Где падаль — там коршуны

Трек сменился, и с первых же секунд он показался Нине удивительно знаком, будто совсем недавно она уже слышала его. Странно: в последний раз этот плейлист она включала пару месяцев назад. Наверное, именно сейчас песня отозвалась в ней из-за трагичности своего содержания:

Потухшие звезды смотрят на нас.Мы под прицелом, мы под прицелом.Огонь Прометея в душах погас.Мир под прицелом, мир под прицелом.

Дома Нина постирала толстовку чем было — шампунем. Следствию она все равно была уже без надобности. Одно пятно никак не отходило, сколько она его ни терла. Своим упрямством оно довело ее до истерики.

Ненадолго. Минута, две. Затем Нина вытерла слезы, посмотрела на себя в зеркало и восстановила дыхание. А когда вышла на улицу, воздух показался свежее. Как бы она ни сопротивлялась этой мысли, похоже, пришло время отпустить.

Неопределенность, не дававшая ей ни спать, ни есть, разрешилась: Тиму здесь не держали в плену, а версия следствия получила подтверждение. Проводить в доме еще одну ночь не имело смысла. По расписанию ближайший поезд был вечером. Нина собрала вещи с кровати обратно в рюкзак и ближе к выезду спустилась в гостиную.

Оставалось попросить Мергена отвезти ее до села и убраться отсюда восвояси. Но такое простое дело никак не давалось. Сложившаяся картина все еще пестрила несостыковками и проплешинами.

Нина долго смотрела на оранжевую кнопку, не решаясь ее нажать. В конце концов отложила рацию и обессиленно бухнулась на диван.

Вдруг как из ниоткуда заиграла музыка. Не из наушников и не из телефона — гораздо громче. Странная картавая песня жадно заполняла собой пространство. Ни Нина, ни Тима такого не слушали. Регги любил только… Марк.

— Да не нервничай, — вдруг раздался его голос. — Все на мази — папа прикрыл.

Он сидел рядом: живой, настоящий. Затянулся самокруткой и выпустил в комнату еще одно облако дыма.

— Что? — с удивленным смешком спросил Тима. — Да что с вами?

И он был здесь: стоял напротив, совершенно растерянный, в своей любимой зипке. Бегающий взгляд наконец зацепился за лучшего друга.

— Леня… Леня, так нельзя.

Тот положил руки ему на плечи и твердо заверил:

— Ничего он нам не сделает. Ни черта у этого козла не выйдет. Но мы должны быть друг за друга. Мы тут все — свои. Ты ведь не сдашь меня?

Тима нервно рассмеялся. Но шуткой здесь и не пахло.

— Свои? То есть я теперь еще и часть этого?..

— Возишься с ним, как с дитем, честное слово, — издевательски усмехнулся Марк. — Чего непонятного, Тима? Бро облажался — с каждым может случиться, — ты прикрываешь ему спину. Однажды облажаешься ты — прикроют тебя.

— Упаси Господь мне так облажаться.

— Ну, жизнь длинная, — с поразительной беспечностью бросил Марк.

Леня убеждал иначе. Он сильнее сжал его плечи и снова заговорил своим грубым голосом:

— Ты мой друг, я тебе доверяю. Еще раз спрашиваю: ты не станешь крысить?

Взгляд Тимы что-то искал в его глазах — возможно, ответов или понимания, — но ни с чем скатился в пол.

— Я никому не расскажу, — едва слышно подписался он.

Пилик-пилик, пилик-пилик.

Дым вмиг развеялся. Все исчезло так же внезапно, как и появилось.

Кроме регги. Он снова заиграл.

Нина долго сидела на месте словно замороженная. Явившаяся ей сцена не походила ни на сон, ни на фантазию. Все происходило наяву. Галлюцинация после пережитого стресса? Тогда как объяснить эту назойливую музыку?

Нина встала — продолжало играть.

Сделала два несмелых шага — стало тише.

Отошла в другую часть комнаты — звук ослаб еще сильнее.

Значит, источник находился не в ее голове.

Писк прозвучал снова, и тогда Нина его узнала: точь-в-точь оповещение о низком заряде в наушниках. Только это были не наушники. Что-то другое…

Под диваном ничего не оказалось. Под покрывалом — тоже. Зато под подушками обнаружились пружины — диван раскладной.

Ну разумеется! Портативная колонка. Все это время она была внутри него.

Находка только сильнее раздразнила тревогу. Колонка включилась, когда на нее сели, — это еще можно было объяснить. Но сама она лишь воспроизводила звук, а значит, где-то поблизости находился настоящий источник. Вероятнее всего, телефон. Но чей?

Шанс, что устройство принадлежало кому-то из четверки, был невелик: прошло слишком много времени, да и следователи наверняка бы его забрали. Но кто и когда оставил его здесь вместе с колонкой?

Нина достала свой телефон и включила блютус.

Среди доступных устройств выпрыгнуло «iPhone Маркиавели».

Несмотря на напряжение, она не сдержала усмешки.

— Претенциозно и с ошибкой. В его духе…

Почему телефон Марка до сих пор работал, пока волновало ее меньше всего. Гораздо важнее было найти его. Сузить область поисков помогала колонка: там, где музыка начинала прерываться, сигнал слабел. На втором этаже и на кухне звук пропадал, зато снаружи держался вплоть до леса. Следовательно, телефон находился где-то в районе камина. Вполне ожидаемо.

Нина обыскала всю гостиную, отодвинула диван, заглянула под ковер, проверила даже те места, куда телефон никак не мог попасть случайно, но так ничего и не нашла. Измотанная, она прилегла передохнуть всего на пару минут, и в голову тут же полезли мысли: «О чем они говорили? Кого имели в виду? Почему не было Савы?» Но ничего этого не происходило. Не могло происходить. Откуда ей было знать, о чем трое людей говорили два месяца назад, незадолго до исчезновения? Неоткуда.

Стоило снова сосредоточиться на поисках, как ее осенило: если телефона не было ни в гостиной, ни этажом выше, может, он находился ниже? Ни о подвале, ни о погребе Мерген не рассказывал. Но если где-то были щели или вентиляционные отверстия, телефон вполне мог туда провалиться.

От бесконечных перестановок кожа уже покрылась испариной — и все напрасно: доски везде прилегали друг к другу вплотную. Оставалась только веранда. Почему-то до этого момента Нина ее даже не рассматривала, хотя в радиус действия она попадала.

Она подошла к двери, распахнула ее и… замерла с ликующей улыбкой на лице.

Между порогом и досками зиял зазор, куда мог провалиться не то что телефон, но и сборник на пятьсот судоку.

В свете фонарика виднелись только паутина, осевшая на ней пыль и мелкий сор. Разочаровывающе. Рука в щель тоже не пролезала. Дальше — либо ломать пол, либо лезть под дом. Ни того ни другого ей ну очень не хотелось.

Снаружи уже вечерело. На сегодняшний поезд можно было даже не рассчитывать. Толстовка на перилах почти высохла, вернув себе приятный мятный оттенок. Нина провела пальцами по ткани и запнулась о злосчастное пятно. Бордовое.

Позади, в дровнике, лежала целая груда поленьев, но ни одного, даже маленького, топорика. В зоне барбекю — только решетка для шашлыков. И лишь узкий проем под домом зазывал в свою тьму колышущимися травинками. По голым рукам пробежали мурашки.

Пролезть туда было можно, но только на локтях, сильно пригибая голову. А ведь доподлинно не было известно, упал ли туда телефон. Нина пожалела, что никогда не сохраняла номера одноклассников, и, ворча себе под нос, полезла. К лицу липла паутина, в локти впивались шишки, волосы цеплялись за доски прямо над головой, но в целом — терпимо.

Добравшись до зазора, она достала телефон и включила фонарик.

Едва вспыхнул свет, как совсем рядом нечто пронзительно заверещало.

От испуга она ударилась головой о доски и попятилась назад. Все закружилось, свет заплясал перед глазами.

Когда зрение прояснилось, вокруг были только земля, корни и паутина — ничего, что могло бы издавать подобные визги.

Неподалеку блеснуло что-то прямоугольное. В суматохе Нина даже не сразу осознала, что именно нашла. Выбравшись наружу, она сначала стряхнула с волос букашек и отряхнулась от земли. И только когда нажала на боковую кнопку, почувствовала, как дрожь стремительно охватывает все тело, начиная с руки.

Это был не просто чей-то телефон. В ее руках лежали ответы — возможно, на все вопросы. И прямо сейчас она смотрела на один из них.

На экране блокировки стояло селфи Марка с друзьями на фоне реки и лодки. На каждом — спасательный жилет. Значит, техникой безопасности ребята не пренебрегали. Но куда важнее было вытекающее из этого: Тима не мог потерять толстовку, не потеряв при этом жилета — непотопляемого, ярко-оранжевого.

А ведь ни одного жилета в деле не значилось.

Рука перестала дрожать — ее залило льдом. Воздух стал не свежее — сырее.

98% заряда.

Глава Ⅲ. Какой сегодня день?

Середина января. В клубе еще висели новогодние гирлянды из веток и стеклянных шаров, по всему залу были расставлены миниатюрные елочки. Одна из них тыкала Тиму в плечо. Он этого совершенно не замечал, задумчиво глядя на соседний стул, а точнее — на того, кто там сидел.

Нина в этот момент наблюдала за окружающими. Она врала о своем идеальном зрении, потому что брезговала носить очки, и даже не догадывалась, как забавно щурится, когда пытается что-нибудь разглядеть.

— Раньше Марк таким не был, — сказала она. — Почему они все так отчаянно пытаются походить на Леню?

Тима оторвал подбородок от ладони и обернулся.

Именинник вливал в себя шоты один за другим. Толпа подбадривала его: впереди оставалась еще половина вереницы, а он уже едва держался.

Тима нисколько не удивился:

— Марк всегда был придурком.

— Но не таким. Его даже девкой дразнили за то, что он одно вино пьет.

Это уже звучало любопытнее.

— Правда? — оживился он.

— Анфиса так говорила. Давно уже, еще в школе. Но только посмотри: рядом с Леней они все начинают басить, отращивают растительность на лице и раздуваются, как кексы в духовке.

Ироничное наблюдение его позабавило бы, если бы взгляд не зацепился за нового друга Лени.

— Сава мне не нравится.

— Сава? — не поняла Нина. — Да я же не только о нем. Он как раз отлично вписывается.

— Не, с ним явно что-то не так.

Между ними не происходило никаких конфликтов, но с первого же дня знакомства Сава вызывал у Тимы недоверие.

У Нины, впрочем, было свое мнение на этот счет:

— Например, то, что он знаком с ними полгода, а ладит лучше тебя? Так я тебе уже назвала причину.

— Вовсе не в этом дело! — до обиды возмутился он. — У него взгляды запаздывают на полвека и дурацкий говор, при том что…

Нина артистично округлила глаза.

— Амвросин, ты сейчас всерьез снобничаешь? Дискриминируешь людей по региональному признаку?

— Нет, все вовсе не так, — запротестовал он. — В корне не так. Но, согласись, люди из области немного… отличаются от жителей больших городов. Даже внешне какие-то… специфичные.

— Ого! Нет. ОГО.

Тима с улыбкой отвел глаза, хотя и понимал, что Нина просто над ним подтрунивает.

— Ну а в том, о чем ты говоришь, — лихо перескочил он на другую тему, — нет ничего удивительного. Все мы хотим походить на тех, кто нам нравится.

И потянул из трубочки остатки безалкогольного мохито.

— Ты любишь Леню. Ой, да не закатывай глаза! Больше, чем кто-либо из них. Но посмотри на себя.

Он непонимающе опустил взгляд.

— Все из кожи вон лезут, а ты даже сюда пришел в конверсах и этой… рубашке.

На джинсовом воротнике красовались уголки с завитками и полумесяцы — подарок Нины на последний день рождения.

— Эй, мне вообще-то нравится! — вступился он и с гордостью поправил воротник. — Такого больше ни у кого нет.

Нина потерла лоб, плохо скрывая улыбку.

— И чем тебе не нравятся мои конверсы?

— Так я и не о себе говорю, — недовольно выдохнула она. — Ты как будто… Эх… Им ведь уже лет пять?

— Всего лишь полгода! Это другие. Из лимитки. — Он похвастался эмблемой яблока, опутанного червями, вместо привычного логотипа. — Подкупили меня идеей… Чувствуешь?

Она будто испугалась то ли вопроса, то ли того, как пристально он ждал ответа. Тима не стал допытываться и принялся крутить трубочкой лед в стакане. Наверняка она посчитала это слишком поверхностным, откровенным ребячеством. Нину интересовали только серьезные темы, глобальные проблемы и высокое искусство.

— Да, наверное… — поспешно отозвалась она. — Но все же дешевле кед Лени раза в три.

— Дешевле? — ни на секунду не поверил он. — О нет, ты глубоко заблуждаешься: Конверс — классика вне времени, а это… — Как бы он ни пытался сохранить лицо, при виде модных нынче «копытц» все равно скривился. — Ты ведь на самом деле не знаешь, сколько они стоят?

— Если я такое не ношу, это не значит, что не знаю. Это Маржела. Около сорока пяти тысяч.

Тима прокашлялся, прикрыв рот кулаком, и попытался дать «копытцам» еще один шанс.

— Ну нет, это даже хуже, чем кломпты Марка… — заныл он. — Не думал, что такое вообще когда-нибудь случится…

— О-о-о… — с триумфом, точно только этого и ждала, протянула она. — Кроссовки Марка еще в три раза дороже.

Тима, до писка сомневаясь, прикинул:

— По-твоему… сто тридцать пять?

Она довольно покивала.

— Даже на пару десятков тысяч больше. Вряд ли потому, что они ему очень понравились. Но тогда зачем столько тратить?

Тима издевательски фыркнул.

— Ну, ну, ну… — Нина задрала нос, выпытывая ответ.

— Что?

— Ты, кажется, знаешь?

Стоило ожидать, что она затеяла этот разговор не из праздного любопытства. Опять пыталась подвести его к своей навязчивой идее. Но Тима вовремя увильнул: закинул в рот кубик льда и невинно поднял руки.

Провокаторша откинулась на короткую спинку барного стула.

— Однажды все равно придется.

Он нахмурился и выплюнул лед обратно в бокал.

— Знаешь, ты слишком много думаешь. Еще и от меня требуешь. Это утомляет. Не хочу я думать о чужих башмаках!

— Зря. О человеке многое можно сказать по его обуви.

Его глаза опустились на ее туфли с Т-образным ремешком.

— Вот ты, например, как будто из сороковых.

— У меня такой стиль. Это как маска. Очень удобно — никто и никогда не узнает, какая я на самом деле, — с важным видом заявила она.

Потеряв терпение, он соскочил с места.

— Никому, кроме тебя, это и не нужно.

И потянул ее за руку на танцпол. Она, конечно, ни в какую не желала покидать свой наблюдательный стульчик, но в конце концов поддалась.

Они больше дурачились, чем танцевали, подпевая незнакомым, но легко запоминающимся песням.

В какой-то момент оба наконец почувствовали себя достаточно свободно, чтобы перестать кривляться. Глядя ему в глаза, Нина слышала шелест папоротников, стук дятла, трели дроздов, ощущала на коже тепло пробивающегося сквозь кроны солнца и свежесть соснового бора.

От гама и мигающего света Нину покачнуло.

Рядом появилась третья пара обуви — грязные кеды-таби.

Леня буквально навис над Тимой, положив руку ему на плечо, и сказал Нине:

— Прошу прощения, но Марк очень хочет показать нам свою новую машину.

— Не-не-не! — сходу отринула она эту затею.

Пока Леня уводил друга и что-то вполголоса ему заливал, дорогу Нине перегородил Марк. С его пестрых черно-белых кроссовок тоже стекала грязь.

— Обещаю: не ниже восьмидесяти, — неубедительно заверил он, выставив перед собой руки.

— Не выше?

Он расплылся в самодовольной улыбке. И, наверное, чтобы она не слишком взбесилась, сложил пальцы пистолетами и сделал сомнительное предложение:

— Я пришлю тебе фото.

Мимо.

Нина отмахнулась от него и направилась к Тиме. Но, не сделав и пары шагов, наступила в лужу.

Внутри все оборвалось. Поздно.

Грязи в клубе было по щиколотку.

Все продолжали танцевать, не замечая ничего странного. Плюхались в грязи, пачкали друг друга, месили ее ногами, стремительно приумножая, и увязали все глубже.

Вокруг не было ни Тимы, ни Марка, ни Лени. Но были другие. Нина бросалась помогать, но они либо не обращали на нее внимания, либо раздраженно отталкивали, либо тянули за собой. Грязь уже забрала ее по колено, поэтому все, что ей оставалось, — смотреть, как окружающие с широкими улыбками тонут, и ждать, пока жижа перестанет бурлить.

Однако затишье не принесло конца.

На месте утонувших поднимались иные. Из их глазниц и ртов вытекала густая грязь с гнилыми зубами, а иногда — с целыми челюстями.

О нет, это были не люди.

Нина стояла по колено в огромной топкой луже посреди алтайского леса. А эти существа почти окружили ее.

Она бросилась прочь, но двигаться было трудно: липкая грязь отпускала неохотно, ноги беспомощно скользили, суетились на месте. А когда Нина наконец выбралась на твердую почву, от непривычной легкости они начали заплетаться.

Лужа оказалась недалеко от дома. Нина выбежала прямо к нему, сама не понимая, откуда так хорошо помнит дорогу. Влетела внутрь, заперлась на издевательский крючок и преградила вход стеллажом. Сама осталась сторожить у окна.

Спустя двадцать минут никто так и не появился. Гул в ушах стих, позволив наконец подумать о более реальных вопросах, не связанных с грязевыми монстрами. Например, как Нина вообще там оказалась?

Последнее, что всплывало в памяти, — сообщение о превышеннии числа попыток ввода пароля.

Телефон Марка лежал на прежнем месте: на полу, подключенный к зарядке. Нина смутно помнила, как из-за своей дотошности за пару часов разрядила его до пяти процентов. И все из-за интригующих сообщений Лени, самым приличным из которых было: «Ты серьезно дал деру?!»

Но тогда за окном было темно, а сейчас — светло. На ней вместо майки и джинсов — ночная сорочка. А заряд дошел до ста процентов.

Выходит, наступил следующий день.

Переоделась и легла спать Нина на автомате — потому и не помнила. Грязевые монстры ей только приснились. Прежде за ней не замечали лунатизма, зато не раз смеялись над тем, что она разговаривает во сне. Видимо, стресс ударил по слабому месту. Все логично.

Она вслух рассмеялась.

Стоило связаться с Мергеном и договориться об отъезде. Пусть дальше следователи разбираются, что здесь произошло. Не хватало еще окончательно сойти с ума.

Нина постоянно забывала, что она не сыщик — всего лишь обыкновенный человек. Но и случайным прохожим ее тоже не назовешь: она сама была, можно сказать, частью истории. Наверное, именно это и наделяло ее ощущением собственной значимости. За столько лет наблюдений Нина узнала о пропавших многое, если не все: какую музыку каждый из них слушал, кем хотел казаться, с кем дружил, кому завидовал, кого так и не простил за глупость десятилетней давности, какую обувь носил и почему.

Даже на фотографии с экрана блокировки она заметила, насколько сильно Тима выделялся среди остальных. Внешне он вообще всегда отличался. Как-то так получалось, что друзья Лени со временем становились на него похожи. Возможно, дело было в интересах, которые благодаря открытости и общительности своего обладателя постепенно заражали все его окружение. Но здесь чувствовалось что-то еще. Что-то едва уловимое…

Настрой у Тимы был неоднозначный: вроде улыбался, а челюсть стиснута. И корпус чуть отклонен в сторону. От Савы. А ведь они толком не знали друг друга.

Хорошенько приглядевшись к нему, она тоже почувствовала что-то, хотя и сама не поняла что, настораживающее. Было в Саве нечто отвратительное. Как в новогодних украшениях посреди цветущего июня.

Скорее всего, это ощущение тянулось еще с января, когда сразу после дня рождения Марка девушка Савы выбросилась из окна. С ним Софа была знакома недолго, зато со всеми остальными — еще со школьной скамьи. И отчего-то упрямая Тимина душа после ее смерти обозлилась именно на Саву.

«Пока он не появился, все было в порядке», — все повторял он.

Нина тогда решила, что он просто нашел удобного виноватого в своей утрате. Но вторая трагедия за год невольно заставляла задуматься о том же.

Вдруг под полом что-то заскреблось. Сначала едва слышно, так что звук легко можно было спутать со сквозняком. Но в считаные секунды он перешел в скрежет, который игнорировать стало невозможно.

Половицы заскрипели, но не от ее шагов — Нина стояла не шелохнувшись. Скрип был монотонным, повторяющимся, не свойственным хаотичной природе. Будто кто-то ползал внизу.

Но кто?

За окнами не было видно ни души. Единственная цепочка грязных следов принадлежала ей. Вероятно, под домом копошился какой-то зверек, но, чтобы убедиться, пришлось бы выходить из своей крепости.

У Нины возникла идея получше.

Она отодвинула стеллаж и открыла входную дверь. Под рукой был только телефон Марка, поэтому она посветила им в зазор.

Все та же пыльная паутина.

И вдруг раздался пронзительный визг. Следом — удар. Прямо под ней. По полу прокатилась вибрация.

Нина вскочила с корточек, но телефон выскользнул из рук, ударился о доски и канул в темноту под домом.

Существо внизу зашоркалось живее.

Впопыхах она захлопнула дверь и снова задвинула ее стеллажом.

Что бы там ни было, оно было большим. Очень большим.

Нина схватила рацию.

— Мерген! Мерген, вы меня слышите?!

Через пару секунд последовал ответ:

— Да, что такое, Надя?

— Под домом кто-то ползает.

— Под домом? А-а-а… — Он рассмеялся. — Это у нас там барсук живет. Не самый дружелюбный, но не нападает — только верещит.

— Зато верещит ужасно… — не знала, что еще ответить, Нина.

Зверек никак не мог поднять столько шума под домом. Это мог быть только… человек.

— Вы там как, обустроились уже? Зверье вам никак спать не дает.

Уже уезжать пора, а он только спрашивает. Чудик.

— Непривычно, но я в порядке, — жаловаться она не стала. — Насчет выселения…

— Да, насчет этого. Могу предложить вам поздний выезд: на завтра все равно никто не арендовал. Мне вечером нужно в город, к восьми. До вокзала довезу, если хотите.

— Завтра? Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— У нас обычно выезд до двенадцати, чтобы к новым гостям прибраться успели.

— Подождите. Я бронировала на две ночи.

В рации зашуршало — Мерген тяжело вздохнул.

— Ну. Одна ночь прошла, осталась еще одна. Утром я бы отвез вас до села. А я вам предлагаю завтра вечером сразу в город. Или вам уже невмоготу?

И почему он говорил так, будто она провела здесь всего один день?

С другой стороны, происходящее до озноба напоминало события прошлого дня, а сама Нина сейчас стояла в ночной сорочке, хотя даже не помнила, как ложилась спать.

— Мерген, я немного запуталась. Когда, по-вашему, вы привезли меня сюда?

Пш-ш-ш…

— Вчера около полудня.

— Вы уверены? Не позавчера?

— Уверен, — ни секунды не колебался он. — Здесь один день как два, да?

— Да уж… Ладно, мне пора.

— Будем на связи.

Полнейшая чепуха.

Если вчерашний день ей только приснился, то как несколько минут назад она держала в руках телефон Марка? И откуда на веранде взялась толстовка Тимы? Правда, из-за дождя она снова промокла.

И если продолжать мысль, каким образом зипка вообще оказалась у реки спустя два месяца, словно дожидаясь лично ее?

Кто-то нарочно морочил ей голову — иначе все это просто не могло происходить. Возможно, Мерген как-то причастен к исчезновению ребят. Или Сава, которого подозревал Тима. Или Марк, который «дал деру» и теперь вернулся за своим телефоном. Или Леня, привыкший получать все желаемое. Или вообще все они…

Чем дольше Нина об этом думала, тем теснее становилось в доме.

Глубоко вдохнув и выдохнув, она сходила в спальню за своим телефоном и проверила устройства поблизости.

Никакого Маркиавели больше не было.

В гостиной он тоже не появился.

Сколько ни обновляй список — пусто.

Что ж, если кто-то вздумал припугнуть ее этим представлением и отвадить от истины, то добился прямо противоположного. Нина сняла с крючка на кухне один из шампуров — на случай нападения гигантского барсука, например.

Однако весь боевой настрой сбила дверь. Она никак не открывалась, хотя ей ничего не мешало. Нина толкнула сильнее — безуспешно.

— Верни его! Верни! — кричала она с каждым новым ударом.

Дверь не сдвинулась ни на сантиметр.

От этой подлости Нина заплакала без слез.

— Это несправедливо…

И в пылу эмоций швырнула стеллаж. Книги тяжело попадали на пол, игральные карты разлетелись, шахматные фигуры раскатились по комнате. Сделанный из тонких дощечек стеллаж развалился на части.

Нина подняла один из самых больших томов и швырнула в окно. Стекло разбилось легко, как тонкая ледяная корочка и мелкими осколками осыпалось на диван.

Виновница и сама испугалась своей выходки, прикрыв рот рукой. Подобная радикальность была совершенно ни к чему — створки окна открывались. Более того, теперь стало только хуже: пришлось обуться и надеть свитер, чтобы не пораниться.

Ответ оказался прост: снаружи дверь подпирал тяжелый камень, очень удачно упершийся в доски.