Первый практикум. Напиток бессмертия

Виктор окинул взглядом подсвеченную лазерами толпу учеников. На него были устремлены десятки пар заинтересованных глаз, тишина стояла полная, если не считать весёлое журчание и шум воды в трубах. Наконец, учитель завладел вниманием класса полностью и безраздельно. Виктор почувствовал, как наполняется какой-то лёгкостью и эйфорией, и продолжил:

– Как из обычной капельницы и колонки сделать такую вот стоячую струю – это мы с вами подробно рассмотрим в рамках курса динамики. А конкретно – колебаний.

Последнее слово Виктор выделил особо, найдя в темноте Кривова.

– Я имела в виду, почему они пылают, – непреклонно проговорила Ольга.

– Это, Светлова, и есть ваше первое домашнее задание. Как минимум – определить, что это за явление. Как максимум – объяснить его природу. Кто забуксует – приходите за подсказкой. Да! Прочитайте также параграфы первый и второй. Задачки три и шесть.

В тишине прозвенел звонок, заставив всех подпрыгнуть. В темноте класса, наполненной шорохами, бормотанием и журчанием все забыли про время. Никто не встал и не отправился на выход.

– А почему вообще луч меняет направление при переходе в другую среду? – спросил кудрявый мальчишка.

– Ну... Согласно учебному плану, я должен вам ответить "потому, что так вот происходит". Но вообще, кому интересно, могу нарисовать, станет понятно.

Сидевшие ученики дружно подались вперёд, раскрыв глаза. Виктор с улыбкой зажёг светильник над доской и взялся за маркер.

– Так…

Будни

В тот же день на уроке, у седьмого «Б», была раскрыта тайна рабочих тетрадей-альбомов. Входя в кабинет, Виктор обратил внимание, что на столе у Даши Медведевой лежит небольшой букет хризантем, и спросил, по какому поводу цветы.

Класс дружно рассмеялся, чем озадачил учителя. Маша, сестра-близняшка Даши, хихикая, рассказала, что однажды на музыке учительница попыталась выгнать из класса нарисованного Дашей котёнка. Даша показала учителю «букет» в её рабочей тетради по физике. Это был настолько мастерский рисунок акварелью, что цветы казались настоящими. Виктор даже потрогал краски.

Оказалось, что ребята пришли к нему на урок аккурат после занятия по изобразительному искусству. Альбомов для рисования в этой школе не признавали, поэтому шедевры создавали прямо в рабочих тетрадях по разным предметам и в дневниках. Пунктирные линии как раз и делили листки на куски, в которых полагалось писать или рисовать.

В рисовании Даша считалась непревзойдённым мастером. Её сестра, Маша, была не так искусна. Девочки-близняшки одинаково одевались и заплетали волосы, одинаково двигались и разговаривали. Виктор со временем приладился отличать их по тетрадкам.

С того достопамятного дня дела пошли лучше. В лаборантскую Виктор старался без нужды не заглядывать, на рубильник вообще не смотрел. Берёг психику. А вот в учительскую же теперь заходил, как герой.

Учителя ему улыбались, а Харитон Корнеевич ходил гордый, будто успех Виктора – это его личная заслуга. После победоносного возвращения Виктора в учительскую Стах Глебович зашёл, чтобы поздравить его со срывом третьего урока у целой школы.

Потом директор невинно поинтересовался, кто всю экспериментальную красоту потащит из триста первого, который был на третьем этаже, в школьный музей, который – на первом. Путём неподкупного справедливого общего открытого голосования ответственным за перетаскивание тяжестей был назначен сам Виктор.

К слову, от голосования его самого почему-то отстранили, так что решение вышло единогласным. В помощники Богданову так же без особого согласия потерпевшего определили Харитона Корнеевича, что несколько притушило гордость физрука за участие в Викторовом триумфе.

Через неделю, ругаясь шёпотом, они инсталляцию-таки перетащили, поскольку долее держать триста первый кабинет в непотребном состоянии не разрешил господин Лютэн. Правда, туда же пришлось перенести часть уроков. Толпа школяров требовала зрелищ, и уроки физики стал больше похожи на посиделки.

Ученикам за неимением в музее парт приходилось сидеть на полу, писать, положив тетради на спину соседа, и подсвечивать себе фонариками, когда очередной эксперимент требовал темноты. Впрочем, это никого не расстраивало. Кроме завхоза.

После встречи с мадагаскарской бабочкой, Виктор ожидал увидеть в музее зоологический уголок, но его там не оказалось. Но это ничего! Ровно под его триста первым располагался двести первый, который был отдан на откуп учительнице биологии, а значит, уголок там и должен быть. Надо будет зайти туда. Любопытно же!

Ученики стали слушать Виктора гораздо охотнее и ходили на его уроки без прогулов. Они даже (в это почти невозможно поверить) стали выполнять домашнюю работу. Даже Кривов притих и наскребал на честную тройку. Правда, было не ясно, это он из любви к науке или от желания наконец закончить школу, чтобы никогда больше в глаза не видеть ни ненавистного учителя, ни его опыты.

Словом, Виктор был счастлив. Он повторил каждый эксперимент на уроках с подробным описанием и расчётами. Он очень обрадовался, когда к нему через день ввалилась толпа учеников, вставших на путь познания истины. Ребята, фактически забаррикадировав его в кабинете, спросили об обещанной подсказке.

Вместе с одиннадцатиклассниками пришёл девятиклассник, Эрик Берг. Он был младше присутствующих на два года, но ростом превышал всех. Виктор его даже слегка побаивался, ибо выглядел Берг, как настоящий потомок викингов, только без рогатого шлема и молота. Пожалуй, размерами он мог поспорить с Кривовым, но не в пример Кривову учился гораздо прилежнее.

Виктор направил свет лазерной указки на воду в аквариуме на столе, показал излом луча и начал вещать:

– Если на пальцах, то свет – лентяй, при переходе из среды в среду он будет стремиться туда, где его скорость ниже. Фраза ненаучная, в ЕГЭ не пишите ни за что.

Ребята хихикнули.

– Скорость связана с коэффициентом преломления, но эту скукоту я оставлю вам на дом. В параграфе прочтёте. Смотрите: я свечу на воду. – Виктор подвигал указкой. – При попадании в воду луч ломается так, как будто хочет попасть на глубину поскорее, а на выходе обратно в воздух начинает стелиться ближе к поверхности. Смотрите, чем больше угол падения, тем заметнее эффект.

Виктор поводил указкой медленно, чтобы ребята смогли рассмотреть эксперимент.

– Наверное, все видели, как «ломается» ложка, погружённая в стакан воды? Это всё туда же. Работает не только с водой, но и с любой другой средой. Например, со стеклом. Кстати, если границы среды сделать непараллельными, то на этом можно сыграть и сделать то, что называется…

– Линза! – чётко ответил Эрик Берг.

– Именно! Можно на секунду?

Виктор протянул руку к Светловой, та понятливо сняла очки и подала ему.

– Вот! Это – простейший оптический прибор. В нём линзы. Ещё они есть в телескопе и микроскопе.

– А в фонендоскопе? – спросил кто-то.

– Там нет. Он для ушей, а не для глаз. Спасибо! – сказал Виктор и вернул очки Ольге.

– А у света разных цветов скорость тоже разная? – спросила девушка.

– Нет, скорость у любого света – это константа. Вне зависимости от системы отсчёта. Она зависит только от среды распространения.

– Интересно, а можно как-нибудь так запихать белый свет в воду, чтобы через бока вышел только синий, а в конце – красный? И почему если свет при преломлении расщепляется, то картинка всё равно чёткая, и цвета никуда не съезжают?

Богданов только подмигнул и сказал:

– Пробуй, Светлова, пробуй! Материалы в твоём распоряжении после уроков.

Светлова почти каждый день оставалась после уроков и до позднего вечера сидела в кабинете, что-нибудь мастеря. Первое время Виктор оставался с ней до победного или пытался выгнать домой, если они задерживались совсем допоздна. Девушка уходила неохотно, и Виктор смирился.

Он просто начал оставлять ей школьный ключ от кабинета. Каждое утро неизменно следы пребывания Ольги были подчищены, доска – вымыта, а ключ аккуратно висел на месте в учительской.

Со временем в кабинет начали заглядывать и на переменках, оценки многих учеников поползли вверх. Виктор ходил гоголем. Он с огромным удовольствием подсказывал, подначивал и подсовывал книжки, не отвечая на вопросы напрямую. И это сработало.

Контрольная по оптике у одиннадцатой параллели прошла без единого неуда. После устроенного Виктором представления к оптике проявили тягу даже пятиклашки. На просьбы повторить трюк с летающим факелом Виктор загадочно подмигивал.

Не обошлось и без ложки дёгтя. То ли память о собственном времени обучения стёрлась из памяти Виктора, то ли и правда нынешняя школа была с прибабахом, но Виктор то и дело натыкался на какие-нибудь ситуации, в которых терялся.

Чего только стоил Георгий Асатиани из 10А, который однажды натурально принялся музицировать на уроке! Спрятал гитару под парту и давай тренькать на грани слышимости. Виктор едва не решил, что рехнулся, и у него слуховые галлюцинации начались. Правда, сам же потом посмеялся вместе с классом, когда Георгия всё-таки вычислил.

А котёнок, которого притащил розовощёкий Слава Снегов из 6В? Вот Виктор удивился, когда у отвечавшего у доски Славы замяукала кофта! К близняшкам Медведевым, красящим ногти втихушку под партой, он даже как-то привык.

Но самым неприятным было не это. По совместительству на Виктора нагрузили и природоведение, которое он вёл у пятых и шестых классов. И вот один пятиклашка, Ян Купала, рыжий конопатый мальчуган, наотрез отказывался изучать предмет.

Он мотивировал это тем, что природоведение ни к чему настоящему военному, а он, Ян, непременно планировал стать военным, когда вырастет. То есть, годика через полтора. Первую же контрольную он провалил с таким треском, что вздрогнули даже портреты великих физиков на стенах.

Реакция на красивую красную двойку в дневнике последовала незамедлительно. Ян бранился, размахивал руками, как ветряная мельница, и кричал, стуча себя кулаком в грудь, что так плохо он написать контрольную не мог, а бумажку с решением и его подписью Виктору, конечно, просто кто-то подбросил. Завистник и враг! А настоящую, написанную, естественно, без единой ошибки, у учителя кто-то бессовестно украл. В связи с этим Виктор должен, просто обязан, немедленно исправить двойку на пятёрку безо всяких бюрократических проволочек, вроде проверки усвоенных знаний, иначе у его, Яна, бабушки непременно и незамедлительно случится сердечный приступ, за что его, Яна, насмерть прибьёт суровый отец, а затем Янова собака издохнет от голода, ибо гулять с ней и кормить её после Яновой кончины будет некому.

Виктор не смог противиться такому неудержимому напору слёз и причитаний. Он предложил Яну то, бессовестно украденное неизвестно кем решение, восстановить по памяти прямо тут, не сходя с места. Ян, не ожидавший такого исхода своего выступления, замялся, но крыть было нечем.

Новый опус оказался ещё хуже прежнего, хотя Виктор считал, что это невозможно. Виктор сильно подозревал, что Ян на контрольной, пользуясь массовостью мероприятия, просто нагло, но бесталанно списывал, чем и спас себя от того позора, который нагнал его сейчас.

Теперь, тет-а-тет с учителем списать не получалось, и решение утеряло всякую логику, которую имело ранее. Ян был безутешен. Новая попытка разжалобить учителя потерпела неудачу, Яну пришлось нести двойку домой.

Естественно, этим дело не кончилось. На следующий день к Виктору явилась вышеупомянутая бабушка, которая с инфарктом. Низкая, крупная женщина в цветастом платке. Только завидев издалека её бледное лицо и нарочитую позу с рукой на сердце, Виктор безошибочно понял, у кого Ян научился так качественно играть роли. Яна рядом не было. Видимо, честь без пяти минут воина не могла вынести такого позора, как заступничество бабушки в вопросах исправления оценки за контрольную.

Через секунду бабушка картинно повернула голову в сторону Виктора, и тот понял, что Яну до бабушкиного таланта ещё расти и расти. Ой что было… Виктору пришлось согласиться, что Ян, безусловно, самый прекрасный на свете мальчик, надёжа и опора семьи, и что в его предках на пятнадцать колен одни сплошные аристократы, стахановцы, убеждённые партийные и герои с медалями, и что их память будет оскорблена двойкой по природоведению, которую, в сущности, так легко росчерком пера исправить на какую-нибудь более благородную оценку, а без этого обещанный сердечный приступ у бабушки всё-таки случится немедленно, равно как и полная цепочка последствий, включая смерть любимого питомца Яна, которая будет на его, Виктора, совести.

Виктор безуспешно пытался объяснить, что он вообще за предков, медали и пятёрки, но для этого надо было в контрольной хоть что-нибудь написать без ошибок. Бабушка очень натурально бледнела, скатывалась по стеночке в обморок в пяти разных драматических позах, воздевала руки к небу и тяжело дышала. Это всё было до того, как Виктор сообщил, что свою законную попытку переписать контрольную Ян уже использовал, и двойка в самом деле грозила попортить четвертную оценку. После этой новости бледность бабушки стала, кажется, настоящей.

Бабушка грозила, что Виктор вечно будет осиян благодарностью, если не попортит двойкой Янову блистательную семейную историю. Не помогло, поэтому бабушка запричитала и зачем-то попыталась убедить Виктора, что его предмет, в сущности, не так уж важен для образования, что становление гармоничной нетравмированной личности и является целью всего окружающего их учебного заведения, и что это заведение, то бишь школа, не понесёт никакого морального ущерба от того, что Виктор просто исправит оценку, не сходя с места.

Виктор неважностью природоведения оскорбился до глубины души и попытался возражать, на что получил такой поток слёз, что чуть не захлебнулся в них. Учительское возмущение было смято, как атака аборигенов на танковую дивизию. Богданов сдался.

Сошлись они на том, что семья примет самое серьёзное участие в привитии Яну любви к домашним заданиям. А Виктор, в свою очередь, даст Яну ещё один шанс на предстоящей практике. Поскольку из всех способов написать контрольную два худших Ян уже использовал, третья попытка более низкого результата показать уже не могла.

На том и разошлись. Виктор, провожая взглядом тяжело хромающую и стенающую бабушку, думал, что если Ян попадёт в его класс и по физике, то до конца его обучения Виктор просто не доживёт. Да и с бабушкой как-то неудобно вышло, пожилой человек всё-таки. Викторова совесть, правда, немного успокоилась, когда он узрел в окно, как та же самая, едва не убитая горем насмерть бабушка бодро чешет по улице, не выказывая ни малейших признаков душевного расстройства.

Словом, не без приключений было. Впрочем, через пару недель Виктор с удивлением заметил, что он в этой школе как-то обжился и, страшно сказать, идёт на работу с радостью. Ещё недавно он мечтал любым способом сорваться с этой должности, а теперь в его голову закрадывались мысли о том, что не так уж тут и плохо.

Ночной кошмар

В конце сентября Виктора вызвал Стах Глебович. Надо сказать, что вызов к начальству после какого-нибудь достижения всегда вызывает некоторую настороженность. Никогда не знаешь, то ли заслуженно наградят, то ли незаслуженно устроят выволочку.

Виктор тоже шёл на ковёр с некоторой опаской, как на минное поле. В приёмную он на всякий случай сначала зашёл не весь, но несколько успокоился, когда увидел начальника. Улыбающийся директор встретил его в приёмной и широким жестом пригласил за стол.

– Ну, Виктор Петрович, смотрю, в работу Вы втянулись? Мне слышно, как Вы в нашем музее лекции читаете. Больше никакого бунта на корабле? – спросил он.

– Да, Стах Глебович, всё хорошо, – с улыбкой ответил Виктор. – Мы сработались.

– Помните расписание? У Вас скоро практика с продлёнкой.

– Да!

– А по ночам как, хорошо спите?

Виктор опешил и посмотрел на директора удивлённо. Вот уж чего-чего, а вопросов про сон он никак не ожидал. А директор впился в него взглядом анаконды через свои чёрные очки.

– Д-да… – промямлил Виктор.

– Ну и хорошо. Удачи!

И директор, как ни в чём не бывало, отпустил его, махнув рукой.

– И все? – с подозрением поинтересовался Виктор.

– Да, всё, – с улыбкой ответил Стах Глебович.

Виктор встал и, подозрительно глядя на начальство, пятясь вышел из секретарской в полном недоумении.

У кабинета, бросив сумки на подоконник, стояла неразлучная троица с Кривовым во главе. Ребята переговаривались вполголоса. Виктор заметил, что выглядит Саша сегодня потрёпанным и уставшим. Богданов и раньше замечал, что Кривов довольно пренебрежителен к одежде. Но сегодня он был откровенно помят.

– И что, ты на два месяца один? – выпытывал у него Дима Вельский.

– Может, и больше, – мрачно ответил Кривов.

– И чё? Рванёшь куда-нить? – с горящими глазами спросил Андрей Сорокин.

– Куда я рвану, башкой подумай? – огрызнулся Кривов. – Мне к ним каждый день ездить! И здесь прогуливать нельзя!

– И что, прохлопаешь такой шанс? – вскричал Вельский.

Кривов хотел что-то ответить, но заметил Виктора и осёкся. Богданов неловко поспешил пройти мимо под пристальными взглядами троицы.

На подоконнике на лестничной клетке между этажами в окружении девчонок сидел ловелас Асатиани. Он держал на коленях ту самую потрёпанную гитару, мастерски перебирал струны и мелодично напевал.

Девчонки млели, Георгий грелся в лучах всеобщего внимания. Виктор усмехнулся и вспомнил, как в школе пытался научиться играть на гитаре, но не хватило терпения. Струны резали пальцы, а петь Виктор не умел совсем. Так что идея так и закончилась ничем.

По пути домой Виктор решил зайти в тот самый магазинчик, чтобы купить ещё пару призм для приближающейся практики. Каково же было его удивление, когда он не обнаружил характерной вывески над уходящими под землю ступеньками.

Он даже обошёл квартал, решив, что ошибся, а, завершив круг, вернулся к тому месту, где, как он был уверен, и находился злосчастный магазин. Вот они, ступеньки. Но теперь в конце не красивая дверь, а покосившееся деревянное нечто с облупившейся как сто лет краской невнятного цвета.

Дверь держалась на одной силе воли. Ржавые петли грозились рассыпаться от любого прикосновения. В болтающихся на одном гвозде ушках висел хлипкий навесной замок. Виктор постоял минуту, озадаченно глядя на дверь, а потом развернулся от нечего делать и побрёл домой.

Вечером Виктор остался один. Мария Ивановна объявила, что пойдёт в театр и вернётся поздно. Мечтательно улыбаясь, она провальсировала мимо Виктора к зеркалу и надела любимые жемчужные серёжки. Она так тщательно укладывала волосы, что Виктор понял – вернётся она с цветами. И, к слову сказать, он был очень рад.

К восьми вечера Виктор заварил себе чаю и уселся за свой старый исцарапанный и прожжённый в паре мест письменный стол, чтобы проверить промежуточную работу десятой параллели. Ребята ждали оценки в понедельник.