен учиться и не забивать себе голову мыслями, чем он будет питаться вечером. Удивительно, что этого не понимают в Медицинской коллегии, выплачивая вам недостаточно средств, ещё и с задержками, – в моём голосе прорезались злые нотки, удившие Соболевского. – Я хочу написать об этом послу Голицыну. Пусть попробует изменить сложившиеся обстоятельства. Впрочем, сейчас речь о другом. Что вы думаете о Яне?

Григорий удивился столь быстрой смене темы, ещё и моим эмоциям. Прежде я не позволял себе критиковать русскую власть. А сами студенты переносили лишения стоически. В Лейдене собрались настоящие фанаты своего дела.

– Господин ван дер Хек – один из самых толковых студентов на нашем факультете, – дипломатично начал Григорий. – Но Ян слишком увлекающаяся натура, не признаёт никаких авторитетов, пытается искать новые пути в лечении, оттого постоянно конфликтует с преподавателями. Он ведь ещё и католик, что усугубляет отношение местных протестантов. Только покровительство профессора Гаубиуса, удерживает декана от отчисления нашего фламандца.

Примерно такое же мнение в отношении уроженца Австрийских Нидерландов, будущей Бельгии, сложилось и у меня. Йоханесс Клаас ван дер Хек оказался бунтарём в хорошем смысле этого слова. К своим двадцати трём годам он отучился уже восемь лет. Защитил одну диссертацию по хирургии и пытается писать следующую, превозмогая сопротивление местных ретроградов. Вероисповедание сейчас имеет немалое значение. И оно стало яблоком раздора между талантливым фламандцем и голландцами.

При этом Йоханесс почему-то предпочёл Лейден родному Лёвену с его более старым католическим университетом. Зачем столько лет мучиться и бороться с мракобесами? Не знаю. Возможно, здешний медицинский факультет лучший в мире. Или дома ещё более твердолобые учителя.

Мы немного погуляли и договорились переписываться. Нельзя терять контакты с таким интересным человеком. Григорий уже сейчас готовый фармаколог высшего класса. В России дефицит таких людей. Да и другие студенты обладают немалыми талантами. Буду поддерживать их после окончания учёбы. Чую, что при нынешнем отношении со стороны чиновников это жизненно необходимо. Прощаясь с доктором, мы договорились обмыть мой отъезд в трактире, когда все наши вернутся. Далее дорога вела меня в здание медицинского факультета.

В трёхэтажном корпусе тоже было тихо. Только на входе я столкнулся с двумя работниками, тащившими доски. Звуки моих шагов гулко отражались от стен. На фоне потушенных ламп обстановка напоминала какой-то дешёвый фильм ужасов. Будто сейчас из-за угла выскочит мужик с топором или бензопилой. Брр! Какая муть лезет в голову.