Одержимость

ХС Долорес

Одержимость

Читателям, которые достаточно умны, чтобы не использовать художественную литературу как руководство к действию в реальной жизни

Серия «Любовь и грех»

HC Dolores

LIMERENCE

The moral rights of the author have been asserted. Published by arrangement with Synopsis Literary Agency and Ginger Clark Literary LLC

Перевод с английского Елены Теплоуховой

Оформление обложки Виктории Давлетбаевой

© Limerence – © 2024 by HC Dolores

© Е. Теплоухова, перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

От автора

«Одержимость» – первая книга дилогии в жанре темного романа с постепенным развитием отношений между героями. Бескомпромиссный любовный интерес и серая мораль героини, хранящей собственные мрачные секреты. Отношения между главными героями абсолютно не здоровы, и автор никоим образом их не оправдывает.

Если вы ищете сюжет с искуплением грехов и злодеем-который-на-самом-деле-душка, пройдите мимо. Оба героя – настоящие злодеи, каждый по-своему, и, хотя в какие-то моменты вы можете забыть, что это темный роман, поверьте моему слову, очень скоро – буквально через несколько глав – вам об этом жестоко напомнят.

«Одержимость» – это история о медленно распаляющейся страсти. В этой серии вас ждет множество темных, откровенных, извращенных сцен, но, если вы надеетесь найти их уже на десятой странице, эта книга не для вас. В конце концов, терпение – это одна из добродетелей.

А тем читателям, которые все-таки готовы погрузиться в этот восхитительно темный мир, – приятного чтения!

Предупреждение

– Тема самоубийства

– Сцены смерти/жестокости

– Попытка утопления

– Нездоровые/токсичные отношения

– Дисбаланс власти

– Злоупотребление властью

– Эмоциональная манипуляция

– Шантаж

– Сомнительное согласие (в сексуальных отношениях и вне их)

– Откровенные сексуальное сцены

– Тема БДСМ

Глава 1

Чтобы не блевануть, мне приходится собрать последние остатки сил.

Желудок балансирует на опасной грани, и стоит мне только подумать об этом…

Ты справишься.

Чтобы немного успокоить взбунтовавшийся желудок, делаю глубокий вдох, уговаривая себя, что доводилось есть кое-что и похуже этого, а затем сую в рот еще одну ложку с супом.

И все же умудряюсь не выплюнуть ее содержимое на пустой стол перед собой.

По вторникам в кафетерии подают гороховый суп – без глютена, без лактозы, без мяса (и другие диетические «без», какие только могут прийти в голову). По цвету он темнее блевотно-зеленого, по текстуре напоминает теплый йогурт, и я всегда съедаю его без остатка.

До последней капли.

Порция такого супа в два раза дешевле других вариантов обеда, так что я с отвращением запихиваю эту жижу в рот, стараясь не думать о слайсах пеперони, которые лежат через два столика от меня и прямо сейчас находятся под охраной команды по лакроссу. Или о той куче шоколадных маффинов, которые продает «марширующий оркестр» как некий благотворительный сбор средств для команды.

На мгновение в голову приходит мысль: а не стянуть ли кусочек пиццы?

А лучше шоколадный маффин. Ребята из оркестра не отличаются накачанными мускулами.

Даже в «салат-баре» было бы на порядок лучше, но я не могу позволить себе потратить три доллара на горстку листьев салата с соусом «Ранч» и с нулевой калорийностью, от которого в животе заурчит еще до того, как обед закончится.

– Вот черт!

Игроки в лакросс покатываются со смеху, глядя на то, как их вратарь пытается, словно тарелку от фрисби, зашвырнуть слайс пиццы на другой конец кафетерия, но промахивается мимо мусорного бака. Пицца падает со смачным шлепком, забрызгивая маслом и расплавленным сыром двухсотлетний дубовый паркет.

– Чувак, ты был так близко!

По правде говоря, совсем не близко. Фредди Рук промахнулся фута на три, не меньше, так что сомневаюсь, что в будущем ему светит стать звездой НБА.

Стыдно признаться, но этот кусочек пиццы – теперь уже вывалянный в грязи и пыли – все равно смотрится аппетитнее, чем мой суп.

Бросок еще одного игрока из команды вызывает шквал аплодисментов и улюлюканья от остальных парней, сидящих за столом, и я на миг задаюсь вопросом, приходилось ли кому-то из них хоть раз в жизни расплачиваться за свою еду монетками по пять и десять центов. Или вообще пропускать завтрак или обед.

Я разглядываю выброшенную пиццу.

Нет, это вряд ли.

В Лайонсвуде деньги редко появляются иначе, чем в виде глянцевой, сверкающей черной карты.

Раз уж речь зашла о потребительстве.

Держа в руках какой-то изысканный салатик, Софи Адамс проскакивает мимо меня и занимает место за одним из больших деревянных столов в самом центре кафетерия. Она одета в такую же темно-синюю плиссированную юбку и белую рубашку на пуговицах, что и я, но на ее невероятно стройной изящной фигурке этот наряд смотрится как будто совершенно по-другому.

Иногда меня удивляет, почему она не сминается, как бумажная салфетка, под тяжестью своего рюкзака «Бёрберри».

– Никак не могу решить, – вздыхает Софи, обращаясь к девочкам, которые сидят по обе стороны от нее. Она ковыряется в своем салате с энтузиазмом домашней кошки, которая перебирает вчерашний сухой корм. – Из-за всех этих стрессов у меня уровень кортизола зашкаливает. Я чувствую, что уже на грани нервного срыва.

Ее голос звучит так, будто она сидит через два стула, а не через два стола от меня. Это единственный плюс свободного уголка кафетерия, который я для себя облюбовала: сюда как магнитом притягиваются все звуки.

Даже если бы я встала у них за спиной и дышала им в затылок, подозреваю, что большинство из этих детишек даже не заметили бы меня – или им было бы плевать.

Я призрак.

Живой, дышащий призрак.

Абсолютно невидимый, но все же потакающий прихотям собственного желудка.

– Софи, оба платья будут на тебе потрясающе смотреться, – подает голос Пенелопа, которая сидит по правую руку от Софи.

За последние четыре года Пенелопа освоила впечатляющий навык: искусство говорить, на самом деле не произнося ничего внятного. Это позволило ей шагнуть на высшую ступень – в ближний круг Софи.

К тому же вся ее семья – это сборище адвокатов по публичному праву и по клевете.

– Ну это очевидно, – зло рявкает в ответ Софи и смахивает непослушную прядь золотисто-каштановых волос, упавшую на лицо. У Софи точеные скулы, пухлые губы и большие зеленые глаза, которые лучше всего подошли бы кукле Братц.

Но это же Лайонсвуд, колыбель победителей генетической лотереи, местечко лучших в мире пластических хирургов. Можно устраивать викторину, угадывая, от кого какие черты достались.

– Мне больше понравилось платье от «Прада», – с другой стороны влезает в разговор Ава. – Оно секси. И твою фигуру отлично подчеркивает.

Отец Авы управляет какой-то китайской технологической компанией, но мать – знаменитый стилист, так что ее мнение для Софи значит больше.

– Ну кто бы сомневался, – говорит Софи. – Кожа – это же твой стиль.

Конечно, я редко видела Аву Чен не в школьной униформе, но ее глянцевые черные волосы, прическа «боб», густо подведенные глаза и ботфорты на платформе не оставляют места для сомнений.

– Тут речь не о том, чтобы просто хорошо выглядеть, – продолжает Софи. – Главное – какое платье понравится Адриану. – Она округляет зеленые глаза, как будто только что открыла страшную тайну. Можно подумать, это для кого-то сюрприз, тем более для ее подруг.

Думаю, большинство нарядов Софи – и, вероятно, еще половины учениц – тщательно подбираются с учетом мнения Адриана Эллиса.

– Ты могла бы просто спросить у него, – заявляет Пенелопа. – Знаешь, некоторым парням это нравится. Подбирать наряды своей девушке. – Произнося это, она одаривает Софи невероятно ослепительной улыбкой, демонстрируя жемчужно-белые виниры, которые подарили ей родители на предстоящий выпускной.

Хотя такое лучше не говорить. Я это знаю, и Софи это знает. Она резко поворачивается к Пенелопе и прищуривается.

– Я не могу просто спросить у него. Если Адриан подумает, что я наряжаюсь только ради него, это выставит меня отчаявшейся и навязчивой. Парням такое не нравится.

У Пенелопы хватает наглости изобразить смущение, но этот спектакль в прайм-тайм внезапно прерывается, когда какой-то игрок в лакросс случайно задевает локтем мой поднос и опрокидывает чашку с водой мне на темно-синюю юбку.

– Эй, – кричу я, но парень уже топает к своему столику, не подозревая о том, что только что облил мне бедра ледяной водой.

Бр-р. Прекрасно.

Вода уже начинает впитываться в юбку и плотные колготки.

Внутри меня клокочет раздражение, пока я остервенело пытаюсь убрать пролившуюся воду хлипкой салфеткой, которая лежала на подносе. Вернуться в общежитие и переодеться уже не успеваю, так что придется идти на историю с огромным мокрым пятном.

Я свирепо сверлю затылок удаляющегося игрока в лакросс. Этот мудак даже не заметил.

– Вот, возьми, – раздается голос рядом со мной. – Я захватил немного салфеток про запас.

Поднимаю голову, удивленная тем, что кто-то вообще заметил этот инцидент.

– Спасибо, Микки.

– Не за что. – Пока я вытираю влажное пятно, Микки Мейбл неловко топчется рядом, выглядя так, будто хочет оказаться где угодно, только не здесь. Это высокий неуклюжий парень с руками, слишком длинными для темно-синего пиджака, и копной кудрей, с которой, похоже, ему никак не удается справиться. – Вообще-то, Поппи, я рад, что застал тебя до того, как кончился обед.

Мне с трудом удается скрыть удивление. Не помню, чтобы кто-то когда-то был рад меня здесь застать.

– Не знаю, видела ли ты e-mail, но декан Робинс перенес презентацию стипендии, – объясняет он. – Он хочет провести ее сегодня.

Гороховый суп, булькающий в желудке, делает сальто.

– Сегодня? – Нет, я совершенно точно не получала e-mail.

Поспешно хватаю телефон, листаю и вижу, что Микки говорит правду: декан перенес презентацию стипендии, проводимую раз в два года, на сегодня, на шесть вечера, в актовый зал.

Предполагалось, что презентации – это формальность. Мы с Микки устраиваем для преподавателей песни и пляски, чтобы доказать, что не растрачиваем бездарно свои стипендии на пьянки и гулянки.

Но в первую очередь эти встречи служат напоминанием.

Потому что, пусть мы с Микки, возможно, единственные студенты в стране, имеющие достаточно высокие баллы SSAT[1], чтобы получать полную стипендию в Лайонсвуде, мы по-прежнему изгои, которые должны доказать, что заслуживаем быть здесь.

Эта часть семестра у меня самая нелюбимая, и, несмотря на то что мы с Микки уже шесть раз проводили презентации, жуткий мандраж дает о себе знать.

Микки переминается с ноги на ногу.

– Да, насчет изменений в расписании. Свою часть я сделал в PowerPoint, она готова, так что мне просто надо, чтобы ты доделала свою. Как думаешь, получится у тебя, скажем… желательно до семнадцати пятидесяти девяти? И на этот раз без опечаток? – Я вижу, что он старается не выдать раздражения, но оно все равно то и дело проскальзывает в голосе.

Мы оба знаем, что на этих презентациях я – вечно слабое звено.

Я натянуто ему улыбаюсь.

– Ага, не волнуйся, Микки. Уверена, что смогу вовремя доделать.

При условии, что начну сразу после обеда.

Все в порядке.

Все в полном порядке.

В любом случае эту презентацию пришлось бы доделывать через неделю.

– Ладно, – кивает он и в кои-то веки, кажется, нервничает из-за этой презентации больше меня. – Спасибо.

– Да не за что.

Я гоняю горошину по тарелке, а потом прочищаю горло.

– Слушай, на той неделе задание по истории оказалось таким сложным, да? Я думала…

– Пойду возьму себе что-нибудь поесть, пока кухню не закрыли, – перебивает он меня. – Поппи, увидимся вечером.

А затем Микки бросается прочь от меня так, будто я приставлю пистолет к его виску и заставлю со мной болтать.

Я давлю горошину ложкой.

Я не виню Микки за то, что он динамит меня, как и все остальные. В любой другой ситуации для дружбы недостаточно было бы быть выходцами из таких, как у нас, семей – пользователей купонов, но здесь… Раньше я думала, что это сделает нас друзьями.

Пара наивных первокурсников, которые будут присматривать друг за другом в кишащих акулами водах.

Вот только Микки удалось освоиться в этих водах гораздо лучше, чем мне. Если не приглядываться особо, можно представить, что он один из них.

А то, что он крутится возле меня, дает обратный эффект.

Всего один год.

Я смогу пережить здесь еще один год.

Я так и сижу расстроенная, как вдруг распахивается дверь кафетерия, и в помещении как будто все разом замолкают, когда на пороге появляется золотой мальчик Лайонсвуда.

После четырех лет обучения мне следовало бы уже привыкнуть к тому, что присутствие Адриана Эллиса привлекает к себе столько внимания, но это по-прежнему кажется сюрреалистичным. Все ученики поворачивают головы в его сторону. Разговоры затихают. Люди прекращают жевать.

На это развлекательное мероприятие можно было бы билеты продавать.

– Привет, Адриан! Мы же увидим тебя в эту пятницу?

– Адриан, волосы у тебя сегодня отлично уложены. Ты какими средствами пользуешься?

– Адриан, присаживайся к нам!

– Я видела тебя на прошлой неделе, Адриан! Ты был великолепен!

– Адриан, могу я угостить тебя обедом?

Если его и смущают похвала и восхищение, то он никоим образом этого не показывает. Скромно принимает комплименты, по очереди ко всем подходит, желает удачи команде по лакроссу и шутит с ребятами из театральной студии. Спрашивает Родди Лока, как проходит его реабилитация после перелома ноги. Заворачивает к шоколадным маффинам, берет один и опускает пятьсот баксов в коробку для пожертвований.

– Большое спасибо, Адриан! – Дети из «марширующего оркестра» смотрят на него разинув рты. Это все равно что узреть наяву саму мать Терезу Лайонсвуда.

Кто-то из ребят пытается всучить ему полную корзинку шоколадных маффинов, но он только слегка улыбается и качает головой.

– Нет, все нормально. Я просто хотел поддержать команду. – Даже голос у него раздражающе идеальный – низкий и мягкий, как бархат на коже.

– Адриан! – На этот раз голос Софи звучит громче других. Она с улыбкой манит его к себе пальцем. – Поешь со мной?

Все сидящие за столом, в том числе сама Софи, пересаживаются на соседние места, освобождая для Адриана одно место в центре.

– Конечно, – кивает он и направляется к ней со всей уверенностью человека, который понимает отказ на чужом примере, но не на собственном.

Когда он садится рядом с Софи на предложенное место и закидывает одну длинную ногу на другую, Софи сияет, как рождественская елка. Он такой высокий, и я могу только представить, как Адриан упирается коленями в столешницу, но ему удается сделать это так же грациозно, как и все остальное.

Я никогда не была очарована Адрианом Эллисом – определенно не до такой степени, чтобы предлагать купить ему обед, – но все же не могу сказать, что у меня к нему абсолютный иммунитет.

В конце концов, у меня есть глаза, а «красавчик» – уж больно не подходящее для Адриана Эллиса слово.

Он так прекрасен, что у меня зубы сводит.

Темные вьющиеся волосы, волнами лежащие на затылке, длинные густые ресницы и чертовски точеный подбородок – все это само по себе опасная комбинация, но в сочетании с его телосложением пловца, приобретенным за годы на посту капитана сборной Лайонсвуда по плаванию, его внешность просто убийственна.

Аристократ, которого можно узнать не только по «Ролексу» на запястье, но и по форме носа.

К тому же он Эллис, и даже в школе, наводненной детишками-мажорами с трастовыми фондами, он играет в своей собственной лиге. Он один процент от одного процента от одного процента, что означает, что Адриан унаследует больше, чем сам бог.

Так что я вообще не могу винить учеников за то, что они любыми способами пытаются снискать его расположение. Однако, несмотря на внешнюю привлекательность и богатство, в Адриане Эллисе есть нечто, что вселяет в меня тревогу.

Его глаза.

Казалось бы, человек, который постоянно волонтерит в местной больнице, возглавляет школьный комитет по противодействию буллингу и, возможно, – откуда мне знать, от него всего можно ожидать – в свободное время лазит по деревьям и кошек спасает, должен иметь теплые, добрые глаза, которые отражают его альтруистический образ жизни.

Но это не так.

Глаза у него пусты.

Лишены доброты, света, даже искры человечности и тепла и такие темные, что становится страшно. И если предполагается, что глаза – зеркало души, с моей точки зрения, в душе Адриана абсолютно пусто.

– Адриан, с нетерпением жду твоей вечеринки в эти выходные, – придвигаясь ближе к нему, мурлычет Софи и сжимает его бицепс. Наверное, это должен был быть жест любви, но с ее острыми акриловыми ногтями больше похоже на то, как хищница когтями вцепляется в свою жертву. – Вообще-то, я собиралась, как в прошлом году, в «Адамс Банкет Холл». Мы были в Лондоне. Знаешь, там была моя кузина. Герцогиня Камилла.

Точно.

Герцогиня Камилла.

Она приходится ей троюродной сестрой, и, какой бы сомнительной ни была ее родственная связь с британской монархией, Софи никогда не упускала возможности покрасоваться этим фактом перед другими учениками.

Еще в течение несколько минут она перечисляет свои навыки по организации вечеринок, и Адриан разыгрывает достойный «Оскара» спектакль, делая вид, что ему не все равно.

Может, у меня просто разыгралось воображение – парень явно святой.

Я без особого желания засовываю в рот еще одну ложку с супом, наблюдая, как Микки берет поднос и шагает прямиком к столику Софи. Стол до отказа занят лучшими и умнейшими учениками Лайонсвуда, и, судя по всему, никто не собирается подвинуться, чтобы пустить за него Микки – до тех пор, пока не вмешивается Адриан.

Махнув рукой, он подзывает Микки, и люди начинают двигаться, меняясь местами – как будто это игра «Музыкальные стулья», – пока не освобождается достаточно пространства, чтобы Микки мог втиснуться. Софи тоже пересаживается, и ее улыбка меркнет, но с Адрианом она не спорит.

И никто не спорит.

В этом месте его расположение – золотой билет, и, хоть я понятия не имею, что такого сделал Микки, чтобы его заслужить, мне остается только радоваться, что у одного из нас это получилось.

Мне нужно продержаться еще один год.

Глава 2

Я смотрю на поднос Микки и с удовлетворением замечаю, что он тоже ест гороховый суп.

– Мисс Дэвис, вы уверены, что мистер Мейбл вообще придет сегодня?

Хоть декан Робинс сидит от меня всего в паре метров, мне все равно кажется, что он смотрит на меня откуда-то свысока через очки в тонкой оправе.

– Да, – отвечаю я и одариваю его и других преподавателей Лайонсвуда, собравшихся в первом ряду, уверенной улыбкой, хотя ничего подобного не чувствую. – Уверена, Микки будет здесь с минуты на минуту. – Я нисколько в этом не уверена.

Я уже отправила Микки не меньше десятка разных сообщений, начиная с безобидного «Привет, ты идешь?» и заканчивая «Где тебя черти носят???».

Скоро половина седьмого, а ответа от него я так и не дождалась.

Декан Робинс вздыхает и демонстративно смотрит на часы, сложив пальцы на коленях.

– Учитывая, что мы в последний момент переназначили презентацию, полагаю, можно подождать еще пять минут.

Я одергиваю сама себя, чтобы не теребить микрофон.

Так переживала, что не успею вовремя закончить свою часть презентации, что у меня не осталось времени даже переодеться. Колготки высохли, став противно липкими.

Я молюсь какому-то высшему разуму, чтобы тяжелые железные двери прямо сейчас распахнулись и Микки промчался по проходу, вооруженный уважительной причиной своего опоздания.

Тиканье больших часов над дверьми – единственный звук, разбавляющий мертвую тишину в актовом зале, до тех пор, пока декан Робинс снова не вздыхает, вытягивая лысую голову, чтобы посмотреть в сторону выхода.

– Что ж, мисс Дэвис, кажется, мистер Мейбл не собирается присоединяться к нам сегодня?

Я судорожно сглатываю.

Чтоб тебя, Микки.

Чтобы после сегодняшнего дня вообще от тебя не слышала ни единого язвительного замечания по поводу того, что я задерживаюсь со слайдами для презентации.

– Нет, сэр.

– Тогда, как я понимаю, сегодня вам придется в одиночку презентовать свою часть слайдов, – грохочет декан Робинс, и, как по команде, остальные учителя открывают обтянутые кожей блокноты, готовясь делать себе пометки.

– Я не против, если мы перенесем на другой день, – тихо говорю я. Сложно не выдать панику в голосе. – Ну, знаете, чтобы Микки смог присутствовать.

Декан приподнимает густую бровь.

– Но остальные-то здесь, не так ли? Если ваша часть готова, не понимаю, в чем проблема показать ее сегодня, мисс Дэвис.

Я собираюсь с духом и улыбаюсь.

– Конечно. Никаких проблем, сэр.

Он кивает, усаживаясь в кресле поудобнее, а я пролистываю на экране слайды, которые в спешке собирала сегодня после обеда.

Внезапно кажется, что лампы дневного света, освещающие сцену, слишком яркие, и, прочищая горло, я надеюсь, что учителя не видят нервной испарины, выступившей у меня на лбу.

– Как всегда, мне хотелось бы выразить вам огромную благодарность не только за то, что вы пришли сюда сегодня, но и в целом за вклад в мое образование. Вы дали мне возможность учиться в одной из самых престижных школ мира, и за это я никогда не смогу с вами расплатиться.

В прямом смысле этого слова. Только обучение здесь стоит больше полумиллиона.

Готова поклясться, я вижу, как декан Робинс расправляет плечи в твидовом пиджаке. Ему нравится, когда так говорят о Лайонсвуде.

Я включаю первый слайд – на котором мы с Микки широко улыбаемся, держа в руках новенькие учебники. Это фото сделано в начале первого учебного года, и оно, кажется, единственное наше совместное.

На этом фото у меня полные надежды большие карие глаза, а прямые платиновые волосы забраны в высокий конский хвост.

И я не узнаю эту девочку.

Может, внешне мы и похожи, но на ее лице нет ни тени тревоги, которую я чувствую сейчас, а внутри меня не осталось ни капли ее оптимизма.

– Как видите, мы были очень рады попасть сюда.

Еще бы.

Тяжело вздохнув, переключаю на следующий слайд. На нем фото моих последних оценок. Я пыталась сгладить тройки и четверки красочными шрифтами и замысловатыми переходами, но, глядя сейчас на каменные лица учителей, понимаю, что никого этим не обманула.

– Похоже, у вас по истории было слишком много троек, – замечает седой мужчина со второго ряда. Я думаю, он из Совета выпускников.

– И не самые впечатляющие оценки по геометрии, – впиваясь в меня проницательным взглядом, добавляет учительница по математике. – Меня удивляет, что вы, как ученица выпускного класса, до сих пор посещаете этот курс. Вы выполняли какие-нибудь дополнительные задания, чтобы повысить среднюю оценку?

– Я сделала несколько. И я знаю, что они не… идеальны. Но октябрь только начался, и я была так занята…

– Надеюсь, внеклассной деятельностью? – перебивает еще один учитель. – Какие кружки вы посещаете? Дискуссионный клуб? Клуб математиков? Ассоциацию студентов-маркетологов?

По шее начинает ползти румянец.

– Э-э-э… нет, не эти, но ранее я три года занималась на углубленных курсах живописи. В этом году у меня слишком плотное расписание. Но если вы позволите мне показать…

Я собираюсь перелистнуть на следующий слайд, к фото моего пополняющегося портфолио, но декан Робинс поднимает руку.

– Мисс Дэвис, все это, конечно, прекрасно. Но как бы мы ни поощряли творческие способности, все же основным приоритетом для наших учеников считаем профильные предметы. И если у вас с этим возникли проблемы, мы бы хотели, чтобы вы сосредоточили на них все свое внимание.

– Да, сэр. – Я ковыряю пальцем край рассохшейся деревянной трибуны. Вот для чего мне так необходим Микки.