Брак с летальным исходом

Глупости.

— Милорд уехал сразу же, как оставил миледи в ее комнате, и сегодня заночевал в городском доме, — холодно произнесла женщина, многозначительно глядя на меня. — И это к лучшему, потому как после тяжелого вечера ему только и не хватало проснуться под истошные крики миледи. Спокойной ночи.

***

С утра я чувствовала себя совершенно разбитой, усталой и опустошенной, и виной тому была вовсе не вечерняя прогулка по заснеженным холмам в одном лишь тонком платье. Я боялась, что ко мне вновь возвращаются кошмары, давние спутники худших моментов моей жизни с того дня, как я пересекла черту городских ворот Аллегранцы.

Ночи, наполненные ужасом и смутными, неясными образами человека за моей спиной, и следовавшие за ними пробуждения с раскалывающейся головой и тяжестью на сердце омрачали первые месяцы моего брака с Лайнусом Честером, молодым азартным дельцом, чьи глаза с равным интересом загорались от новой выгодной сделки или удачной карточной комбинации. Бессонные ночи то погружали меня в уныние, то вызывали ничем не объяснимое раздражение, а физическая близость с мужем после всего, что происходило во сне, отзывалась в теле чувством непреодолимого отвращения.

Лайнус не любил такие дни. Стоило ему почувствовать резкую перемену моего настроения, услышать необоснованный отказ, как он, скривившись, подхватывал пальто и исчезал за порогом наших арендованных комнат, громко хлопнув дверью. Потом, естественно, следовало пылкое извинение и бурное примирение к вящему удовольствию нас обоих, и спокойная жизнь продолжалась. До следующего кошмара.

Или крупного проигрыша мужа.

Да, Лайнус и сам бывал совершенно невыносим, когда ему случалось оставить за карточным столом целое состояние. Тогда страдали не только двери, но и посуда, вещи. Разумеется, ни о каких нормальных отношениях в те периоды тоже не могло идти и речи, и я спала на диванчике на кухне, закутавшись в старый плед и подтянув колени к груди.

Сейчас, когда время сгладило острые углы, а боль и обида давно прошли, мне хотелось бы с теплотой вспоминать тот неполный год, что я и Лайнус прожили вместе — наши ссоры и примирения, плохие и хорошие дни, его безумные идеи и мой зарождающийся интерес к магии и науке, благосклонно поддерживаемый мужем. Но перед внутренним взором упрямо всплывала, подстегнутая недавним сном, совсем иная картина: бокал с вином разбивается о паркет, Лайнус с синеющим лицом хватается скрюченными пальцами за горло, и я бегу к нему, но ноги ватные, непослушные. И повернутое ко мне лицо мужа в точности такое же, как в кошмарах, что мучили меня ночи и ночи до злополучного приема. Стоило мне тогда поймать взгляд его стекленеющих глаз, как я поняла, что не успела. Мгновение-другое — и мои худшие кошмары вторглись в реальность.

Сердце забилось отчаянно и гулко — так, словно бы я вновь оказалась рядом с телом Лайнуса. И тут же мне вспомнился новый сон, иной мужчина. И пусть он держал меня взаперти, пусть презирал, пусть вершил свои странные дела за каменными стенами сторожки — я не хотела видеть его мертвым.

А ведь сейчас, если верить горничной, лорд Кастанелло был в городе далеко отсюда…

Я выскочила из кровати и заколотила в дверь. Спустя вечность в коридоре послышался стук каблучков горничной. Женщина отперла дверь и встала, уперев руки в бока, не переступая порога и не давая мне выглянуть из комнаты. Толстая пуховая шаль укрывала ее плечи, а волосы были перекинуты на одну сторону и заплетены в небрежную косу. Я, видно, своим стуком вновь подняла ее с постели.

— Миледи, — начала она, но я не дала ей договорить.

— Где лорд Кастанелло? С ним все в порядке?

Женщина с подозрением посмотрела на меня, нахмурив брови.

— А отчего миледи вдруг задает такие вопросы?

— Дурной сон, — только и ответила я. Разве можно было так просто объяснить, что значили в моей жизни кошмары, подобные тому, что я видела в эту ночь. — Прошу вас, свяжитесь с ним, если можете. Мне просто…

Мне просто надо было убедиться, что с ним все в порядке. Ведь вчера вечером он избавил меня от последствий магического отката, хотя вовсе не был обязан этого делать после всех хлопот с моим побегом. Я лишь хотела оказать ответную услугу.

— Почему миледи считает, что с милордом может что-то случиться? — упрямо повторила горничная. — Я и не подумаю докладывать ему о ваших истериках, пока вы не объясните все толком.

Я посмотрела на нее с тем же упрямством.

— Мне нужно узнать, как лорд…

И в этот момент я услышала, как хлопнула входная дверь, и раздался голос лорда Кастанелло, ровно и привычно бесстрастно отдававшего кому-то обыденные распоряжения. И хотя из моей комнаты его слова были едва различимы, это совершенно точно был он — невредимый и, очевидно, со вполне удовлетворительным самочувствием.

Я отступила на шаг от двери, чувствуя, как паника ослабляет хватку. Горничная неодобрительно поморщилась.

— Миледи успокоилась? — ядовито поинтересовалась она. — Я могу идти заниматься завтраком?

Я рассеянно кивнула в ответ. Более дела лорда меня не интересовали. Он был жив, а мне лишь оставалось надеяться, что кошмары не повторятся. Ибо беспокойство за человека, который игнорировал мое существование и попросту запер в комнате, как преступницу, пойманную на попытке побега и осужденную без права защитить себя, никоим образом не казалось мне достойным занятием.

***

Несколько следующих дней я провела практически в изоляции, и время это тянулось невыносимо медленно. Я никогда не задумывалась, насколько в действительности коротки дни в середине зимы, а теперь мне пришлось ощутить это на собственной шкуре. Горничная приносила завтрак еще в утренних сумерках, а ужин и вовсе приходилось есть в темноте, довольствуясь лишь неярким отсветом фонаря, закрепленного под окном и освещавшего двор. Остальное время я вынужденно проводила в полном безделье, потому как стараниями лорда Кастанелло была лишена абсолютно всего, даже свечей. И в первую очередь возможности покинуть мою мрачную одинокую темницу.

Всякий раз, когда горничная приходила забрать поднос, я просила передать лорду Кастанелло, что хочу его увидеть и поговорить. Женщина хмурилась, равнодушно пожимала плечами и выходила из комнаты, оставляя мою просьбу без ответа. Впрочем, сам лорд, видно, тоже не испытывал желания встречаться со мной, поскольку за все это время так и не появился.

Поэтому все светлое время суток и те ночи, когда я не могла заснуть, я посвящала наблюдениям за двором и сторожкой. Время от времени то сам лорд Кастанелло, то кто-нибудь из его слуг появлялся около одноэтажного домика, стоящего в глубине владений лорда, отпирал его и ненадолго заходил внутрь, но никогда более я не видела ни на ком следов крови, и никто не выносил тел, завернутых в плащ. Хотелось разгадать, что скрывает тяжелая дверь, или хотя бы узнать, когда я сама окажусь там. Честно сказать, мое существование взаперти навевало на меня такую безысходную тоску, что временами я почти желала, чтобы этот момент наступил как можно скорее.

У меня было слишком много времени на размышления. Слишком много времени и слишком мало ответов. Кто подставил меня, выставив смерть лорда Осси убийством с применением ментальной магии? Могла ли я сама попасть под влияние, могли ли мы с Эдвином оба стать чьими-то жертвами? Белошвейка и ее помощницы, ювелир, повар, управляющий городского особняка Осси, конюх, кучер, служащий магистрата, многочисленные знакомые почтенного семейства будущего супруга, приходившие на помолвку и торжество — за последние месяцы мы с Эдвином пожали сотни рук, получили десятки сухих поцелуев в щеку от будущих родственников, совершили тысячи ничего не значащих случайных прикосновений. Разве можно упомнить всех, с кем я беспечно общалась, уверенная в своей безопасности?

Да и кому мог перейти дорогу молодой лорд Осси? Я никогда не слышала, чтобы Эдвин, обыкновенно любезный и обходительный, отзывался о ком-либо плохо. Могли ли у него найтись враги столь могущественные, чтобы иметь в своих рядах менталиста? Эдвин не посвящал меня в дела своей семьи, а сам он занимался разведением породистых скаковых лошадей в загородном поместье. Мне сложно было поверить, что кто-то из его богатых и знатных покупателей мог пойти на убийство конезаводчика, например, из-за проигрыша кобылы на городских скачках.

Нет, здесь должно быть что-то совершенно иное.

Другой вопрос — откуда вообще взялось подозрение, что я могла использовать на Эдвине ментальную магию. Почтенная леди Осси — я невесело усмехнулась, вспоминая немолодую женщину с вечно поджатыми губами и недовольным лицом, — с превеликой радостью обвинила бы меня в том, что я приворожила ее единственного сына, опоив подмешанным в кофе любовным зельем. Но запрещенные зелья — это одно. Их применение легко доказать, противоядие отлично известно, да и зельевару такой проступок грозит максимум штрафом, исправительными работами и временным лишением лицензии. Ментальная магия же — совсем другой разговор.

И тем не менее господин дознаватель ни минуты не сомневался в моей виновности.

Да еще и этот поспешный брак, основанный на каком-то глупом полузабытом притянутом за уши обычае. Зачем лорду Кастанелло понадобилась осужденная за использование ментальной магии преступница? И если за его решением жениться на мне крылась какая-то тайная цель, почему он лишь единожды заглянул ко мне после болезни? Заглянул — чтобы тут же пропасть без объяснения причин и больше уже не появляться.

Возможно, я и вовсе не была ему нужна. Но в таком случае, почему было не передать меня господину дознавателю за попытку побега? Или же здесь другое, и лорду Кастанелло с его репутацией, не менее сомнительной, чем моя собственная, тоже не хотелось привлекать к себе излишнее внимание отдела магического контроля? И как вообще господин дознаватель оказался на этой безлюдной дороге именно тогда, когда я решилась совершить побег?

Лишь в одном я была уверена точно. Кто бы ни выходил со мной на связь путем крохотных записочек, спрятанных под салфетками, он непременно сделает это снова.

ГЛАВА 8

— Обед для миледи, — возвестила горничная.

Поднос с тарелками занял привычное место на пустом прикроватном столике, а женщина тут же покинула комнату. Вынужденное затворничество и полное бездействие не способствовали хорошему аппетиту, и я вяло помешивала ложкой бульон, размышляя, хочу ли я съесть хоть что-нибудь, когда, взяв в руки пряную булочку, услышала знакомый шорох.

Приподняв салфетку, я вновь обнаружила письмо. Только на этот раз это был не крошечный клочок бумаги, а целый лист, исписанный тем же наклонным почерком. Я не могла сравнить письмо с предыдущей запиской, но была уверена, что посылал их один и тот же человек.

Подойдя ближе к окну, я принялась читать.

«Драгоценная Фаринта!»

Я замерла, прижав записку к груди. В первое мгновение обращение, столь знакомое мне по другим, куда более частым и дорогим мне письмам, кольнуло сердце глупой, бессмысленной надеждой. Только один человек называл меня так, и он, к несчастью, был мертв. Мне потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы напомнить себе: почерк Эдвина был куда изящнее, со множеством легких завитков и росчерков. Да и бумагу лорд Осси предпочитал совершенно другую: плотную, белую, с тонкими, едва заметными волокнами и приятным запахом. Это не мог быть он, просто не мог. Но теперь мне несложно было предположить, что таинственный доброжелатель, возможно, когда-то был близко знаком с нами.

Или же такое обращение — не более чем совпадение.

Времени до возвращения горничной оставалось не так уж и много, и я заставила себя вернуться к письму.

«Нам известно, в каком безрадостном положении вы оказались. Но не падайте духом. Помните: в Аллегранце у вас еще остались друзья, которые желают как можно скорее вызволить вас из беды. Мы начали независимое расследование обстоятельств гибели Эдвина. Спешу вас обрадовать: у нас есть все основания подозревать, что с вас могут быть сняты обвинения по этому делу. Как нам известно, дознаватели из службы магического контроля обнаружили на вас след ментального воздействия. Но это в равной степени может означать и то, что таковому подверглись вы сами, не будучи ментальным магом. Именно это мы и пытаемся сейчас доказать.

Понимаете ли вы, что это означает, Фаринта? Если закон признает вас невиновной, то смертельный приговор, который чуть было не привели в исполнение, лишится юридической силы. А значит, и брак с лордом Кастанелло магистрат будет вынужден признать недействительным, и расторжение его произойдет даже в том случае, если лорд откажется дать вам свободу. Я не могу гарантировать, что мы сможем вернуть вам все конфискованное имущество, но клянусь, что сделаю все, что в моих силах, чтобы восстановить ваши права и доброе имя.

Но для того чтобы без помех вывезти вас, когда придет время, необходимо добиться смягчения условий вашего проживания в поместье. И в этом, драгоценная Фаринта, нам нужна ваша помощь. Уверен, что вам, очаровательной молодой женщине, нетрудно будет расположить к себе супруга, пусть даже фиктивного. Перед вашими чарами не сумеет устоять никто, в том числе и лорд Кастанелло. Привлеките его внимание, завоюйте доверие. Выбор средств в этом деле я оставляю за вами.

Надеюсь на ваше благоразумие и скорейшее освобождение. Обещаю, что после того, как вы покинете поместье лорда Кастанелло, все ваши волнения и беды останутся в прошлом».

Я на минуту отложила письмо. Меня мелко трясло от нервного возбуждения. Довериться незнакомцам казалось опрометчивым поступком, но вместе с тем мне до безумия хотелось, чтобы все, о чем говорилось в письме, оказалось правдой. Мне предлагали не просто снять с меня обвинения, нет, я могла получить куда больше. Свободу. Свободу от навязанного брака, постыдного, почти рабского контракта, жестокой необходимости во всем зависеть от лорда Кастанелло. Я почувствовала, как ко мне возвращаются силы и желание сделать все, чтобы вновь стать хозяйкой своей судьбы. Несколько строк на тонкой бумаге, спрятанной под салфеткой, вдохнули в меня жизнь. Я и не думала, что когда-либо почувствую это снова.

Образ лорда Осси, улыбающегося легко и открыто, возник перед моим мысленным взором, заставив сердце сжаться болезненным спазмом.

«Эдвин, Эдвин, чистая и открытая душа, восторженный мальчишка в свои неполные двадцать пять. Ты и после смерти не оставляешь в беде свою драгоценную возлюбленную».

Я перечитала письмо несколько раз, стараясь запомнить каждое слово, каждую черточку над «т» и угловатую гласную, цвет и плотность бумаги, оттенок чернил. Я понимала, что еще до прихода горничной письмо надо будет уничтожить. Оставлять столь явное свидетельство моих планов, даже если бы мне удалось его как следует спрятать, было, по меньшей мере, неразумно. Ничего в этом доме и в этой комнате не было по-настоящему моим, никому я не могла полностью доверять. И кто бы из друзей Эдвина ни помогал мне там, в городе, он, верно, рисковал многим, передавая мне это письмо, а потому я ни в коем случае не хотела навлечь на него неприятности.

Заставить исчезнуть целый лист бумаги, не имея под рукой накопителя или иной энергетической подпитки, оказалось довольно сложно. Но я все же справилась, и впервые за несколько дней почувствовала себя хоть немного уставшей. Тонкая бумага рассыпалась в руках белесым пеплом, когда в дверь постучали, и я поспешно отряхнула подол, уничтожая всякое напоминание о полученном письме.

Со стопкой свежего белья в руках, поверх которого лежали принадлежности для ванной комнаты, вошла горничная. Мое сердце взволнованно заколотилось, словно меня застали на месте преступления, и стоило немалых трудов успокоиться и принять невозмутимый вид. Еще недавно время тянулось вязкой патокой, а теперь же события, казалось, неслись вперед стремительнее скачущей лошади.

— Миледи почти ничего не съела, — заметила горничная, внимательным взглядом изучая нетронутые блюда. Я бы не удивилась, если лорд дал прислуге указания пересчитывать ложки и вилки перед тем, как унести из моей комнаты поднос. Внимание горничной было столь явно и неприкрыто, что я с трудом удержалась от едкого замечания.

— Спасибо, я не голодна.

Горничная пожала плечами и, забрав поднос, повернулась, чтобы уйти. Я окликнула ее у самых дверей.

— Передайте моему супругу, что я хотела бы поговорить с ним.

— Милорд просил не беспокоить его без повода, — холодно сообщила горничная. — Из-за миледи у него и так уже было слишком много хлопот.

Я на мгновение задумалась, действительно ли лорд отдавал все эти распоряжения, или же слуги сами приняли решение отгородить хозяина дома от опасной гостьи.

— Так скажите ему, что повод будет, — в тон ей ответила я. — Либо лорд Кастанелло придет сюда и ответит на мои вопросы, либо я не съем больше ни крошки и не пущу за порог никого, включая вас. И тогда на руках у достопочтенного лорда будет еще одна мертвая жена.

Пока горничная растерянно моргала, застыв с подносом в руках, я мягко, но настойчиво подтолкнула ее в спину и сама захлопнула дверь.

***

— Миледи может поступать так, как сочтет нужным, — раздался из коридора раздраженный голос горничной. — Но только ничего этим не добьется.

— Я хочу поговорить с лордом Кастанелло, — в который раз повторила я. Женщина не ответила. Через минуту я услышала перестук ее каблучков и позвякивание посуды на подносе. Горничная ушла прочь.

За два дня моей голодовки никто из прислуги не сделал ни одной попытки попасть ко мне в комнату, но я все равно перетащила массивный столик и для верности подперла им дверь. От голода живот неприятно тянуло, болела голова, но я была намерена держаться до конца.

Второе письмо, разложенное до горки мелкой бумажной пыли, разделило судьбу первого. Сейчас, когда я уже больше суток находилась в комнате совершенно одна, я немного жалела об этом. Не избавься я от письма столь поспешно, у меня было бы достаточно времени, чтобы тщательнее изучить почерк, чернила, состав бумаги и другие вещи, которые могли бы натолкнуть на мысль о том, кем же являлись мои таинственные благодетели. По крайней мере активные раздумья отвлекли бы от настойчивых голодных мыслей.

В животе вновь предательски заурчало.

Я только вздохнула.

Мужественно перетерпев первый день голодовки, я почувствовала, как дальше становится легче. Я не так уж и много двигалась и не нуждалась в существенном притоке энергии, а посему отсутствие еды не особенно тяготило меня — или, по крайней мере, так мне казалось. Горничная исправно приходила и уходила ни с чем. Судя по тому, каким тоном она отвечала на мое дежурное «Я хочу поговорить с лордом Кастанелло», женщина и сама была не против уморить меня голодом. Передала ли она мои слова лорду, или же действительно посчитала просьбу не стоящей внимания, я не знала.

Тем не менее вечером третьего дня, когда горничная, перехватив дребезжащий посудой поднос, собралась уходить, я услышала приближающиеся к моей комнате шаги еще одного человека.

— Что здесь происходит? — осведомился у горничной лорд Кастанеллло.

Снова звякнули чашки — видимо, горничная поставила поднос на столик у стены.

— Ничего особенного, милорд, — сбивчиво заговорила женщина. — В последнее время с миледи постоянно истерики случаются. То криками всех разбудит посреди ночи, то о вас спрашивает с утра пораньше, будто стряслось что. А теперь вот от еды отказываться вздумала, говорит, что пока вы, милорд, сюда сами не явитесь, никого в комнату не пустит. И почитай третий день уж так. Я у господина Берто нашего справлялась, так он сказал, что негоже милорда по всяким пустякам отвлекать. Вам и без нее, и без нас хлопот хватает. Но куда там. Поэтому мы не хотели…

— Кто вам сказал не беспокоить меня, Мелия? — Вопрос хозяина дома прозвучал обманчиво мягко. — Альберто? С ним я поговорю отдельно.

— Да причем тут господин Берто, милорд! Я же знаю, вы как засядете за свои заумные штуки, вас отрывать никак нельзя, разве что пожар или тревога какая. А у миледи все время истерики — то ей темно, то жарко, то душно, то тошно, то сон дурной приснится…

— Довольно, — оборвал лорд. — Вы свободны.

Зашуршали юбки, а после послышался дробный перестук каблучков — вероятно, горничная поклонилась лорду и быстрым шагом покинула коридор.

— Миледи, — лорд Кастанелло повысил голос, и в нем послышалась нотка раздражения, — потрудитесь объяснить, что здесь происходит.

— Голодовка, — просто сказала я, подходя ближе к двери. — Все в точности так, как и сказала горничная, милорд. Я просто хотела поговорить с вами.

— Странный повод для того, чтобы перестать есть.

— К сожалению, ваше внимание невозможно привлечь как-то иначе. Вероятно, лишь угроза того, что в случае моей голодной смерти вами определенно заинтересуются господа законники, стоит вашего драгоценного времени.

На несколько секунд за дверью воцарилось мрачное молчание.

— Хорошо, — наконец сказал лорд. — Я здесь. Считайте, вы своего добились — законникам, как и прочим незваным гостям, в своем доме я действительно рад не буду. Так о чем вы хотите поговорить?

— Мы так и продолжим разговаривать через стенку? — поинтересовалась я. — Если ваши голосовые связки, как я прекрасно слышу, в полном порядке, то мои еще не совсем оправились от простуды, и перекрикиваться мне бы не хотелось.

— А кто, интересно, виноват в вашей простуде? — хмыкнул лорд.

— Погода, милорд. Зима в этом году особенно холодная, не правда ли?

Мне показалось, что я услышала приглушенный смешок, но отвечать супруг не стал. Вместо этого в двери тихо провернулся ключ. Щелкнул замок, створка ударила по крышке столика. Раз, еще раз.

Безуспешно. Я попыталась сама сдвинуть стол в сторону, но быстро поняла, что не приняла в расчет тот факт, что после трех дней без еды массивная мебель из цельного дуба так просто мне не поддастся.

Еще толчок. Столик мужественно выдержал удар.

— Кажется, заперлись тут как раз вы, а не я, — раздался из коридора насмешливый голос лорда.

— Извините, — пробормотала я и попыталась упереться спиной в стену, чтобы хоть немного сместить упрямый столик. Дубовые ножки противно проскребли по лакированному паркету, сдвинувшись буквально на миллиметр. И все.

Лорд Кастанелло за чуть приоткрытой дверью молчал.

— Отойдите в сторону, миледи, — наконец прервал мои мучения лорд. Я поспешно сделала пару шагов в сторону окна. — Готовы?

— Да.

В следующее мгновение дверь, чудом не сорвавшаяся с петель, с треском распахнулась, опрокидывая многострадальный столик. Я увидела темные лучи трещин, расходящиеся от обугленного пятна на резном узоре.

Супруг стоял посреди тускло освещенного коридора, вытянув руку в кожаной перчатке, сжимавшую накопительный кристалл. Высвобожденная энергия все еще витала вокруг неяркими светящимися сполохами.

Лорд Кастанелло вошел в комнату и замер, не доходя нескольких шагов, разглядывая меня, осунувшуюся и бледную после долгого заточения, растерянно замершую напротив оконного проема. В полумраке неосвещенного помещения я лишь смутно различала лицо лорда и понять, раздражен ли он, не могла.

— Так лучше? — ровным тоном спросил он. — Довольны?

— Увы. — Я мотнула головой, показывая на пустой плафон светильника. — Я бы предпочла видеть вас, а не ваш силуэт.

Лорд коротко хмыкнул.

— Раз так, приведите себя в порядок и спускайтесь к ужину, миледи, — сказал он, и по голосу лорда Кастанелло я поняла, что никаких упрямых возражений он не потерпит. — Поговорим при свете, раз вам так этого хочется. Пока будем внизу, я распоряжусь прислать кого-нибудь из работников починить дверь.

ГЛАВА 9

К моему удивлению, вместо того чтобы от парадной лестницы свернуть в сторону столовой, лорд распахнул дверь в противоположном крыле первого этажа и остановился, пропуская меня вперед. Небольшая комната, залитая мягким светом, понравилась мне куда больше столовой, где мы в первый раз должны были ужинать вместе с супругом.

Здесь не было торжественно-строгих портретов, с которых достопочтенные лорды и леди семейства Кастанелло словно бы прожигали взглядами спину между лопаток, отчего кусок не лез в горло; не было помпезных светильников, лепнины и громоздкой мебели, кричавших о знатности и древности рода. Напротив, стены по пришедшей несколько лет назад из циндрийских дворцов моде были оклеены обоями с растительными орнаментами, места портретов занимали небольшие акварели с улицами и парками Аллегранцы, а светильники наполняли комнату желтоватым светом, создавая ощущение тепла и уюта. Посередине комнаты был накрыт на одну персону небольшой стол, рядом стояли два удобных кресла. Кресло во главе, вероятно, принадлежавшее лорду Кастанелло, было свободно.

Во втором дремал кот.

Огромный зверь с длинной серо-стальной шерстью вольготно развалился на сидении, не обращая никакого внимания на людей, нарушивших его уединение в малой гостиной. Когда горничная наклонилась над ним, расставляя вторые приборы, кот даже ухом не повел. Я всерьез задумалась, уступит ли он мне место, когда принесут ужин.