Погоня за шутом

От такого откровения Пашка затравленно икнул. Вот, то ли этот мужик, откровенно говоря, издевается… То ли, действительно, обдолбался чем-то. Вопреки здравому смыслу, Пашка не удержался и съязвил:

– Это тебя… Колдун так? – сарказм в голосе Пашке было сложно не заметить.

Но мужик не заметил. Грустно вздохнул, покивал головой, и даже несколько будто бы потеплел взглядом:

– А тебя?

– Что… м-меня? – оторопел и растерялся Пашка.

Да это же он всерьёз!

– Тебя тоже… колдун заколдовал? Это… Его рожа? – спросил мужик, подняв руку, и указал на живот Пашки.

Тот опустил взгляд на поющего в микрофон Горшка с диковатым мейком и любимым торчащим во все стороны ирокезом на голове. Пашке не выдержал, и прыснул со смеху. Нервы уже начали скатывать настроение с полнейшего ахера и страха на придурковатую весёлость.

– Да не! Меня сюда мужик приволок. Стрёмный такой. С бубенчиками на шапке. Не видел его? – спросил Пашка, уже даже не зная, к чему хочет вывести разговор.

Мужик отрицательно покачал головой, вновь проворчал себе что-то под нос, медленно развернулся… и побрёл прочь.

А Пашке это не понравилось. Вот совсем не понравилось. Этак хоть какой-то спутник. Он во всю прыть подбежал к мужику, чуть не споткнувшись о затаившийся в траве муравейник, и подстроился под его неспешный шаг. Мужик лишь подозрительно на него покосился, но против соседства Пашки ничего не возразил.

– Сам куда направляешься? – спросил Пашка, когда длительно молчание начало угнетать.

– Домой. – сухо ответил мужик.

– А можно с тобой? Я только до утра перекантуюсь! Много места не займу. А потом пойду на выход, как посветлеет.

Мужик остановился. Медленно повернулся к Пашке с крайне серьёзным выражением лица, и несколько торжественно произнёс:

– Луна проснется… И снова… Зверь во мне… Очнется…

Несколько секунд неловкой тишины. Пашка неловко похлопал мужика по плечу, даже испытывая к нему некоторую долю сочувствия:

– Ну… меня всё устраивает, чел! Я, друг, тихонечко в каком-нибудь угле посижу, а ты там хоть кем представляйся, ладно?

– Друг? – хмуро спросил мужик. Манера не отвечать на вопросы стала Пашку уже подбешивать.

– Друг. – утвердил Пашка, натянув на себя неловкую, чуть нервную улыбку, полную сарказма.

Тем не менее, мужика такой ответ вполне себе удовлетворил. Он кивнул, вновь повернулся в нужную сторону и тяжело поплёлся вперёд, не замечая хватающий за полы одежды кустарник и репей.

В глубину чащи пробирались молча. Пашка считал, что не стоит лишний раз тормошить этого чудика, и просто хотел добраться до мало-мальски адекватного убежища. О чём же думал этот медведь... Пашка прикидывал так и сяк, и просто пришёл к выводу, что ему стоит оставаться настороже. Всё-таки, как бы спокойно себя этот мужик ни вёл, оставалось чёткое ощущение, что тот несколько поехал кукухой, либо находится под какими-то препаратами. Слишком уж отрывистой была его речь. Будто бы он слова вспоминал с трудом.

А может, он – просто аутист? – подобрал Пашка относительно подходящее объяснение странностям, но спокойствия это ему не прибавило. Всё-таки никаких подтверждений догадке у него не было, и какими бывают эти самые аутисты, и что от них вообще ожидать – он не знал.

– Пришли, – мужик сухо прервал Пашкины невесёлые размышления.

Пашка остановился и огляделся. Взгляд блуждал по ближайшей поросли и кустарникам. Разум не мог никак идентифицировать ничего подходящего под определение, допустим, сторожка.

Прямо перед глазами зиял пустотой тёмный провал на невысоком склоне. По краям щедро ветвились корни сидящего прямо на этой дыре деревца, только чудом не сползающего вниз. Возле оказался накидан сухой валежник, ветки, солома… Прямо перед дырой трава оказалась примята, и будто бы зализана в сторону провала. В воздухе ощущался слабый животный и землистый душок, отдающий сладковатым мускусом. Прежде чем Пашка осознал, что этот запах вполне себе похож на тот, что тянется от его нового друга, мужик согнулся, встал на четвереньки и заполз внутрь тёмного провала, оставив недоумевающего Пашку снаружи.

– Я… Я, пожалуй, снаружи утро подожду… – нервно сглотнув, сообщил мужику Пашка, не имея ни малейшего желания проверять, насколько просторно в этой берлоге. Мужик поместился туда вполне себе целиком, и его тушку укрывала темнота провала. Но отчего-то Пашке казалось, что этот провал больше похоже на берлогу, чем на, допустим, землянку…

Ответа не последовало.

Маясь от общей неловкости и вновь охватившего разум беспокойства, готового перейти в откровенный страх, Пашка сел рядом с берлогой, прислонившись спиной ко склону и уронил голову на руки, зарывшись пальцами в волосы.

Происходящее казалось странным затянувшимся кошмаром, где, собственно, ничего толком-то и не происходит, но и проснуться как-то не получается.

Прикинув так и сяк, Пашка пришёл к выводу, что это — действительно могло только присниться, начиная от самой встречи с шутом. Может быть, он уже давно добрался до дома? Поужинал, уснул, и мозг решил сыграть с ним злую шутку этаким образом прокрутив один из любимых плейлистов? Только что-то графики и событий недодали…

А раз так, то вскоре он просто проснётся.

Успокоив себя таким образом, Пашка откинулся на склон поудобнее. Немного повошкался, устраиваясь по комфортнее. Обхватил себя руками, спрятав начинающие подмерзать пальцы, прижал их к бокам. И задремал, уверенный, что проснётся он уже в своей постели под запахи утренних блинчиков.

Но чуда не случилось.

Проснулся Пашка оттого, что рассветное солнце било по глазам, продравшись через прореху между кронами, и всё тело неприятно затекло. Вдобавок, всё намокло от опустившейся поутру росы.

Но хуже всего было то, что Пашка, понадеявшийся на то, что ему вот-вот грозит пробуждение в реале, забил на свою куртку и использовал её просто как подстилку.

Горло нещадно саднило.

Тихо ругнувшись, Пашка встал.

Его медведь сладостно посапывал в своей берлоге. Лезть и будить мужика категорически не хотелось. Да и Пашка сильно сомневался, что одичавший с какого-то перепоя мужик покажет ему выход из парка. Впрочем, насчет парка Пашка тоже уже сомневался. Ночью он списывал ощущение ухода в чащу на общий испуг и плохую видимость. Сейчас же ему казалось, что место, где он находился, и впрямь напоминает больше какой-то дикий неухоженный бор, чем городские парки.

А ещё он окончательно убедился, в том, что вот именно здесь и сейчас — лето… Слишком уж много насекомых вились вокруг. Слишком много лесных цветов тянули лепестки и соцветья к солнечным лучам. Слишком сильно грело солнце и слишком весело щебетали птицы.

Добила Пашку найденная среди зелёной травы сыроежка.

Сорвал. Разломил.

С досадой уставился на возмущенного покачивающегося белёсого червячка с желтоватой головкой, что потерял опору и силился пристроить тельце в один из своих ходов, щедро изрывших плоть гриба.

Брезгливо скривился и кинул гриб, не глядя, через плечо.

Мужик так громко всхрапнул, что Пашка аж вздрогнул и присел, приняв всхрап за взрык.

Растерянный разум начал раскручивать паническую атаку. Лето? Откуда, блять, лето? Это может быть реально? Ни-хре-на. Значит, я всё ещё сплю? Скорее всего. Почему я не проснулся? Какого хера у меня горло дерёт? Может, на меня действительно напал тот наркоман? Он напал. Я отключился. Замёрз, долго лежу – уже простыл. И оттого никак не могу проснуться? Но я же так смогу и насмерть замёрзнуть! – от последней мысли пошёл вполне себе неиллюзорный мороз по коже, и Пашка решил во что бы то ни стало себя разбудить.

Он хлопал себя по щекам. Тёр уши до лёгкого звона. Щипал себя. Пару раз двинул кулаком по ближайшему дереву, но, содрав кожу, передумал продолжать. Шипя от боли, нашёл подорожник, приладил его на ободранные костяшки. Всё равно ничего более внятного сейчас сделать не мог.

Яркая и реалистичная реакция организма на боль заставляли шевелиться от ужаса волосы. Разум всё чаще допускал к себе крамольную мысль: это – реально.

– Упасть надо… Откуда-нибудь… Может, даже, в воду… Да. Наверное, это может помочь… – бормотал себе Пашка под нос, черпая уверенность в звуке собственного голоса.

Он шёл всё дальше, особо не выбирая дороги. Просто старался держаться прямо, чтобы не ходить кругами. Найти хоть какой-то водоём и попробовать туда свалиться. В кино же работало? Может, и сейчас сработает? Сдаваться и предаваться отчаянию Пашка категорически отказывался.

…

Эксперимент провалился.

Не, водоём-то Пашка нашёл. И сиганул в него, как и планировал.

Только вот разбудить его – это не разбудило.

Зато теперь ужасно противно хлюпали сапоги. Всё ещё надеясь на пробуждение, Пашка не потрудился их снять перед прыжком.

Коря себя за все совершенные глупости, Пашка разделся и развесил всю вымокшую одежду и сапоги на ближайших кустах. Сам же завернулся аки гусеничка в кокон в свою куртку, покуда материала хватало, и лихорадочно соображал, сидя на берегу прудика, в ожидании подсушивания одежды.

Горло уже совсем разболелось. Ещё чуть-чуть, и Пашка предрекал себе поднятие температуры и ангину. И если больное горло он ещё мог соотнести с тем, что он простыл, валяясь в переулке, то с чем можно соотнести то, что Пашка… согрелся? С начинающимся жаром, который во сне ещё не ощущается? Или с тем, что его тело кто-то нашёл и вызвал скорую? И его просто погрузили на носилки и тащат куда-то с сиреной?