Связь вне зоны

— А ты уйдёшь?

— Не знаю. Может быть. Когда-нибудь. Но не так, как он. Не просто свалив.

Они помолчали. Аня смотрела на пустую страницу.

— Слушай, — сказал он вдруг. — Ты это... Если хочешь, я могу... Не знаю. Поговорить с твоей мамой? Ну, что рисование — это не так плохо.

Аня удивлённо посмотрела на него.

— Ты серьёзно?

— Ну да. Я же вижу, как ты рисуешь. Это... круто. Правда.

Аня не знала, что сказать. Внутри что-то ёкнуло.

— Спасибо, — сказала она. — Но не надо. Она не поймёт.

Она взяла ручку и нарисовала на пустой странице маленькую лису. Простую, из нескольких линий. Но она была.

Егор смотрел на её руку.

— Круто, — сказал он.

Аня подняла голову. Он смотрел на неё — внимательно, без улыбки.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Мне пора.

— Ага.

Он пошёл к воротам. Аня смотрела ему вслед. Он обернулся.

— Слушай... — сказал он. — Если что, я на связи. Ну, в смысле, в школе. Ты это... не пропадай.

— Ага, — сказала Аня. — Не пропаду.

Вечером дома она достала телефон из-под подушки. Нажала кнопку. Время — 19:47. Часы отставали на семь минут.

Она не заметила, как в папке «Черновики» появилось новое сообщение. Одно слово.

«Он».

Аня нажала кнопку. Сообщение открылось. «Он».

Она не писала этого. Она вообще не заходила в черновики.

Аня уставилась на экран. Сердце стукнуло — громко, в ушах. Экран погас.

Глава 7. Кто кому нравится

Слово «Он» в черновиках Аня больше не трогала. Два дня она просто не открывала телефон — носила его в кармане, как камень. На третий день не выдержала: залезла в «Черновики» на перемене.

Папка была пуста.

Она даже перезагрузила телефон. Черновики пусты. Сообщений нет. Входящих нет.

— Ты чё, медитируешь над этой древностью? — Даша подошла с бутылкой газировки.

— Да нет. Глючит.

— Ну так выкинь.

— Не могу. Мама дала. Если выкину — будет скандал.

— Жиза, — сказала Даша. — Слушай, а ты с Соколовым из «Б» общаешься?

Аня почувствовала, как у неё теплеют уши.

— С Егором? Ну... иногда. В столовой сидели. На соревнованиях.

— Ага. И на лавочке после соревнований. Я видела. И с Никитой, кстати. Мы с ним в одном дворе живём, с детства знакомы.

Аня кивнула.

Химия была сдвоенной. Аня сидела с Дашей за третьей партой. Чертила в тетради лису — маленькую, в углу. Получалось плохо. Рука не слушалась.

— Ты чего? — шепнула Даша.

— Ничего.

Аня отложила ручку и посмотрела в окно. Там, во дворе, старшеклассники играли в футбол. Мяч выкатился за ворота, и кто-то побежал за ним — высокий, в серой худи. Егор.

После химии Аня вышла в коридор. Там уже стоял Никита — у окна, с телефоном в руке.

— Мельникова, — сказал он, поднимая голову. — Здорово.

— Ага. Здорово.

— Слушай, а ты с Егором общаешься, да?

Аня замерла.

— Ну... иногда.

— Ага. Он про тебя говорил.

Аня почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз.

— Говорил? Что говорил?

— Да так. Что ты нормальная. Что рисуешь круто. — Никита ухмыльнулся. — Он вообще про людей редко так говорит.

Аня не знала, что сказать.

— А почему ты спрашиваешь?

— Да просто, — сказал Никита. — Он в последнее время какой-то странный. Я думал, может, ты знаешь, что с ним.

— Не знаю, — сказала Аня. — Мы не так часто общаемся.

Егор в это время стоял на третьем этаже у кабинета истории. Рядом — Никита.

— А ты чё вообще к ней пристал? — спросил Егор.

— Да так, — сказал Никита. — Просто заметил, что ты на неё смотришь. В столовой. На физре.

— Я не смотрю.

— Ага. Конечно. Как я на Леру из «А» не смотрю.

Егор посмотрел на него.

— Ты на Леру смотришь?

— Ну... — Никита вдруг стушевался. — Не то чтобы смотрю. Просто она нормальная. Тихая такая. Я её в столовой видел, она одна сидела. И я подумал: вот бы с ней поговорить. Но Вика над ней ржёт, а я... не знаю.

Егор молчал. Он знал это чувство — когда хочешь подойти, но не можешь.

Вечером Аня сидела дома и пыталась делать домашку. Не получалось. Она взяла телефон. Нажала кнопку.

Черновики — пусто.

Аня уже хотела отложить телефон, но тут он тихо пискнул. Экран мигнул.

В папке «Черновики» снова было сообщение.

«Ты ему нравишься».

Аня смотрела на экран. Сердце колотилось где-то в горле.

Она нажала «Ответить». Написала: «Кто ты?» Нажала «Отправить».

Телефон пискнул: «Ошибка отправки».

Аня стёрла. Написала: «Это не смешно».

«Ошибка отправки».

Она положила телефон на стол. Встала. Прошлась по комнате. Села. Взяла телефон. Экран был тёмный.

Аня сидела и смотрела на пустой экран. «Ты ему нравишься». Она не знала, что это значит. Не знала, кто это пишет. Но почему-то от этих слов ей стало страшно и хорошо одновременно.

Глава 8. Лавочка

После уроков Аня вышла из школы и не пошла домой. Она прошла через двор к той самой лавочке у забора.

Сентябрь уже перевалил на вторую половину. Пахло сыростью и мокрым асфальтом.

Аня села, достала тетрадь и положила на колени. Она успела нарисовать только уши и морду, когда услышала шаги по гравию.

Егор стоял в двух шагах, с рюкзаком на одном плече.

— Ты опять тут, — сказал он.

— А ты? — Аня даже не подняла головы.

— Домой не хочется.

— Мне тоже.

Он сел рядом, скинул рюкзак на асфальт и вытянул ноги. Аня подвинулась, освобождая ему место.

— Я вчера с Никитой разговаривал, — сказал Егор. — Он спросил, почему мы с тобой на лавочке сидим.

— И что ты сказал?

— Что мы просто разговариваем. — Егор пожал плечами. — А он поржал и сказал, что ты нормальная.

— Спасибо. Прям бальзам на душу.

— Я не то имел в виду. Просто Никита редко про кого-то так говорит.

Аня хмыкнула. Она снова уткнулась в тетрадь. Линия получалась кривой.

— Ты чего? — спросил Егор.

— Да так. — Аня вздохнула. — После того, как мама выкинула рисунки, я не могу рисовать. Как будто что-то сломалось. Раньше я просто рисовала. А теперь сижу и думаю: а вдруг опять выкинут? И рука не слушается.

— Жесть, — сказал Егор. — Как будто тебя стирают. По кусочкам.

Аня посмотрела на него. Она не ожидала, что он так точно сформулирует.

— Ага. Именно так.

— А ты чего боишься? Ну, кроме того, что дома плохо.

Егор снял часы. Повертел в руках. Надел обратно.

— Что я стану как она. Что буду пить. Или что уйду, как отец. Просто сбегу. Не выдержу.

Аня удивлённо посмотрела на него.

— Ты же говорил, что он умер.

Егор поморщился.

— Говорил. Мать иногда говорит, что он умер. А иногда — что ушёл. Когда пьяная. Я уже не понимаю, где правда. Может, он уехал, а она всем сказала, что умер. Может, наоборот. — Он пожал плечами. — Я спрашивал один раз. Она начала кричать, а потом плакать. Больше не спрашиваю.

Аня молчала.

— Я не хочу так, — сказал Егор тише. — Не хочу просто взять и исчезнуть из её жизни. Но иногда думаю: а вдруг я не выдержу? Вдруг сбегу?

— Я так не думаю, — сказала Аня.

— Знаю. Поэтому и говорю.

— Слушай, — сказала Аня. — А ты когда-нибудь думал, что родители тоже боятся?

— В смысле?

— Ну, твоя мать. Она же не просто так пьёт. Она боится, что ты уйдёшь. Как отец. Поэтому и пьёт.

— А моя? — спросила Аня.

— Твоя боится, что ты вырастешь и уйдёшь. Что станешь не такой, как она хочет. Поэтому контролит. Думает, что если всё контролировать — всё будет хорошо.

— Я не хочу её понимать, — сказала Аня тихо. — Я хочу, чтобы она просто отстала.

— Ага. Я тоже не хочу понимать свою. Но понимаю. Иногда. И это бесит.

Аня посмотрела на телефон. Достала из кармана. Нажала кнопку. Время — 16:47. Черновики — пусто.

Егор проследил за её взглядом.