Портретное сходство

4

– Михал Саныч! – окликнула меня Лена – реализатор бижутерии. – Что-то сегодня у Вас ни одного посетителя. Шли бы пока отобедать, а к вечеру может и народ подтянется.

– Пойду и, правда, прогуляюсь, – ответил я ей. – Разомнусь хоть.

– Давайте, давайте. Если кто спросит, я Вам позвоню.

Торгующие, расположившиеся за импровизированными мобильными лотками, рядом со скамейками центрального сквера, делали ставку на гуляющих горожан, а также туристов, которые приезжая в наш город, посещали Театр оперы и балета.

Особые клиенты – студенты Уральского университета, чего-нибудь да прикупят со стипендии. Кто возьмёт цепочку, значок или брелок, а кому нужна, например, обложка для студенческого билета. А если у молодой пары романтические отношения, то юноша мог заказать портрет своей девушки. Портрет в карандаше с натуры на листе бумаги – это Вам не фотография – подарок особый, который творится прямо на Ваших глазах.

В скверике также продавали сувениры, кружева, бижутерию и поделки из природного материала. Постоянные торговцы – человека четыре – в большинстве случаев создавали продаваемые товары своими руками. Я вот картины выставлял. Все мы давно знали друг друга и старались помогать. Если нужно отлучиться, соседи присмотрят.

В разные годы к нашему брату – торговцам на улице – отношение было неоднозначное. В девяностые приходилось платить за место рэкетирам, потом власти их прогнали, но и нас вместе с ними «поприжали». Выставлялся в павильонах и на выставках, однако это абсолютно невыгодное занятие, только аренда за место «съедала» всё. На улице шансов продать свою картину намного больше. Ушёл в прошлое и период, когда властям было на нас наплевать, лишь бы не мешали горожанам отдыхать. Теперь вот платим какие-то деньги в муниципалитет за разрешение на уличную торговлю. Не трогают, спасибо и на том.

Ежедневно подъём в шесть утра. В семь я уже везу самодельную тачку, в которой готовые картины на продажу, а также принадлежности для рисования портретов – раскладной мольберт и стул, карандаши, ватман, лак для закрепления рисунка. Летом, если дождя нет, сижу часов до восьми-девяти вечера, а зимой – только в ясную погоду, при отсутствии мороза, но уже ближе к четырём собираюсь обратно.

Выходных у меня почти не было. Это не считая творческих перерывов, когда на пару дней, независимо от времени года, я выезжал куда-нибудь за город, делал зарисовки, а вечерами что-нибудь творил. Получались неплохие пейзажи, особенно востребованные у нашего населения. Хоть в спальню, хоть в гостиную, а кто и на кухню картину вешает. Потом ещё приходят. Есть и постоянные клиенты – человек шесть, размещают заказы на то, что им нужно. Я исполняю, они платят. Платят хорошо. Говорю же, на жизнь хватает!

Середина апреля нынче выдалась тёплой, снег давно сошёл, было пыльно, однако в воздухе уже вовсю ощущался запах весны. Шёл я по центральной аллее, потом решил дворами сократить путь, чтобы выйти к Окружному Дому офицеров, рядом с которым располагался уютный ресторанчик под названием «СССР». Как-то зашёл туда из любопытства года два тому назад. Понравилось. Пища приготовлена по-домашнему, цены не сильно «кусаются». Днём народу почти нет, а комплексный обед, как раз по моему кошельку. С тех пор там и обедаю.

Между двумя пятиэтажками была обустроена детская площадка. Проходя мимо, увидел группу молодых девчонок, которые громко выкрикивали нецензурные слова, выясняя между собой отношения. Неожиданно перебранка переросла в самую настоящую драку. Три девочки стали «мутузить» четвёртую. Одна держала жертву за волосы, другие две наносили удары руками и ногами. Вокруг них суетился худощавый парнишка и снимал всё это безобразие на мобильный телефон.

– Снимай! Снимай, Пшон! – орала одна из драчуний.

– Снимаю! Клёвая «киношка» получается, – ухмылялся Пшон. – Прикиньте, сегодня в сеть выложим.

– Эй! Как это вы так?! Трое на одного! – подбежал я к ним.

– Ты чего, дядя? – удивился Пшон. – Иди себе, куда шёл, не мешай.

– Ах, ты!.. Что значит, не мешай? – накинулся я на парня. – Вместо того чтобы вести съёмку, лучше бы остановил их! Мужик ты или как? Они же её покалечат!

Пшон отбежал в сторону, а я принялся разнимать дерущихся. Удалось это не сразу, несколько ударов ногами угодили и по мне. В конце концов, растащив всех в разные стороны, я громко прокричал:

– Всё! Хватит!

Слышал, как воинствующие девочки-подростки переговаривались между собой:

– Кто этот бородатый обормо́т?

– Козёл какой-то.

– Ладно, идём.

А одна крикнула, обращаясь к избитой девушке:

– Завтра ещё увидимся, потаскушка!

Больше не обращая внимания на удаляющуюся группу подростков, я наклонился, чтобы помочь девушке. Она лежала на земле, одной рукой облокотившись о край песочницы. Светлые спутанные вьющиеся волосы закрывали её лицо.

– Как ты? – спросил я.

Девушка пошевелилась, издав звук, больше похожий на стон.

– Давай помогу, – сказал я, пытаясь помочь ей подняться.

– Не надо, – оттолкнула она мою руку.

После некоторых уговоров я усадил её на лавку. Она откинула волосы, и я увидел её окровавленное лицо. Один глаз затянула внушительных размеров гематома, губа была рассечена, из носа тоже сочилась кровь. Вытащив из кармана платок, протянул его девушке:

– Возьми, приложи к носу, а то всю одежду испачкаешь.

– Ты кто? – спросила она, взяв платок.

– Михаил, – ответил я. – Просто прохожий.

Девушка кивнула.

– А тебя как зовут?

– Маша.

– За что они тебя так?

– Тебе что за дело? – огрызнулась она.

– Не хочешь, не отвечай. Но мне кажется, тебе срочно надо показаться в травма-пункт.

– Зачем?

– Чтобы определить, нет ли серьёзных повреждений. К тому же, необходимо зафиксировать побои, с этим обратиться в полицию для привлечения обидчиков к ответственности.

– Миша, ты сам-то понял, что сейчас сказал?

– Что здесь непонятного? – переспросил я.

– Если я так сделаю, меня потом в колледже «сгнобя́т».

– Странные у вас понятия.

– Всё это из-за Пшона, – немного помолчав, сказала Маша. – Он, пожалуй, единственный нормальный парень в нашей группе.

– Это тот, что драку на камеру снимал?

– Да.

– Был бы он нормальный, то не позволил вам драться, а разнял бы. Не говоря уже о съёмках.

– Слушай, Миша! Шёл бы ты!..

Чувствуя, что разговор не получается, я хотел было пойти, куда послали. Но девица, «сменив гнев на милость», вдруг меня остановила:

– Погоди, не обижайся. Просто я сейчас не расположена к задушевным беседам.

– Вообще-то я спешу, – несколько раздражённо сказал я. – Ты определись уже, что мне с тобой делать.

– Возьми меня замуж, – пошутила она и неожиданно громко рассмеялась своей шутке.

– Тьфу, ты!

– Ладно, ну правда, не обижайся, – сказала девушка, сделав уже серьёзный вид. – У тебя закурить не найдётся?

– Найдётся. Только, девонька, не рано ли Вам курить?

– Не рано.

– Лет-то сколько?

– Шестнадцать, – ответила она. – Ну, давай, не жмоться, мне успокоиться надо.

Достав сигареты из кармана, одну отдал девушке, другую взял для себя. Закурили.

– Фу! – поморщилась Маша. – Какое «г» ты куришь!

– Какие уж есть. По доходам и расход.

– А кем ты работаешь?

– Я художник.

– Точно, художник! – хлопнула в ладоши девушка. – Я могла бы и сама догадаться. «Прикид» на тебе стандартный.

– «Прикид»?

– Ну, это в смысле, борода, берет и шарф, с длинным пальто. Кстати, чем-то напоминаешь этого…, ну как его…, Никаса Сафронова. Он знаменитостей рисует.

– У нас принято говорить – пишет портреты.

– Слушай, какая разница. Знаешь его?

– Знаю, – ответил я. – Сафронов талантливый художник, но я нисколько на него не похож.

– Похож, говорю тебе!

– Ладно, не буду спорить. Так ты уже определилась, что сейчас будешь делать?

– Домой пойду. Надо отмыться.

– Ну, слава Богу, хоть одно на сегодня правильное решение.

– Оценил, да? – ухмыльнулась моя собеседница. – Только хочу тебя попросить проводить меня. А то я в таком виде, «менты» могут «повязать».

– Они сейчас не «менты», а полисмены, – поправил я её.

– Полицаи, хотел ты сказать? Бабка у меня до сих пор плюётся на это их переименование.

– Почему?

– Она во время войны с семьёй на Урал с оккупированных территорий переехала, – пояснила Маша. – Тогда они от фашистов и полицаев бежали. Сейчас ведь мнение старых людей никто не спрашивает, просто взяли и поменяли буквы с «М» на «П». Знаю, многие этим остались недовольны. А в самой этой организации, по большому счёту, ничего не изменилось.

– Ладно, не трогай политику. Далеко живёшь отсюда?

– Недалеко, во дворах, на Первомайской.

Встав с лавочки, девушка отряхнула рукой испачканную одежду. Из рюкзака достала небольшое зеркальце.

– Офигеть! – сказала она, взглянув на своё отражение. – Ну, ничего, я потом этих тварей по одной выловлю, так отделаю!..

Поплевав на платок, Маша пыталась оттереть высохшую кровь, но видя бесполезность этой затеи, бросила испачканный кусок ткани под лавку. Надела солнцезащитные очки, также оказавшиеся у неё в рюкзаке.

– Эй, мистер Михаил, я готова, – сказала она. – Пошли, что ли?

– Может всё-таки обратиться в травма-пункт? – спросил я. – Как ты объяснишь родителям, что с тобой случилось?

– Всё, художник, ты меня достал! Обращаться я никуда не буду! – твёрдо заявила девушка. – Родителям наплевать, а болячки на мне заживают, как на собаке.

Она провела рукой по своим вьющимся волосам, взяла меня под руку и скомандовала:

– Пошли!

И мы пошли. Быстрым шагом пересекли улицу Луначарского. По Первомайской, добрались до улицы Бажова. Прохожие, естественно оборачивались, смотрели на наше странное шествие. Со стороны это действительно казалось подозрительным, вместе с тем смешным. Бородатый мужик ведёт под руку девушку-подростка, у которой непонятно, что с лицом. Попадись у нас на пути наряд полиции, точно бы задержали до выяснения.

Наконец, мы свернули во двор.

– Дальше я сама, – сказала Маша. – Этот крайний подъезд мой.

– Ладно, в драку против всех больше не лезь. К тому же, этот Пшон не стоит того.

– Опять ты! Говорю же, это моё дело!..

– Хорошо, это твоё дело, – миролюбиво сказал я. – Но напоследок позволь мне сделать небольшое замечание.

– Позволяю.

– К взрослым людям надо обращаться на «Вы». Разве тебя этому не учили?

– Учить было некому, – ответила Маша. – А нам с тобой семью не заводить, детей не крестить. В стране сейчас демократия, был бы ты Президентом России, я бы ещё подумала.

Ничего больше не стал говорить, только пожал плечами.

– Пока, – сказала она.

– Пока, – ответил я и направился на выход из двора.

– Михаил! – окликнула меня девушка, заставив обернуться. – Спасибо Вам!

Махнул ей рукой, и она скрылась за дверью подъезда.

5

Странное это было происшествие. Нет, поверьте, я не злился из-за потраченного времени, однако, я был обеспокоен. Во всём своём безобразии мне открылась подноготная жизни подрастающего поколения, как одна из проблем нашего современного общества. От недостатка воспитания молодые отпрыски творят беспредел. Видел я не раз выложенные в Интернет видеоролики драк между подростками. По телевизору об этом рассказывали. Но, чтобы так живьём, да ещё и сам успел в этом поучаствовать!.. Откуда у девочек столько жестокости по отношению друг к другу? О чём думают молодые люди, когда делают съёмки сцен насилия и выкладывают в «Сеть» видеоматериалы подобного рода? Ведь после публикации видео, участники могут получить реальный срок, возможно, поставив крест на своём будущем. Для чего всё это? Чем тут гордиться? Не понимаю!

Моя случайная знакомая – девушка по имени Маша, несмотря на внешнюю грубость в общении, обладала завидной твёрдостью характера. Такая может легко добиться поставленной цели. Нисколько не жалею, что помог ей. Мои симпатии были на её стороне. Кроме того, отчего-то возникло чувство, что уже давно мы с ней были знакомы, хотя из-за кровоподтёков и «бланша» под глазом, я не смог разглядеть её лица.

Сидя в ресторане и размешивая ложкой сметану в горячем борще, я думал обо всём этом. Потом вдруг в кармане зазвонил телефон.

– Михал Саныч! – раздался в трубке голос Лены.

– Да?

– Михал Саныч, где Вы пропали? У Вас всё в порядке?

– Да, в порядке, – ответил я. – Уже возвращаюсь.

– Тут одна женщина интересовалась зимним пейзажем, я дала ей Ваш телефон.

– Хорошо, хорошо.

– Ладно, приходите.

– Да, да.

Без особого аппетита похлебав борщ, отправился в обратный путь. Вернувшись, поблагодарил Лену, уселся на свой стул и забылся чтением книги.

День сегодня не был счастливым на продажи, поэтому уже часов в пять я загрузил своё имущество и покатил домой.

6

Так прошло ещё три недели. Отгремели майские праздники с демонстрациями, парадами и салютом. На улице стояла тёплая погода, лишь иногда сменявшаяся дождями. Людей в сквере стало больше, торговля потихоньку набирала обороты.

В тот день по обыкновению я сидел на своём раскладном стульчике и несколько лениво рассматривал проходивших мимо горожан. Слышно было, как часы на площади пробили полдень. Одна молоденькая девушка остановилась, с интересом рассматривая мои картины. Потом она подошла ко мне, и какое-то время мы смотрели друг на друга.

Какие знакомые у неё черты лица. Ба! Подумать только! В это трудно было поверить, но на меня, словно сошедшая с портрета Боровиковского, смотрела Мария Лопухина. Да, именно, Лопухина! Уверяю Вас, в тот момент я думал именно так. Что за наваждение? Я как будто начал сходить с ума. А эта девушка вдруг улыбнулась мне и сказала:

– Здравствуйте, Михаил.

Ну, точно, я совсем помешался на той картине! Однако, это та самая улыбка, которую я так мечтал увидеть. И вот, свершилось! Хвала Господу!

– Михаил, Вы не узнаёте меня? Я, Маша, помните?

– Маша? Да, помню, но только,… не совсем понимаю…

– Чего не понимаете?

– Не понимаю, как…

– Мы подрались с девчонками, а Вы нас разняли, – объясняла Маша. – Если бы тогда Вы не вмешались, они бы меня просто «размазали» по детской песочнице.

Наконец, осознание реальности стало возвращаться ко мне. Подумать только, я чуть было не поверил во «второе пришествие»…. Конечно, теперь я вспомнил ту апрельскую драку в тихом дворике. Ведь тогда разглядеть лицо избитой девушки не представлялось возможным, а сейчас оказалось, у неё точное портретное сходство с графиней Лопухиной. Матерь Божья! Бывает же такое!

С интересом я стал рассматривать девушку. Джинсы, куртка, клетчатый рюкзак за плечами. Светлые вьющиеся локоны, подобранные сзади заколкой, и лицо,… лицо с портрета. Вылитая графиня!

– Ну, теперь дошло?

– Да.

– А я смотрю, Вы это или не Вы, – говорила девушка. – Помню же, что Вы художник.

– Можешь обращаться ко мне на «Ты», – усмехнулся я, чувствуя себя неловко. – Ведь за прошедшее время я не стал Президентом.

Маша засмеялась. Её громкий смех заставил прохожих оглянуться. Нет, этот смех не был вызывающим. Наоборот, прохожие и все вокруг стали улыбаться, словно получив заряд лучистой энергии. И я тоже стал смеяться. Это была разрядка от переполнявших меня эмоций.

Понемногу наше веселье успокоилось.

– Как тебе мои работы? – спросил я для поддержания разговора.

– Если честно, я в этом мало что понимаю, – созналась девушка. – Но, по-моему, красиво.

– Хм, ну хоть какая-то оценка.

– Что поделать, – вздохнула Маша. – Я бездарь.

– Ты на себя не наговаривай! Каждый человек в чём-то уникален, ведь его Бог создал для того, чтобы он внёс свою лепту в развитие этого мира.

– О, как красиво ты умеешь говорить.

– «Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь…», – процитировал я классика.

– Миша, в чём же ты видишь мою уникальность?

– Это ты сама должна в себе открыть.

– А я думала что-то другое услышать.

– Знаешь, когда впервые познакомился с тобой, я почувствовал, что у тебя твёрдый характер и, если ты поставишь перед собой цель, то обязательно её добьёшься. К тому же, ты молодая и очень красивая девушка, всё ещё впереди.

– Ты считаешь меня красивой?

– Не то слово! Ты просто очаровательна!

Девушка смутилась, на её щеках проступил румянец.

– Есть одна картина великого мастера, – продолжал я, видя её реакцию. – Ты очень похожа на героиню его портрета. Что удивительно, как и тебя, её звали Мария.

– Хотелось бы взглянуть.

– Для этого нужно побывать в Третьяковке, хотя можно и в Интернете всё посмотреть, не выходя из дома.

– Интернета у меня нет.

– Нет? Почему?

– Нет, и всё! – отрезала девушка. – Лишние расходы. Предпочитаю читать газеты и смотреть телевизор.

– Нет, так нет, – пожал я плечами.

Видимо, желая успокоиться, Маша прошла и ещё раз посмотрела мои картины, потом опять вернулась.

– Те девочки больше не устраивали драку? – спросил я осторожно. – Синяки-то, гляжу, до сих пор до конца не зажили, как не припудривай.

– После того случая я дней десять в колледже не показывалась. Они мне звонили, а я им сказала, если не отстанут, заявлю на них в «ментовку». Так потом перезванивали, спрашивали, что да как, не нужна ли помощь.

– Не понимаю я, как вообще можно вот так, человека избивать, снимать это на камеру, потом выкладывать видео в Интернет. Вот объясни мне старому.

– Что тут объяснять, мода сейчас такая.

– Мода? Это ты называешь модой?

– Глупо, конечно.

– Не то слово! – продолжал я. – А этот Пшон? Он-то чего? Вроде взрослый парень, а ума совсем нет. А ты его ещё тогда защищала.

– Ну, не то чтобы защищала, – оправдывалась Маша. – Просто мы дружили. Он мне нравился. Но потом, так получилось, он стал дружить с Анькой. Я абсолютно спокойно к этому отнеслась. Хочет с ней, так пускай. Но Анька на меня злилась, когда Пшон при ней вспоминал о наших отношениях. Вот и спровоцировала драку.

– Пшон – это что, прозвище?

– Типа того. Сокращение его полного имени – Пшеницын Олег Николаевич.

– Теперь понятно. А то всё Пшон, да Пшон.

– Да уж.

– Значит, говорите, Мария, всё теперь в порядке?

– Всё хорошо.

– Ладно.

– Миша, можно я к тебе приходить буду? – спросила она. – Мне с тобой очень интересно.

– Конечно, приходи, – улыбнулся я. – Нарисую твой портрет.

– У меня денег нет.

– Я так нарисую, с друзей денег не беру.

– Значит, мы друзья?

– Почему бы и нет.

7

И действительно, в среднем два раза в неделю Маша стала навещать меня в сквере. А когда сдала летнюю сессию, то была у меня почти каждый день, объясняя это тем, что ей нечем заняться. Мы с ней много разговаривали, она смотрела, как я работаю.

– Маша, твои родители не будут против? – как-то спросил я её. – Ведь ты здесь целыми днями находишься.

– Нет, не будут, – ответила девушка. – Я живу с бабушкой. Отца у меня нет, а что касается матери, то ей всегда не до меня. Моя мать алкоголичка, если бы не бабуля, не знаю, чтобы и делала.

– Понятно.

– Миша, а когда ты меня нарисуешь?

– Да, пожалуй, пора бы, – спохватился я. – Раз обещал, сделаю. Если хочешь, можем прямо сейчас, пока утро и никого нет.

– Здо́рово! Тогда я готова.

– Хотя, я говорил тебе, твой портрет уже создан и находится в Третьяковской галерее.

– Какая разница, там изображён другой человек, и портрет делал не ты. А мне хочется увидеть, как это у тебя получится. Если хочешь, потом сравню.

– Ладно, – пожал я плечами. – Давай попробуем.

Усадив Машу на лавочку, взял карандаш, закрепил лист ватмана, сам устроился напротив. Но приступить сразу у меня не получалось. С другими людьми как-то проще было. В данном случае я никак не мог справиться с эмоциями. Вдруг нахлынули воспоминания рассказов о графине Лопухиной. Ведь Маша была её копией. Точно такой же овал лица, глаза, разлёт бровей, нос и немного пухлые губы. Волосы от природы были волнистыми, и девушка подбирала их сзади заколкой…

– Что-то не так? – спросила Маша, видя мою нерешительность.

– Подожди, не крутись, пожалуйста, – ответил я. – Мне необходимо сосредоточиться.

И вот я начал. Водил карандашом по ватману, часто стирал линии резинкой. Не получалось. Вернее, не мог понять, что не так. Маша ёрзала, это занятие ей начинало надоедать. Прошло около часа, вокруг нас собралось много народа. Все с нескрываемым интересом следили за процессом, некоторые одобрительно кивали и перешёптывались. Я рисовал Машу, но перед глазами стоял портрет Боровиковского, накладываясь, он не давал возможности прорисовать черты моей реальной героини.

Ещё несколько штрихов и портрет был закончен. Люди позади меня стали аплодировать, что вывело меня из состояния оцепенения. Я взял баллончик с лаком и распылил его на рисунок. Потом показал своей натурщице получившуюся работу.

– Класс! – восторженно проговорила она. – Миша, я просто в шоке! Здо́рово!

Но сам я осознавал, что не так уж и здо́рово. На этом портрете молоденькая Маша выглядела старше своих лет. Мне хотелось забрать у неё этот лист и порвать. Но тогда никто из собравшихся не понял бы моих действий.

– Послушай, Маш, мне сложно тебе объяснить…

– Что тут объяснять, по-моему, очень похоже, – говорила девушка, крутя рисунок в руках.

– Этот портрет не передаёт твоей эмоциональности, словно не живой, – пытался объяснить я. – Сходство изображения ещё не главное…

– Что же ты предлагаешь?

– Данный портрет стоит уничтожить и потом нарисовать ещё раз…

– Ещё раз?

– Да.

– Михал Саныч, что Вы такое говорите? – заявила Лена, также наблюдавшая весь процесс. – Сходство стопроцентное.

Из группы собравшихся граждан вышел смуглый молодой человек, с виду араб или индус.

– Девушка, можно мне покупать Ваш портрет? – спросил он на ломанном русском. – Менэ очень нравиться, так красиво получаться. Сколько Ви хотели за это?

Маша перевела взгляд с иностранца на меня.

– Миша, ты же даришь мне этот портрет?

– Конечно.

– При этом по-прежнему считаешь, что он не получился?

– Считаю, что он не получился, – ответил я, потупив взгляд.

– Ты ведь не станешь возражать, если я не буду оставлять его себе?

– Поступай, как знаешь, – отмахнулся я.

– Двадцать пять тысяч! – объявила она иностранцу.

От этих слов я вздрогнул. Реализатор Лена даже рот открыла от такой неожиданности.

– Ох! – вырвалось у неё, и потом она посмотрела на меня выпученными глазами.

Иностранец отсчитал купюры и протянул их Маше. Затем взял портрет и с поклоном поблагодарил её. Люди стали расходиться. От усталости я опустился на свой стул.

– Михаил, вот, держи, – сказала девушка, протянув мне купюры. – Сегодня у тебя удачный день.

– Оставь их себе, – ответил я.