Стальные сердца

Стальные сердца

"Deanira"-tradotto dal greco è il vincitore.

Пролог

Ночь была тусклой и тяжелой, светло-серый рассвет медленно пробивался сквозь шторы, освещая комнату Деи едва заметным светом. Она проснулась, как обычно, бесшумно опуская ноги на холодный пол. Тело было еще в полусне.

Она медленно направилась к умывальнику, чувствуя, как ледяная вода стекает по лицу и смывает остатки тревоги,. Пальцы дрожали, слегка сжимая края полотенца. Движения были механическими – расчесывание волос, застёгивание пуговиц, каждый жест будто происходил вне сознания.

Выйдя в коридор, она осторожно сделала шаг и вдруг почувствовала под ногой нечто мягкое, что придавило пальцы ноги. Взгляд упал вниз – перед ней лежала человеческая рука, изуродованная и неподвижная. При движении она сломала палец этой руки – раздался хруст, который разрезал гнетущую тишину. Дея застыла, губы сжались, а тело охватил ледяной озноб.

После секунд оцепенения, её взгляд медленно поднялся, и в тусклом свете она заметила одинокую фигуру отца, стоящего среди изуродованных тел. В руке он держал фамильный нож – холодный и знакомый, символ трудных семейных тайн. Его голос, едва слышный и наполненный горечью, прошептал: «Прости…»

Тело дрогнуло, дыхание стало рваным, лицо покрывал холодный пот. Паника яркой молнией пронзила мысли, но из горла не вышел ни звук – только сдавленный вдох и учащённое биение сердца. Свет мягко мерцал, тени углублялись, и мир вокруг казался одновременно чужим и пугающе реальным.

И вдруг внезапный, пронзительный звон чего то знакомого разрезал тишину, и Дея резко проснулась, едва сдерживая сдавленный крик, который застрял в горле. Её тело было обхвачено холодным потом.Взгляд широко раскрыт, пока она медленно осознавала, что кошмар остался позади, а вокруг – знакомая тишина её комнаты, тусклый свет утреннего рассвета.

Глава 1

Дея схватила телефон с прикроватной тумбочки – на дисплее светились цифры: 5:44 . Кошмар, который только что её потряс, заставил сердце биться быстрее, но она быстро отмахнулась от тревоги – такие сны стали её частыми спутниками с тех пор, как она живёт одна. Решив не зацикливаться, Дея наскоро поднялась и пошла в душ.

Холодная вода с утробным шумом снежного ручья смывала остатки ужаса и будила тело. После душа она подошла к зеркалу и недолго задержала взгляд на своём отражении.

На неё смотрели холодные серо-стальные глаза они всегда были непроницаемыми,волнистые волосы глубокого черного цвета – наследие гречанки матери – обрамляли лицо с ровным носом, острыми скулами и пухлыми губами. От неё исходила эффектная, пусть и холодная сила.Однако Дея никогда не заботила её внешность,она понятия не имела как некоторые её сверстницы каждое утро могут проводить несколько часов перед зеркалом,делая макияж и укладку. Да и даже Если бы ей предоставили выбор, она бы предпочла родиться мальчиком – сильным, независимым, лишённым уязвимости.

Она перешла к привычному ритуалу – утренней зарядке, где пресс и отжимания доводились до грани полного изнеможения. В далёком детстве отец учил её игнорировать эту боль во время их совместных занятий боксом, и эти уроки въелись в кровь, несмотря на неодобрение матери, которая мечтала видеть в ней хрупкую, женственную куколку, а не ту, кем Дея стала.

После зарядки, когда мышцы ещё дрожали от напряжения, Дея быстро накинула своё любимое потрёпанное худи поверх белой майки и чёрных штанов – тот самый непритязательный школьный лук,служил ей некой броней.

Она взяла наушники, небрежно забросила портфель на плечо и перед самым выходом задержала взгляд на рамке, висящей на стене спальни.

Это была семейная фотография, запечатлевшая день её рождения, когда ей едва исполнилось шесть лет; справа и слева от неё, опустившись на колени, сидели родители, и на всех их лицах сияли широкие, беззаботные улыбки.

Её мать – Лидия Аддерсон, женщина греческого происхождения, невероятно красивая, с кудрявыми волосами чёрными как смоль, струящимися по спине подобно ночному водопаду, и широко распахнутыми черными глазами глазами, полными чистой радости, – воплощала грандиозную женственность.

Слева от неё возвышался отец: всегда безупречно хорош собой, с русыми волосами и теплыми зелеными глазами.Он держал одну руку на голове Деи,растрепав её идеальную прическу,Дею явно это веселило ,её счастье можно было прочувствовать и через фотографию.У деи не было братьев и сестер,она была единственной дочкой,хотя она случайно подслушав разговор родителей,понела,что у неё был брат,который сразу умер при рождении из за остановки сердца.

Дея смахнула слезу, скатившуюся по щеке,и в тот миг воспоминания нахлынули, как волна: а ведь они были так безмерно счастливы, пока смерть матери не разорвала эту идиллию в клочья. После того, как Дее стукнуло восемь, они переехали в Америку, в шумный, людный Лас-Вегас.Потепенно блеск в глазах отца медленно угас.

Он начал пропадать по ночам, а потом и на несколько дней, оставляя её одну в пустой квартире; она научилась выживать в этом хаосе, постепенно привыкая к одиночеству. Дея понятия не имела, чем на самом деле занимается отец, пока в один проклятый день к ней не нагрянули полицейские с обвинениями в убийстве и наркоторговле, и она, не веря ни единому слову, думала – ошибка, просто ошибка; но позже его имя замелькало в новостях,и её сердце окончательно потухло, где она потеряла обоих родителей. Отец звонил редко, лишь слал деньги – те самые, пропитанные грязью и кровью, – и если б не жгучая потребность в еде и учёбе, Дея ни за что не прикоснулась бы к ним; она решила вычеркнуть его из жизни, забить наглухо и игнорировать, но в глубине души, в той тёмной бездне, где прятались детские мечты, тлела надежда – увидеть его снова, почувствовать, как он вернётся и обнимет, заботясь, как в те далёкие, золотые дни.

Дея вышла в коридор, и вдруг под кроссовками хрустнуло – предательский звук, от которого сердце сжалось в кулаке; дежавю накрыло волной, но на этот раз перед ней не зловещая рука из кошмара, а всего лишь букет лилий, аккуратно лежащий на потрёпанном линолеуме.Она сронила едкое: «Ну конечно, цветы – обязательный ритуал», но взгляд уже впился в записку, вложенную в букет, дрожащей рукой.

«Доченька, с 17-летием тебя, – читала она вслух. – Прости, что не могу быть рядом с тобой в этот счастливый день, но зато я купил тебе твой любимый шоколадный торт. Люблю, твой папа!»

– Ах, классика, – фыркнула она с кривой ухмылкой, что скрывала боль. – Третий год подряд: один и тот же торт, одни и те же слова, пустые. Ну, хоть чернила он меняет.

Лучше бы он хоть раз объявился сам, поздравил, глядя в глаза, а не через бумажки и сладости.

Дея вышла на улицу и нервно оглянулась по сторонам, выискивая знакомую бело-синюю машину – полиции нигде не было видно, но воздух казался густым от ожидания беды. Обычно её допрашивали о местонахождении отца, которого считали связанным с местной мафией, и эти слухи расползлись по району и школе, как яд, но Дея их игнорировала – она понятия не имела, где он прячется ; однако полиция не давала покоя, подстерегая у порога с вопросами, от которых мурашки бежали по спине холодным потом.

***

Дея шла в школу ровным, упрямым шагом, стараясь не замечать, как сердце колотится в ритме города. Время было всего семь утра, а Лас-Вегас уже ревел и бурлил неуемной суетой: гудели машины, мигали первые неоновые вывески казино, обещая иллюзорные богатства, а воздух пропитывался запахом нагретого асфальта.

Едва Дея переступила порог школы, как её окутали привычные холодные взгляды – полные ненависти и осуждения. О её отце здесь знали все: в этом забытом богом уголке американского захолустья новость о наркобароне разлеталась быстрее, чем сплетни о чьей-то измене. Дея нырнула в море школьников-пытаясь слиться с толпой. Она привыкла к издёвкам одноклассников и предвзятости учителей.

Она рванула к шкафчику, чтобы вытащить учебник по алгебре, и вдруг железная дверца захлопнулась с такой силой, что воздух свистнул. Если б Дея не отшатнулась в последний миг, фингал под глазом обеспечил бы ей звёздный статус на две недели. Она подняла взгляд – и, конечно, это была Эмили Лайт, местная стерва, с её идеально уложенными платиновыми волосами и губами, накачанными филлерами. Эмили была одной из тех,кто самоутверждался лишь гнобя таких изгоев как Дея.Она преследовала её с первого чёртова дня в старшей школе, словно ищейка на запах чужой беды.

Рядом с ней маячили две верные шестерки: Бриттани "Брит" Харпер, пухленькая брюнетка с прыщавым лбом, в обтягивающих леггинсах и розовой толстовке с надписью "Boss Babe", и Скайлер "Скай" Ривз, тощая блондинка с татуировкой бабочки на шее, в мини-юбке и кроп-топе, открывающем пирсинг в пупке. Обе ухмылялись, как гиены перед падалью.До чего же ей они были противны

Эмили откинула волосы назад театральным жестом и прошипела, тыча пальцем с идеальным маникюром:

– Ого, вы только посмотрите на *неё*! Явилась, как ни в чём не бывало. Вчера твой папаша-наркоша опять мелькал в новостях.И при этом Тебе не стыдно сюда соваться?

Сегодня Дее было особенно не до них,у нее ужасно ломило голову.И как бы ей не хотелось сегодня избежать скандала,вокруг них собралась добрая половина школьного коридора.

– Стыдно? – Дея усмехнулась, её голос был низким, . – Думаю стыдно должно быть той,кому удаеться сдать экзамены ,лишь став подстилкой для учителей.

Эмили покраснела, Дея знала что Эмили всеми силами старалась забыть её позор с прошлого года,когда она переспала с учителем истории ,а потом кто то пустил об этом слух.А слухи распространяются тут как чума.

Эмили открывала и закрывала рот, как рыба на суше, её лицо стало цвета спелого помидора. Скай потянула её за рукав: "Пошли, Эм, она не стоит того…" Эмили плюнула в ответ:

– Ты ещё пожалеешь, наркоманка! Я тебе устрою! – Но голос дрогнул, и она развернулась, утаскивая свиту прочь.

Глава 2

Тут к ней подлетела Кетрин Эванс – лучшая и единственная подруга Деи, с копной рыжих кудрей,с вечно радостными зелеными глазами и россыпью веснушек на лице.Они с Деей были обсалютными противоположностями.-начиная с внешности и заканчивая характером.– Ди, ну ты даёшь! . – Не обращай внимания на эту стерву. С её видом она сейчас в женский монастырь пострижётся.

Дея издала короткий смешок, а потом потерла висок, где пульсировала боль от недосыпа.

Кетт с сочувствием взглянула на неё:

– Ди, с тобой всё в порядке? Видок у тебя не из лучших.

– Всё нормально, Кетт. Просто хочу спать.

Кетт кивнула, беря её под руку.

– Кстати… У меня для тебя небольшой сюрприз.

Она протянула небольшую розовую коробочку.

– С днём рождения, подруга!

Дея взяла коробку и открыла её. Внутри оказалась серебряная цепочка с кулоном в виде звезды.

Кетт с широкой улыбкой и искорками в глазах спросила:

– Ну как тебе?

– Ох, Кетт, это очень… мило.

– Мило? – Кетт засмеялась. – Раз у тебя вырвалось такое слово, значит, подарок и вправду потрясный.

Дея надела цепочку с помощью Кетт, думая, за какие добрые поступки Бог послал ей такую чудесную подругу. Она – единственная, кто понимал её и выдерживал её вечно угрюмый характер. Если б не она, Дея явно не продержалась бы тут столько.

Урок истории тянулся вечность. Дея сидела на последнем ряду, отпустив голову на парту. Учитель, мистер Грэхем, монотонно бубнил о Второй мировой войне. Рядом Кетт жевала ручку, делая какие-то заметки в блокноте. В голове крутились мысли об отце и о сегодняшнем сне. Дея не понимала, почему так зациклилась на нём, но он не давал покоя.

Звонок прозвенел, как выстрел. Толпа хлынула в коридор, Дея с Кетт поплыли по течению к столовой – Дея взяла поднос: бургер, чипсы, стакан апельсинового сока. Кетт рядом болтала о предстоящем матче баскетбола, накладывая еду, но Дея едва слышала её – ей хотелось как можно скорее свалиться дома на кровать.

Они с Кетт заняли столик в углу. Дея начала ковырять чипсы, сгорбившись и уставившись в поднос.

И тут появилась Эмили. С подносом в руках, с той же свитой – Брит и Скай, теперь ещё с парой парней из футбольной команды. Они "случайно" прошли мимо, но Эмили замедлилась у столика Деи, её каблуки цокнули по линолеуму. Толпа вокруг затихла.

Дея уткнулась в поднос, игнорируя. *Ей нужно всего лишь потерпеть, немного потерпеть.*

Кетт напряглась:

– Слушай, Эм, вали отсюда.

Брит, подойдя ближе, огрызнулась:

– Заткнись, рыжая ведьма, Эмми сама разберётся.

Эмили с грохотом поставила поднос на их стол:

– Ну что, наркоша, извиняться не собираешься?

– Шла бы ты на хуй, Эмили.

Эмили наклонилась к уху Деи так близко, что Дея учуяла её парфюм – приторный, как сироп. Голос был шёпотом, полным яда:

– Знаешь, шлюха, мне даже жаль тебя. Твоя мамаша наверняка была такой же – трахалась за дозу, и сдохла в канаве, как последняя подстилка. Неудивительно, что ты пошла в мамочку.

С этими словами она схватила стакан с апельсиновым соком и вылила его Дее на лицо.

Столовая взорвалась хохотом. Эмили развела руками:

– Ой, прости, *нечаянно*!

.

Глава 3

Дея замерла. Сок капал с подбородка, смех бил по ушам, как автоматная очередь. В голове пронёсся мамин голос – сладкий, с широкой улыбкой, – и та авария, перевернувшая всю жизнь. Руки задрожали.

*Нет, она не имеет права. Мама этого не заслуживает.*

Кетт схватила её за плечо:

– Дея, не надо, пошли отсюда!

Но было поздно. Дея вскочила, стул с грохотом упал. В одно мгновение она вцепилась в платиновые волосы Эмили – тугие, как верёвка, – и с размаху впечатала её голову в край стола. Мир расплылся в тумане, Дея видела только Эмили. Она била снова и снова, пластик треснул, нос хрустнул. Кровь брызнула алым фонтаном – на белую блузку, на поднос, на пол.

Толпа в ужасе завизжала: "Боже, эта девка реально психопатка!" Кетт в панике пыталась оттащить Дею.

Но Дея лишь оттолкнула ее.

Эмили сопротивлялась яростно – царапалась, брыкалась, ногти впились в руку Деи, оставляя борозды. "Сумашедшая!Отпусти, блядь!" – проорала она, локоть врезался в рёбра Деи. Но в голове Деи лишь крутились воспоминания о матери.Она ударила снова – голова Эмили стукнулась о стол, кровь хлестнула сильнее, пачкая волосы и лицо.

Кетт вцепилась в Дею:

– Дея, остановись! Тебя отчислят! Пожалуйста, пусти её, это конец!

Толпа в ужасе: кто-то снимал на телефон, парни отшатнулись, девчонки визжали. "Зовите охрану!" – заорал кто-то.

Брит и Скай стояли в стороне, боясь вмешаться.

Дея вырвалась – с трудом,и посмотрела но свои руки,которые были залиты кровью.Дея оглянулась вокруг,толпа в изумлении смотрела на неё ,в их глазах читался ужас и страх.Дея задрожала , «нет,нет,нет,она стала похожим на него,она презирала его ,но в итоге стала хуже..» Она бросила последний взгляд:

Эмили корчилась на полу, кровь из разбитого носа и губы заливает лицо, свита визжит вокруг, зовёт помощь. Толпа расступилась, кто-то шептал:

"Это дочка *того*… Она чистый псих."

И тут Дея отттолкнула рядом стоящую Кэтт и побежала что было сил в сторону выхода, Слёзы жгли глаза, мешая видеть, щека полыхала от пореза, но она не могла остановиться – она бежала, плача в отчаянном порыве ярости и боли.

Её сердце разрывалось от безысходности: отец, этот предатель, не просто бросил её, как сломанную игрушку, но и отравил каждую клеточку её жизни своей эгоистичной жестокостью, лишив шанса на нормальное будущее. Злость кипела внутри, – как он посмел разрушить всё, что она так отчаянно пыталась сохранить, превратив её в изгоя этого холодного мира? Она ненавидела его за трусость, за то, что его ошибки теперь душили её, не давая дышать свободно.

Она бежала, как ей казалось, бесконечно, ей не хотелось останавливаться – а ведь она всего лишь хотела спокойную жизнь, любящих родителей рядом, но нет, отец решил бросить её и вместе с тем отравить её жизнь своей проклятой тенью. Дея толкала людей на улице, бежа сама не зная куда, на улице уже начинало темнеть; Дея, чувствуя, что сил уже не осталось, добежав до небольшого парка у озера, медленно опустилась на скамейку – слёз почему-то не было, но осознание того, что единственный билет в нормальную жизнь она потеряла, жгло душу.

К чёрту это всё, подумала она в горьком порыве, она не хотела это терпеть, ей надоела быть изгоем мира из-за ошибок отца; а в парке было очень тихо и безлюдно, слышались только машины на трассе неподалёку. Она смотрела на ночной город, полный чужих огней и обещаний, с этими мыслями она медленно начала засыпать на этой скамейке в безлюдном парке

**

Глава 4

Я просыпаюсь от лая собак и звука проезжающих неподалеку машин. Ветер с озера приносит запах соли и гнили – утро разгорелось, а солнце жжёт кожу сквозь толстую ткань худи, пропитанную вчерашней кровью.Весенний ветер теребит мои волосы. Медленно открывая глаза, я ощущаю, как мир вокруг меня будто плывёт, словно я погружена в мутноватую воду. Голова раскалывается почти в прямом смысле, а тяжесть давит в каждой клеточке моего тела. Я сажусь, игнорируя боль во всём теле.

Воспоминания о вчерашнем дне наваливаются волнами, и я обеими руками хватаюсь за волосы, пытаясь хоть как-то привести мысли в порядок. «Что же теперь будет?» «Что же я наделала?» Мрачные кадры дня мелькают перед глазами, словно из изуродованного фильма. Никогда я не считала себя слабой, но сила, которая овладела мной тогда, удивляет и пугает. Никогда еще не испытывала до такой степени боли, и никогда не ощущала такой мощи.

Понимаю, что мои мечты о будущем разрушены. Теперь придётся жить на деньги отца, прятать лицо на улицах, гнить в жалкой квартирке.

Солнце уже высоко, улицы оживлены, и я с отчаянием ковыряюсь в полупустом портфеле в поисках телефона – в нем книги, потрёпанный бумажник, ручка… Телефон, кажется, остался в той столовой. Ладно, пусть, в нем ничего важного. Есть номер отца – бесполезный, ведь он почти никогда не отвечает, несколько знакомых со школы и номер любимого ресторана для доставки еды. Новый телефон можно купить позже. Деньги отца хоть и пахнут тьмой, но хоть как-то поддерживают меня.

Я резко встаю, чувствуя, как в горле поднимается едкая горечь. Иду к дороге, чтобы поймать такси. Прохожие хватают взглядом мою кровавую, грязную, оборванную фигуру – жалкую тень той, кем я была. Никто не подходит, и это к лучшему: я глубже натягиваю капюшон толстовки и быстрым шагом двигаюсь вдоль улицы, высматривая желтый огонек такси. Но его как назло нигде не видно – ни на оживленной полосе, ни в потоках неонового света Лас-Вегаса.

Ладно, доберусь пешком. Слава богу, я не забрела так далеко, чтобы потерять дорогу домой: всего-то перейти проезжую часть, пару правых поворотов – и я у своей двери. Я стою среди толпы у светофора, мысленно отсчитывая секунды до зеленого сигнала. Вот он загорается, и едва я собираюсь шагнуть вперед, передо мной с визгом тормозит черный седан с тонированными стеклами. Окно опускается, и в мою сторону вылетает белый конверт – прямо перед носом. Машина резко скрывается за углом. Люди сзади матерятся, возмущаясь нарушителем: "Как можно так не соблюдать правила?!" Я замираю на пару мгновений, ошарашенная, но интуиция подсказывает – подними. Я поднимаю конверт, засовываю в карман толстовки и вместе с толпой перехожу дорогу.

Не отвлекаясь ни на что, я ускоряю шаг, стремясь домой, чтобы разобраться, что это было. Это не случайность – я знаю точно. Водитель смотрел мне прямо в глаза, и он не мог меня перепутать. Конверт жжет кожу сквозь ткань, но открывать его на улице нельзя. Я сворачиваю в укромный уголок у продуктового магазинчика – тень от мусорных баков надежно скрывает от посторонних глаз – и осторожно вскрываю послание.

Внутри – записка. Я рассматриваю ее содержимое и замираю, боясь даже моргнуть:

Деанира,дочка

Нам нужно встретиться сегодня. Приходи на указанный ниже адрес. Это важно, и у нас мало времени.

Будь осторожна.

Парк Санрайз, Лас-Вегас. 142 East Darrow St. 20:00

Глава 5

Руки начинают дрожать, в глазах щиплет от подступающих слез. Я перечитываю строки снова и снова, не веря глазам. Неужели это он? Неужели отец наконец объявился, решил встретиться? Но что значит "будь осторожна"? Я знаю, что он в розыске, в бегах от закона…

Неужто решил втянуть меня в свои грязные дела? Грусть сменяется злобой: с чего это вдруг ему так срочно нужна я? А может, это тупой розыгрыш школьных придурков – или дружков Эмили, мстящих за вчерашнее? Почерк неровный, пока не разобрать, но я знаю, что делать.

Я вскакиваю с грязного асфальта и быстрым шагом иду домой. Забегаю в подъезд, выхожу из лифта – и вот она, моя дверь. На полу все еще валяется засохший букет лилий с вчерашней запиской от него. Хватаю ее, вхожу, сбрасываю грязную обувь и уже мечтаю о душе. Но сначала – проверка. Разворачиваю обе записки, вглядываюсь в почерк… Глаза широко распахиваются: это он. Точно его рука. Но теперь главный вопрос – идти на встречу или нет? Раз я ему так нужна, почему он не приходил раньше? Может, специально не пойти, чтобы он почувствовал, каково мне было все эти годы без него?

Мысли кружатся вихрем, и я решаю: сначала отдохну, обработаю раны после вчерашнего – иначе загноятся. Сбрасываю грязную одежду и ныряю в душ. Под почти кипящей водой, обжигающей кожу, я вдруг задумываюсь о своем имени. Деанира – так назвала меня мама, греческое имя, что значит "победительница" или "завоевательница". Глухой смешок вырывается из груди: мда, с выбором она явно ошиблась. Глядя на мою жалкую жизнь, трудно назвать меня победительницей – я скорее проиграла эту битву, чем выиграла.

Выхожу из душа, надеваю чистую одежду, волосы собираю в косу, чтобы быстрее высохли. Сижу на кровати, жую сэндвич и ломаю голову над письмом. До двадцати еще есть время подумать. Но вскоре любопытство побеждает обиду. Злясь на себя, я собираюсь на встречу – интересно же, что он хочет сказать? Надеваю любимую кожаную куртку поверх белой майки, классические черные джинсы. Беру второй телефон – подарок отца на шестнадцатилетие, которого так и не касалась,вставляю в него сим карту. – и фамильный нож, тоже от него. На всякий случай, если по дороге подстерегут дружки Эмили.

Перед самым выходом звонит телефон – неизвестный номер. Не долго раздумывая, отвечаю.

– Да?

Родной, до боли знакомый голос:

– Ди, это ты? – Кэтт говорит запыхавшимся голосом, с тревогой. – С тобой все в порядке?

– Да, Кэтт, это я. Откуда номер?

– Ух, слава богу, ты жива! Помнишь, ты давала мне свой второй номер на всякий случай? Я не думала, что дозвонюсь, но смогла.

– Да, я жива, все в порядке. Кэтт, забудь обо мне. Продолжай ходить в школу, сдай экзамены.А со мной будет хорошо.

– Ты с ума сошла?! – В ее голосе нотки раздражения. – Ты просишь забыть о тебе, о лучшей подруге? Слушай, директор настроен отчислить тебя, но Эмили идет на поправку. Когда все уляжется, я поговорю с ним, и мы решим. Ты тоже сдашь экзамены – ты же давно этого хотела!

– Нет, Кэт. Я не могу вернуться. Поняла: я никогда не смогу жить как обычный человек. Полиция не отстанет, в колледж не поступлю. Уеду отсюда, и начну с нуля. А ты забудь обо мне как о страшном сне. Ты заслуживаешь подругу получше меня. – Голос предательски дрожит, несмотря на все усилия звучать ровно. – Прощай, Кэтт.

– Нет, Ди, подожди! Ты сейчас расстроена, я знаю, мы вместе решим…

Но я дрожащим пальцем сбрасываю звонок. Не желаю портить ей жизнь своей репутацией. Глубоко вдохнув, выхожу из квартиры.

***

Ночной Лас-Вегас – это отдельное удовлетворение, особенно его улицы, бурлящие жизнью даже в полночь: неоновые огни казино слепят глаза, толпы туристов в ярких одеждах смеются и кричат, а воздух пропитан запахом жареного мяса из уличных лотков и далёким звоном игровых автоматов. Моя квартира располагалась как раз на самой оживлённой из них.

Я шла по тротуару, чувствуя, как асфальт слегка вибрирует под ногами от проезжающих лимузинов, и прежде чем поймать такси, остановилась, чтобы полюбоваться ночным городом – его огнями, которые отражались в лужах после недавнего дождя. На мне была чёрная кепка, низко надвинутая на лицо, следуя записке отца: "Будь осторожной, Деанира, оставайся незамеченной". Увидев жёлтую машину, я не долго думая протянула руку, села в такси и назвала адрес.

Поездка заняла минут двадцать – мы петляли по освещённым улицам, пока не выехали на окраину. Наконец мы добрались до места: небольшой парк на краю города, с редкими скамейками под тусклыми фонарями, густыми кустами, шелестящими на ветру, и узкими тропинками, усыпанными гравием. Здесь, вдали от блеска Стрипа, царила тишина, прерываемая только далёким гулом трассы.