Нацистский геноцид славян и колониальные практики

• часть трудоспособного населения Украины насильно вывозить в Германию на каторжные работы;

• оставшееся в живых украинское население, то есть не уничтоженное по каким-либо причинам и не угнанное на каторжные работы в Германию, Гиммлер намеревался переселить в Россию, а территорию Украины заселить немцами»[37].

Шеер сообщил следствию, что эти директивы лежали в основе крайней жестокости оккупационного режима. По его словам, «…под видом партизан расстреливалось очень много советских граждан. Если кто-либо из жителей был обнаружен в лесу, то независимо от того, по каким причинам он там находился, его полиция расстреливала как партизана. К партизанам также причисляли всех, у кого не было документов, а также всех, у кого было оружие». Малейшего неповиновения было достаточно для ареста и последующей казни. «Эти аресты служили политике Гиммлера – подготовить место для немецких колонистов по окончании войны»[38].

Аналогичные показания дал советскому следствию обершарфюрер СС Вильгельм Геллерфорт, служивший в оккупированном Днепропетровске. Его чин (аналог унтер-офицера в вермахте), естественно, не подразумевал присутствия на личных совещаниях с Гиммлером. Однако от своего начальника, шефа полиции безопасности и СД в Днепропетровске штурмбаннфюрера СС Вильгельма Мульде, он получил схожие указания. Интересно, что шеф Геллерфорта указал на определенные разногласия в верхах относительно категорий истребления советского населения.

По его словам, Гиммлер ставил задачу уничтожать на оккупированной территории не только коммунистов, но и более широкие круги советского населения, так как оно «все равно будет противиться немецким порядкам». Напротив, министр восточных территорий Альфред Розенберг предлагал ограничиться коммунистами, а советское население вывозить в Германию и другие оккупированные страны, а также использовать на самой Украине как рабочую силу. Но поскольку, говорил Мульде, «нашим непосредственным начальником является Гиммлер, а позиция Гитлера до нас не доведена, то мы должны исполнять приказы шефа СС». «Этим самым Мульде дал указание приступить к массовому истреблению советских граждан»[39].

Представляется, что показания Шеера и Геллерфорта особо важны именно в контексте постройки Хегевальда, знаменовавшего собой начало немецкой колонизации Востока. Хотя зловещий Генеральный план «Ост» и не был подготовлен окончательно, однако его общие основания к этому моменту были уже понятны. Де-факто летом 1942 года германизация захваченных земель реально началась, а победа казалась верхушке нацистов весьма близкой. В середине июля состоялась встреча Гиммлера с Гитлером, который находился тогда в Виннице. 16 июля рейхсфюрер СС восторженно сообщил своему врачу Ф. Керстену, что сегодня «самый счастливый день в его жизни», поскольку фюрер одобрил все его предложения: Германии предстоит «величайший колонизационный проект, который только видел мир, к тому же связанный с благороднейшей и важнейшей задачей – защитой западного мира от вторжения из Азии»[40]. Таким образом, глава СС согласовал рамочные планы освоения захваченных земель с нацистским вождем. Как следует из показаний Шеера, они были связаны с политикой уничтожения.

К июлю 1942 года относится еще один важный для нашей темы документ, который давно известен, но обычно не ставится в контекст начала колонизации и активности Гиммлера. Речь идет о телеграмме заместителя фюрера по партии Мартина Бормана министру восточных территорий Альфреду Розенбергу от 23 июля 1942 года. В ней были изложены принципы, на которых фюрер потребовал строить восточную колонизаторскую политику – в частности, принять социальные меры по пресечению размножения славян.

«Мы можем быть только заинтересованы в том, чтобы сокращать прирост населения оккупированных восточных областей путем абортов. Немецкие юристы ни в коем случае не должны препятствовать этому. По мнению фюрера, следует разрешить на оккупированных восточных территориях широкую торговлю предохранительными средствами. Ибо мы нисколько не заинтересованы в том, чтобы ненемецкое население размножалось… Ни в коем случае не следует вводить немецкое обслуживание для местного населения оккупированных восточных областей. Например, ни при каких условиях не должны производиться прививки и другие оздоровительные мероприятия для ненемецкого населения»[41].

Эти указания являются откровенной санкцией на проведение геноцида. Совершенно очевидно, что окончательное упразднение системы здравоохранения для «восточных народов» вызвало бы (и реально вызывало) большие скачки смертности среди советских славян, чего Гитлер и Борман, несомненно, желали. На наш взгляд, есть все основания рассматривать эти директивы в одном ряду с инструкциями, которые Гиммлер дал полицейскому аппарату. Характерно также, что фюрер четко потребовал применения этой политики и к украинцам, что означало заметное ослабление позиций «украинофила» Розенберга, чьи противоречия с рейхсфюрером СС довольно достоверно охарактеризовал Геллерфорт. Розенберг с начала войны пытался пестовать украинский национализм, направляя его против носителей советской и/или русской идентичности. Министр восточных территорий был готов применять самые жестокие меры против великороссов, в украинцах же он видел кого-то вроде словаков, которые достойны статуса третьестепенных союзников рейха. По мнению чиновника, они могли бы оставаться покорной рабочей силой, которая трудится на черноземных полях под германским управлением, но без ярко выраженной сегрегации и дискриминации по отношению к ним. Однако успехи первой половины 1942 года окончательно убедили Гитлера, что Германии не нужно церемониться с покоренными народами Востока. Бо́льшая часть украинцев в его глазах проходила по разряду «славянских недочеловеков». Гиммлер и Борман держались того же мнения, а на Розенберга глядели свысока как на опасного прожектера. Колониальный мираж заставил их отвергнуть полумеры и действовать максимально жестоко.

Кроме того, истребительная политика Гиммлера нашла поддержку не только в верхах, но и снизу: со стороны рейхскомиссара Украины Эрика Коха, который демонстративно игнорировал указания своего формального начальника Розенберга. Такую вольность он мог себе позволить только в том случае, если имел основания рассчитывать на одобрение куда более высоких инстанций, чем министр восточных территорий. Кох, который одновременно занимал пост гауляйтера Восточной Пруссии, обладал широчайшими связями в нацистской элите, имел прямую связь с Борманом по линии НСДАП и числился на хорошем счету даже у самого Гитлера. Поэтому он принялся проводить ту линию, которая была угодна верховному политическому руководству, – и это была линия на истребление и подавление.

Согласно показаниям подсудимого Киевского процесса – гебитскомиссара Мелитополя Георга Хайниша, члена НСДАП с 1923 года, на одном из совещаний «Кох прямо сказал, что он принял твердое решение отправить на работу в Германию все трудоспособное население северных районов Украины, а остальное население этих районов уничтожить. Такая работа облегчит колонизацию Советской России… Лучше, сказал он, повесить на десять человек больше, чем одним меньше…» По убеждению рейхскомиссара, «“уничтожение наибольшего числа граждан Советской России может пойти только на пользу Германии, так как это ослабляет Россию”. Последние слова Коха, утверждал Хайниш, отражают линию Гитлера и его ставки»[42].

В общих чертах, по словам Хайниша, эта линия сводилась к следующему:

«Учитывая, что держать в повиновении русский народ будет весьма затруднительно, было приказано беспощадно применять репрессивные меры по отношению к гражданскому населению… Кроме того, нужно было ослабить силу народа путем уменьшения количества людей, то есть путем их истребления»[43].

Примером миниатюрного колониального проекта, в котором наблюдалось единство действий Коха и Гиммлера, служит расправа над мирными жителями региона Цумани в Волынских лесах. Рейхскомиссар Украины решил превратить эти места в собственные охотничьи угодья, где он также мог бы принимать высоких гостей из Берлина. Для этого требовалось выселить жителей нескольких десятков деревень. Но поскольку депортация представляла значительные трудности, крестьян просто уничтожили: подчиненные рейхсфюрера СС охотно отозвались на просьбу гражданских властей. Негодующий Розенберг, уставший от своеволия своего представителя, писал Гиммлеру: «Выселение началось в декабре 1942 года при лютых морозах… Но сотни людей в Цумани и окрестностях просто перестреляли, потому что они были “коммунистически настроены”! В последнее не верит ни один украинец, и даже немцы удивляются такому доводу, ведь в этом случае подобные казни должны были бы проводиться… одновременно и в других зараженных коммунистическими элементами районах. Зато во всей округе недвусмысленно утверждают, что этих людей пристрелили без всякого приговора потому, что количество подлежащих выселению оказалось слишком велико, чтобы переселить их за короткое время, и к тому же там, куда их переселяли, было недостаточно места. Сейчас район Цумани полностью обезлюдел»[44].

Розенберг попытался воспользоваться ситуацией, чтобы свалить надменного рейхскомиссара и усилить свои позиции. Однако Кох через голову шефа доложил Гитлеру иную версию событий: он представил Цумань в образе опасной партизанской зоны, кишевшей большевиками, которых полиция победила в тяжелой и героической борьбе. Гиммлер предсказуемо встал на сторону Коха, и опозоренный министр восточных территорий вынужден был извиняться. После этих событий политическое влияние Розенберга было окончательно сведено к минимуму.

Таким образом, хотя поселенческая колонизация «восточного пространства» и не зашла далеко в связи с событиями на фронте, она была отчетливо поставленной целью Третьего рейха, которой стремились достичь в том числе и политикой заблаговременного истребления местных жителей. Цуманский инцидент стал одним из ярких примеров массовых убийств, осуществленных при «расчистке» жизненного пространства для укоренения на нем новых хозяев.

«Рядовые палачи». Ганс Риц и Рейнгардт Рецлафф

Об установках на широкое истребление, шедших с самого верха, свидетельствовали и те подчиненные Гиммлера, которые, подобно Геллерфорту, занимали скромные позиции в силовом аппарате. Во время следствия, предшествовавшего Харьковскому процессу в декабре 1943 года, такие показания дал унтерштурмфюрер СС Ганс Риц – первый эсэсовец, осужденный за преступления во время Второй мировой войны.

Профессиональный юрист, выпускник Кёнигсбергского университета, он командовал ротой, приданной части зондеркоманды 4b, которая дислоцировалась в Таганроге. Риц был взят в плен при освобождении города в августе 1943 года. Он едва ли когда-то лично видел рейхсфюрера СС, однако прекрасно обрисовал репутацию, которую тот имел в силовом блоке. «Гиммлер – имперский руководитель СС – всегда восстает в Германии против “бумажных параграфов” и хотел бы втиснуть все в рамки мировоззрения отдельных руководителей СС. Если в Германии Гиммлер маскировал нарушение существующих законов, то в России ему никакой маскировки не потребовалось. Гиммлер и его гестапо получили возможность поступать с русскими людьми по своим прихотям»[45]. О том, что это за «прихоти», Риц получал инструкции от командира тайлькоманды гауптштурмфюрера Вильгельма Экхардта, который в стенограмме показаний ошибочно назван Эккером.

«Примерно в июле 1943 года, когда я нес службу в качестве командира роты СС при таганрогском гестапо, шеф последнего капитан Эккер дал мне следующие указания: “Не следует быть мягким в отношении к гражданскому населению оккупированной территории России. Свои действия в этой области следует производить, все время помня о будущем германского народа. Чем меньше будет русских, тем лучше будет обеспечена будущая безопасность немцев”, – говорил капитан Эккер. В случае наличия подозрения об антигерманских настроениях лучше расстрелять больше русских, чем оставить в живых хотя бы одного из подозреваемых. От старых европейских понятий о праве следует на Востоке полностью отказаться. Ему, Эккеру, доподлинно известно, что такая установка является точкой зрения германского верховного командования, хотя об этом открыто и не говорится»[46].

Любопытно, что до прибытия в Таганрог Экхардт находился в Сталино, где участвовал в массовых убийствах гражданского населения. Таким образом, его воззрения не ограничивались теорией. После общения со столь «опытным» командиром и личного участия в расправах над мирными жителями в Петрушинской балке Риц не сомневался: «Немцы, для безопасности своего собственного будущего существования, истребляют как можно больше русских, обескровливая их страну»[47].

О получении подобных инструкций рассказывал еще один рядовой подчиненный рейхсфюрера СС и подсудимый Харьковского процесса – ефрейтор тайной полевой полиции (ГФП) Рейнгард Рецлав. Согласно его показаниям, в мае – июне 1941 года он прошел обучение в полицейском батальоне «Альтенбург», сотрудников которого готовили для работы на оккупированных территориях СССР. «На курсах даже было организовано несколько лекций руководящих чиновников ГФП, которые прямо указывали, что народы Советского Союза являются неполноценными и должны быть в подавляющем большинстве уничтожены, а в незначительной своей части использованы в качестве рабов… Эти указания исходили из политики германского правительства»[48].

Показания ефрейтора Рецлава, данные советским следователям, имеют важные параллели с показаниями командиров высокого ранга Бах-Зелевского и Шеера. Здесь мы также встречаем признания, что оккупационный режим сознательно формировался таким образом, чтобы коренных жителей погибло как можно больше. Немецкое военное право дозволяло убить кого угодно и в любом количестве, представляя людей «потенциальными врагами». «Нам постоянно внушали, что каждый русский человек – это партизан, зверь с монгольским лицом, выродок человечества… Чиновников, проявлявших жестокость к русским, высоко ценили и поощряли по службе… Никаких материалов, свидетельствовавших о виновности арестованных, у нас не было, они расстреливались только потому, что были гражданами Советского Союза. Правда, на допросах отдельным людям предъявлялось обвинение в саботаже и принадлежности к партизанам, однако, как правило, это было ничем не подтверждено и являлось умозаключением чиновников ГФП»[49].

Основанием для массовых убийств был фанатичный национал-социалистический расизм. «На протяжении многих лет нас воспитывали в таком духе, что немцы являются людьми высшей расы и призваны установить новый порядок в Европе, – признавался Рецлав. – В этих лекциях нам говорили о том, что русские являются варварами, людьми, не имеющими своей культуры, и призывали нас к тому, чтобы по приезде на Восточный фронт мы истребляли русских»[50]. Ефрейтор усвоил материал и усердно затаскивал заключенных Харьковской тюрьмы в газваген. На следующий день после своей дебютной акции уничтожения в марте 1942 года он встретил старого сотрудника СД Каминского, берлинца, назначенного начальником Харьковской тюрьмы. Тот поприветствовал Рецлава словами: «Слыхал, что вчера вы имели возможность непосредственно поучаствовать в освобождении завоеванной нами земли от русских»[51].

Гиммлер

Особенность следственных показаний как исторического источника состоит в том, что подсудимый, как правило, заинтересован представить себя или вовсе невиновным, или виновным как можно менее. Кроме того, он может идти на сделку со следствием и рассказывать лживую информацию, которая, возможно, сохранит ему жизнь. Естественно, что к таким материалам нужно относиться крайне осторожно. Однако наличие общих черт в показаниях, данных разным следователям в разное время в разных городах и даже разных странах, укрепляет основания в пользу тезиса о геноцидальном умысле верхов Третьего рейха, в частности – шефа СС Генриха Гиммлера.

Можно ли подтвердить это подозрение данными других источников? Да.

Гиммлер, на директивы которого ссылаются практически все исполнители, был достаточно откровенен и в разговорах со своими конфидентами, и в публичных речах. Уже в июле 1941 года, выступая перед боевой группой СС «Норд», рейхсфюрер заявил: «Это война идеологий и борьба рас. На одной стороне стоит национал-социализм: идеология, основанная на ценностях нашей германской, нордической крови. Стоит мир, каким мы его хотим видеть: прекрасный, упорядоченный, справедливый в социальном отношении, мир, который, может быть, еще страдает некоторыми недостатками, но в целом счастливый, прекрасный мир, наполненный культурой, каким как раз и является Германия. На другой стороне стоит 180-миллионный народ, смесь рас и народов, чьи имена непроизносимы и чья физическая сущность такова, что единственное, что с ними можно сделать, – это расстреливать без всякой жалости и милосердия…»[52]

В апреле 1943 года на совещании с чинами СС в Харькове Гиммлер изложил свою стратегию победы: «…Им пришлось чудовищно сильно мобилизовать свой народ. Я считаю… что мы должны подходить к ведению этой войны и нашего похода [на Восток] следующим образом: как мы лишим русских наибольшего количества людей – живых или мертвых? Мы делаем это, убивая их, беря их в плен и заставляя работать, стараясь полностью заполучить в свою власть области, которые мы занимаем, и оставляя области, которые мы покидаем… полностью безлюдными. Если мы – и я убежден в этом – будем в целом вести войну, последовательно проводя линию на уничтожение людей, то лично я не сомневаюсь, что еще в течение этого года и следующей зимы русские будут обескровлены»[53].

В декабре того же года он был еще более откровенен: «…Немецкий народ – единственный, который может отбить, победить и – можете спокойно использовать это слово – истребить, массово истребить этих русских до последней горстки (он использовал abschlachten – «жестоко убивать, забивать как скот». – Примеч. Е.Я.). И мы сделаем это. Они истекают кровью, конечно, медленно, но верно. Они уже ставят русских женщин за пушки и пулеметы. Однажды и у огромного народа заканчиваются резервы – мы приблизимся к этому моменту в следующем году… Здесь, в этой войне на Востоке, разворачивается борьба на уничтожение (Vernichtungskampf) между двумя расами… В этой борьбе на уничтожение есть только азиатские правила, а именно: будет истреблена и уничтожена мужская сила либо одной расы, либо другой»[54].

Чуть позже Гиммлер заявил своему врачу Феликсу Керстену: «Главное управление СС по вопросам расы и поселений подсчитало, что… к 1952 г. население России составит 200 миллионов. Оно растет со скоростью где-то три миллиона в год. Чтобы с этим справиться, говоря по-военному, мы должны убивать от 3 до 4 миллионов русских в год»[55].

Гиммлер был главой силового аппарата, который обладал огромной полицейской властью на оккупированной территории. Но получить эту власть, сохранять ее столь долгий срок и направлять политику истребления он мог только благодаря совпадению взглядов с главой Третьего рейха: в противном случае она была бы молниеносно пресечена. Между тем из Берлина одергивали более умеренного Розенберга, а не радикального рейхсфюрера СС, который на протяжении всей войны был наряду с Борманом самым близким к Гитлеру человеком. Таким образом, фюрер или задавал, или, во всяком случае, поддерживал истребительную линию, и это неудивительно: он сам бредил идеей завоевания «жизненного пространства» на Востоке и говорил о необходимости осуществить «биологическое устранение славян». Другие ведомства и службы также действовали в фарватере замыслов первых лиц. Таким образом, многое говорит о том, что политическое руководство Третьего рейха действительно имело устойчивое намерение значительно сократить число советских славян в ходе войны, маскируя геноцид под боевые действия, борьбу с подпольем или другие факторы.

Перекрестный анализ показаний членов СС, на наш взгляд, подтверждает этот тезис и убеждает, что приведенные заявления в целом достоверны. Если слова о желании нацистов совершить децимацию славян вписывали в протоколы ангажированные советские следователи, то почему они так четко коррелируют с речами Гиммлера? Если Геллерфорта вынудили рассказывать о геноцидальных установках рейхсфюрера СС, зачем упоминать его разногласия с более умеренным Розенбергом? Почему Бах-Зелевский рассказывает юристам из США о том же плане уничтожить 30 миллионов, про который Герф синхронно сообщает в советском плену, а в послевоенной ФРГ об этом же вспоминает высокопоставленный офицер вермахта Герсдорф?

В ходе рассекречивания документов и научного поиска обнаруживается все больше свидетельств о том, что массовые убийства жителей оккупированных территорий СССР объясняются не только желанием запугать или наказать коренное население, но и намерением значительно сократить число русских, украинцев и белорусов ради достижения колонизаторских целей нацистской Германии. С каждым годом таких свидетельств в научном обороте все больше; сегодня их насчитывается уже столько, что по-настоящему объективный историк вряд ли может их игнорировать.

Список источников и литературы

1. Альтман И.А. Жертвы ненависти. Холокост в СССР. 1941–1945. М., 2002.

2. Андреев Е.М., Дарский Л.М., Харькова Т.Л. Население Советского Союза. 1922–1991. М., 1993.

3. Ветте В. Война на уничтожение: вермахт и Холокост // Новая и новейшая история. 1999. № 3.С. 72–79.

4. Ветте В. Образ врага: расистские элементы в немецкой пропаганде против Советского Союза // Почему Третий рейх проиграл войну. Немецкий взгляд. М., 2021. С. 121–152.

5. Демографические потери СССР и России в первой половине XX века. Заседание Демографической секции Центрального дома ученых РАН. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.demoscope.ru/weekly/2015/0645/nauka01.php

6. Ермаков А.М. Вермахт против евреев. Война на уничтожение. СПб., 2021.

7. Жуков Д., Ковтун И. Отморозки Гиммлера. Преступления бригады Дирлевангера. М., 2023.

8. «Зимнее волшебство». Нацистская карательная операция в белорусско-латвийском пограничье, февраль – март 1943 г.: Документы и материалы. М.: Фонд «Историческая память», 2013.

9. История Холокоста и геноцидов. XX век: Учеб. пособие для вузов / Под ред. И.А. Альтмана. М., 2022.

10. Керстен Ф. Пять лет рядом с Гиммлером. М., 2004.

11. Конвенция ООН о предупреждении преступления геноцида и наказании за него. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/genocide.shtml

12. Письмо М. Бормана А. Розенбергу относительно политики на оккупированных территориях Востока // Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. М., 1973. Т.2. С. 40–42.

13. План голода. Полный текст нацистских директив / Публ. и коммент. Е. Яковлева // Нацизм на оккупированных территориях Советского Союза. СПб., 2024. C. 220–248.

14. Россия и СССР в войнах XX века / Под общ. ред. Г.Ф. Кривошеева. М., 2001.

15. Руденко Р. Забвению не подлежит // Правда. 1969. 24 марта.

16. Смиловицкий Л.Л. Катастрофа евреев в Белоруссии. 1941–1944. Тель-Авив, 2000.

17. Судебный процесс по делу о злодеяниях, совершенных немецко-фашистскими захватчиками в Белорусской СССР (15–29 января 1946 г.). Минск, 1947.

18. Холокост на территории СССР. Энциклопедия. М., 2011.

19. Холокост у стен Ленинграда: сб. документов. СПб., 2005.

20. ЦА ФСБ. Д. Н-18763. Т.5.

21. ЦА ФСБ. H-16707. Т.2.

22. ЦА ФСБ. Н-16707. Т.5.

23. ЦА ФСБ. Н-16707. Т.8.

24. ЦА ФСБ. Н-18762. Т.1.

25. ЦА ФСБ. H-18763. Т.2.

26. ЦА ФСБ. Ф. К-72. Оп. 1.Д. 17.

27. Штрайт К. Они нам не товарищи. Вермахт и советские военнопленные в 1941–1945 гг. М., 2009.

28. Audienta La Fuhrer-Ul Cancelar a domnului professor Mihai Antonescu, vicepresedintele consiliului de ministri // Zagirdava. 2013. № 12.

29. BA NS 19/4008.

30. BA NS 19/4010.

31. BA NS 19/4011.

32. Bartow O. Anatomy of a Genocide: The Life and Death of a Town Called Buczacz. NY, 2018.

33. Breitman R. Architect of Genocide. Himmler and Final Solution. NY, 1991.

34. Breitman R. Hitler and Genghis Khan // Journal of Contemprorary History. Vol. 25, No. 2/3 (May – Jun., 1990). P. 337–351.

35. Ciano’s diplomatic papers. London, 1948.

36. Desbois P. The Holocaust by Bullets. NY, 2008.

37. Gesdorf R.-C. Soldat im Untergang. Berlin, 1977.

38. Heer H., Streit C. Vernichtungskrieg im Osten. Judenmord, Kriegsgefangene und Hungerpolitik. Hamburg, 2020.

39. Hitler А. Monologe in Fuhrerhauptquartier. 1941–1944. Hamburg, 1980.

40. Furber D., Lower W. Colonialism and Genocide in Nazi Occupied Poland and Ukraine // Empire, Colony, Genocide. Conquest, Occupation and Subaltern Resistance in Modern History. New York, 2008. P. 372–403.