Любовь после Смерти. Любовная лирика

Перебери печалью многих лет —Супружества немыслимый обет,Ведь самой истиной является та пара,Когда супруга в милом чувствует – отцовский,Супруг же в милой – материнский свет!

* * *

Жена или мать…

Был летний воскресный солнечный день. Вроде самое прекрасное время для отдыха, но я обещал людям выкопать траншею, чтобы провести воду в баню. Для этого не потребовалось много времени – часа три, больше времени ушло на дорогу: два часа туда, два обратно. Это за городом, в районе аэропорта. Переживал, что не успею на последний рейс, но переживания мои оказались напрасными – закончил работу на часа два раньше, чем предполагал.

Зайдя в автобус, сел в хвост у окна. Было жарко, сел с облегчением и радостью от того, что наконец-то можно отдохнуть – целых два часа сидеть и ничего не делать. После тяжёлого рабочего дня нет сильнее желания, если не лечь, то хотя бы сесть куда-нибудь и просто отдохнуть, расслабить уставшее тело. Может показаться, что за три часа работы не так то и устанешь, но люди в работе разные. Кто-то и за три часа сделает то, что иному на день хватает, а кому и дня маловато. В последнее время я работаю один, и в состоянии отрешённости, когда мозг занимается своим делом, сознание и подсознание – своим, тело – своим, это самая удобная для меня работа. Моё естество (мозг, сознание, подсознание) постоянно занято чем-то и, забивать его тонкостями какого-либо ремесла не получится – от меня это не зависит. Потому и судьба, скорее всего, предоставила мне подобный путь самораскрытия в виде физического труда и испытаний (многое о себе узнаёшь, когда выясняется, что ты намного сильнее, чем тебе казалось). Именно, испытаний. На подобных работах за один день можно узнать человека, по крайней мере, его общую сущность. Слабый человек на такой работе ломается на глазах.

Не проехал я и пару остановок, как ко мне подсела пара – не слишком молодые, но и не старые, лет под тридцать пять, сорок. Как только они сели, у мужчины (сидел рядом со мной) что-то потекло из сумки. Я чуть отодвинулся, чтобы меня не задело, потому что, поднимая сумку, чтобы посмотреть, что там такое течёт, он намочил себе брюки. Мужчина достал из сумки бутылку пол-литрового пива, вернее, уже половину бутылки. Женщина его отругала, но не сильно – просто проворчала. Не было в этом ворчании того, что могло бы сильно обидеть. Скорее всего, всё зависит от эмоций человека, ведь и слово «придурок» можно произнести по-разному. Когда это слово может сильно обидеть, когда заставит посмеяться, а когда может и понравиться, если произнести его ласково. Человеческие обиды и радости заключены не столько в произнесённых словах, сколько в чувствах и эмоциях, что несут эти слова, как цветы или розги.

Проехав пару остановок, мужчина снова достал эту бутылку, чтобы допить её. Женщина опять что-то проворчала, в ответ он ей то же что-то сказал – не слишком ласково, не слишком грубо. Чувствовалось, что в их отношениях доминировала женщина. Было чем доминировать – её телосложение было на порядок крупнее телосложения мужчины. Она была не то, чтобы совсем толстой, но упитанной, так, в меру. Их разговор нельзя было трактовать, как ссору, как выяснение отношений. Просто, это их нормальная среда отношений. Кто знает, может просто на людях они такие. К слову, мужчина несколько раз извинялся передо мной – ему казалось, что он неосторожно задел меня, на что я ему отвечал: «Всё нормально».

Всю дорогу, наблюдая за ними, я радовался. Странная радость – не зависть, ни светлая, ни чёрная, ни даже радость за них: просто хорошо и всё, радость во всём теле, в сердце, в душе. Вспоминалась прошлая моя жизнь. Если когда встретите супругов, которые никогда не ругаются, не выясняют отношений, знайте – это ангелы в человеческой плоти.

В последние годы нашей супружеской жизни общими усилиями мы с супругой пришли к такой жизни, к таким взаимоотношениям, что даже моя родная тёща не выдержала и высказала: «Как у вас получается так жить? Всё время улыбаетесь друг другу, обнимаетесь, целуетесь, как молодые, не ругаетесь». Но чтобы прийти к этому, мы оба проходили на протяжении многих лет череду испытаний. Бывало и отношения выясняли, ругались, особенно в молодости (о рукоприкладстве и речи быть не могло – моя супруга умела постоять за себя, попробуй тронь, сдачи даст, мало не покажется). В общем, причиняли боль друг другу, всё было.

Любовь соединяет души людей, а души у людей бывают разные – у кого сильные, у кого слабые. Вот и нужны эти испытания влюблённым, семейным людям, чтобы одна душа поднимала другую или общими усилиями, через испытания, увеличивать потенциал любви в своих душах. Потому я и говорил, что, если встретите пару влюблённых, семейных людей, которые никогда не ругаются, не выясняют отношений, знайте – это ангелы в человеческой плоти, чьи души до краёв переполнены любовью.

В процессе всего времени пока мы ехали, во мне кипела какая-то работа. Вроде и за парой наблюдал, и вроде о чём-то думал, анализировал, сравнивал. Этот мужчина чем-то напомнил меня. Мне казалось, что рядом со мной сидят не супруги, а мать с сыном. Боже мой, а ведь у меня было то же самое – я был ребёнком, а моя супруга была моей матерью. Любовь матери перешла в любовь супруги, обязанности матери перешли в обязанности супруги. Если мне и сейчас не по себе без супруги, будто вчера всё произошло, значит, действительно моя супруга была моим ангелом-хранителем, просто тогда я этого не знал.

Мои мысли перебил мужчина – опять извинялся. Он постоянно поворачивался к супруге, то обнимал её за левое плечо одной рукой – не нагло, не навязчиво, а будто с какой-то благодарностью. На его извинения я ответил: «Всё нормально, это жизнь, в жизни всё бывает, но, в принципе, это мелочи». И далее, взглянув ему в глаза сказал: «Ты даже не представляешь, насколько ты счастливый человек. Ведь рядом с тобой сидит не столько твоя жена, сколько твоя мать, твой ангел-хранитель. Я тоже купался в этом счастье 17 лет; теперь живу без супруги, которая умерла 17 лет назад».

Сочувствие к моему горю было видно на глазах мужчины и его спутницы, рядом с его супругой сидела пожилая женщина, она тоже удивленно слушала меня. Я продолжал: «Ты счастливый человек, но насколько глубоко ты счастлив, до конца пока не осознаёшь. Не будет рядом твоей жены – не будет и тебя, она твоя мать, твой ангел-хранитель. Не дай Бог с ней что случится – тебя будут утешать люди, приговаривая, что надо дальше жить. Ты и сам будешь понимать, что надо жить дальше, но не будешь знать, как это сделать, ведь твоё желание умереть будет не просто желанием, а станет твоей самой заветной мечтой. Научишься выть по-волчьи, мычать вместо плача, обнимать и целовать подушку, видя в ней по ночам, в темноте, лицо своей супруги. Воспоминания, в которых ты иногда причинял ей боль, будут тебя мучить настолько сильно, что, если возможно было бы, ты сам себя разорвал бы на части».

Они удивлённо, заворожённо слушали меня, начали расспрашивать: как, что, почему? Не вдаваясь в подробности, я объяснял: моя супруга ещё до замужества предупреждала, говоря мне: «Подумай хорошо, прежде чем жениться на мне. Я умру молодой, не доживу и до 40 лет».

«Как, – спрашивал я, – возможно ли такое знать?»

«Сердцем чувствую», – отвечала супруга.

Она родилась уже с определённой готовностью к смерти. Глянешь на неё – с виду кровь с молоком: живой, жизнерадостный организм, а внутри все органы будто настроены самой смертью – не сопротивляться при встрече с ней. Сердечницей была чуть ли не с рождения, да и наша супружеская интимная жизнь за 17 лет изрядно посадила её и без того слабое сердце. Жила она всю жизнь сердцем. По себе знаю: перенял эту эстафету после смерти супруги. Частенько сердце болит, хотя раньше и не задумывался особо, где оно находится.

Мои попутчики удивлённо и уважительно слушали меня. Может, мои откровения и продолжились бы, если бы не остановка, на которой им нужно было выйти. Выходя, мужчина спросил, как меня зовут.

«Рустам», – ответил я.

«Дядя Рустам, я всё понял», – сказал он, и, выйдя на остановку, чуть ли не прокричал мне в окно автобуса: «Дядя Рустам, я всё понял».

Ехать мне было ещё прилично, и я переваривал эту необычную встречу. Случайной её не назовёшь. Если моя супруга как-то может воздействовать на меня с той стороны, вероятнее всего, что и другим умершим позволено подобное действие. Признаться, я убеждался в этом не раз после смерти супруги (примеров было много, жалею, что не записывал их, не документировал, как в этом случае, по памяти уже многого не вспомнить). И скорее всего, через меня умершие предки этих влюблённых пытались открыть глаза им пошире на то счастье, которое они имеют. Сам того не желая, я, быть может, и помог этому мужчине поближе разглядеть своё счастье. Я был бы безмерно благодарен тому, кто в своё время предоставил бы мне подобную помощь.

Потому и пишу, что не знаю, что пишу, потому и помогаю, не зная, чем помогаю, потому как через мою супругу и через меня (на основе целостности единой души для двоих) идёт помощь тем людям, кто её ждёт, кто её заслуживает, кому она нужна. И не важно, кто я в этой работе – одни скажут, проводник, другие съехидничают, фантазёр. Главное, чтобы помощь дошла до того, кто в ней нуждается.

* * *

Если бы я мог руководить Вдохновением, предпочёл бы писать романы – любовные, фантастические, детективные…

В молодости я зачитывался Александром Пушкиным, Александром Дюма, Уильямом Шекспиром, Ги де Мопассаном, Оноре де Бальзаком, Антоном Чеховым, Артуром Конан Дойлем, Жулем Верном… Вряд ли удастся вспомнить всех великих, чьи труды меня гипнотизировали: их образы прочно укоренились в моём сознании.

У меня нет любимого жанра – мне интересны многие направления. Однако я читаю, смотрю и слушаю не всё подряд, а лишь то, что способно погрузить моё сознание в особое, почти гипнотическое состояние.

В качестве примера приведу небольшой рассказ, в котором я пытался руководить Вдохновением. Это занятие, признаться, отняло у меня немало сил – в отличие от привычного режима восприятия, когда Вдохновение приходит само, без особых усилий. И всё же этот опыт показал: я могу научиться писать по собственному желанию – нужно лишь сильно захотеть. Но, скорее всего не сейчас, когда основная задача жизни состоит в том, чтобы выжить материально. Для любой работы нужны соответствующие условия.

Лишь позже я осознал, какая энергия откликнулась на моё стремление управлять Вдохновением. В глубинах моего сознания хранится память о безответной любви с первого взгляда – чувстве, которое я не раз переживал в молодости. Именно его испытала героиня моего небольшого рассказа.

* * *

Павлин

Она была женщина – ой-ой-ой! Та женщина, которой можно было лишь рукоплескать, Богиня, одним словом. Всегда знала себе цену, всегда была на виду. И хотя ей это не то чтобы нравилось, определённую меру удовлетворения она всё же испытывала, купаясь в собственной эйфории и наслаждаясь вниманием окружающих.

Но в один день всё рухнуло. В поле её зрения попал человек, который не вписывался в её представление удовлетворённости. Она не могла понять одного, как она, которая всегда привлекала внимание окружающих, сама попала под это влияние.

Он каким-то образом оказывал на неё давление. Одно дело, когда она оказывает давление на других, но трудно понять ощущение, когда будто кто-то управляет тобой. Она просто смотрела на него и испытывала такое наслаждение, какое можно испытывать, любуясь павлином.

«Павлин!» – вот она и нашла ему определение. Ей нравилось в нём всё, и не было ни одной детали, которая бы намекала хоть на какое-нибудь уродство. В голове мелькали мысли обозвать его уродом, но… его внешность убивала в ней эти мысли.

«Какой красавец! Почему я раньше тебя не замечала? Откуда ты такой нарисовался?» – эти мысли кружились в её сознании, как листья в осеннем вихре. Её душило беспокойство того, что она будто птица, пойманная в силки, и теперь имела зависимость от своего охотника.

«Может, это любовь?» – вскользь промелькнуло в её голове.

«Да нет же, – твёрдо подумала она, – я испепелю тебя своим совершенством».

Он медленно стал подходить к ней.

«Ну вот, сейчас всё и разрешится», – подумала она.

– Здравствуй, Лиза!

Бархатный голос напоминал ей что-то из прошлого, но она не могла вспомнить, где слышала, вроде бы и знакомый, но в то же время чужой голос.

– Мы знакомы?

– Знакомы? Не то слово. Если не считать, что ты когда-то поцеловала меня, правда это было очень давно, так давно, что мне и самому кажется, что это было где-то в прошлой жизни.

И только при упоминании поцелуя в памяти Лизы всплыли воспоминания прошлого, где она, будучи совсем девчонкой, влюбилась до беспамятства в своего одноклассника.

– Боже мой… Вика? Это ты?

На неё нахлынули воспоминания давно минувших дней. Вика, так его все называли за его необыкновенную харизму, хоть и звали его Виктор. Он появился в классе неожиданно, как неожиданно может ударить молния.

«Именно молния», – подумала Лиза, и воспоминания в её голове смешались в страх и в восторг.

Как же всё было дико и мило одновременно!

Она не могла произнести ни единого слова в его присутствии, с того самого момента, как он появился в классе. Будто с его появлением включилась игра «замри». Стоя рядом с ним она ощущала некий ком в горле, который не давал ей способность говорить. Она не могла дать этому объяснение: в его присутствии ей не дано было владеть собой. Она могла говорить только глазами. Но откуда в юном сорванце умение читать по глазам?

Так бы и умерло это чувство любви, толком и не родившись, если бы Лиза не решилась на отчаянный шаг. Она решила для себя: «Подойду и поцелую его, хоть это и не совсем будет правильно, но это лучше, чем стоять рядом молча и мучить себя неизвестно чем».

Тот день не отличался ничем от обычных дней – шёл себе размеренными шагами, не предвещая ничего необычного. Только для Лизы это был необычный день, перебороть себя и поцеловать парня. Вроде бы нормальное желание, но нормальное оно обычно для парней. Для девушки, это нонсенс, противоречащий её естественной природе, быть недосягаемой и желанной. Немного размытое понятие, но при жизни в СССР оно было характерным для девушек того времени. В том смысле, что легкодоступность девушки было не совсем нормой. Не сказать, что все девушки были ангелами, но «ангелизм» приветствовался временем, соответствующим воспитанию подрастающего поколения. Проще сказать, если сейчас в моде легкодоступные девушки, в то время было наоборот. Многие парни, помню и по себе, чувствовали себя чуть ли не рыцарями в попытках добиться сердца и признания любимых.

А тут просто подойди и поцелуй. Не парень девушку, а наоборот. Воспитание систем, воспитание временем… В быту, когда я был молодым, лет в 15, если бы мне сказали, что какая-то из девушек в нашем дворе курит, я бы не переварил это, мой мозг просто завис бы. То же самое и с поцелуем. Мы жили платонической любовью. Когда сидишь с друзьями из двора в летнем кинотеатре, смотришь кино, и тебе просто повезло, что девушка, которая тебе сильно нравится оказалась рядом, и твоя рука медленно ложится… не на её плечо, а над плечом, на скамейку… Когда никто кроме тебя не ощущает, что ты любишь, сильно любишь. Ничто не сравнится с этим чувством, когда чувствуешь чуть ли не райское, платоническое наслаждение юношеской любви. Когда ты ещё не владеешь любимой, но уже счастлив.

Что-то подобное творилось и в сердце Лизы, которая будто боролась с невидимой силой внутри себя. Она собрала все свои силы, подошла к Вике на перемене и поцеловала его. Не так, как целуются сейчас, любвеобильно, а просто чмокнула, и даже не в губы, а в щёку. Вика отпрянул, будто его обожгли чем-то. Глаза округлились, лицо недоумевало, не зная как реагировать. Он просто взял и убежал, как будто его унизили. Как судить человека, тем более мальчишку, за его ещё не созревшие чувства? Парни по-разному взрослеют в психологическом плане. Кому-то уже и в детском садике нравятся девчонки, а кто-то и в армию уходит девственником. Трудно судить Вику, но ещё труднее встать на место Лизы.

В детстве безответное чувство наносит глубокую рану, более глубокую. Естество человека (психика, интеллект) ещё не совсем сформировалось, оттого и чувства в раннем возрасте сильно ранимы. В детстве я неплохо рисовал, но одного замечания учителя рисования, что задание выполнил не я, а кто-то за меня, хватило, чтобы отбить у меня на всю жизнь тягу к рисованию. Писал стихи в пятом, шестом классе. Но на классном собрании, где обсуждалось моё хулиганское поведение, мать заступилась за меня, сказав, что я пишу стихи.

Как сказал Моцарт в трагедии Александра Пушкина «Моцарт и Сальери»: «Гений и злодейство – две вещи несовместимые». Я не считаю себя гением, а уж злодеем тем более, но определённая харизма этакого «обаятельного» хулигана за мной в детстве всё же закрепилась. Закрылся и стихами, пока первая любовь в юношестве не открыла им доступ вновь. Я это к тому, чтобы истинно осознать состояние Лизы, отвергнутой незрелым подростком. Скорее всего, многие люди в жизни испытывали подобную, отвергнутую, одностороннюю любовь. Мне это в молодости пришлось пройти, и не раз.

Воспоминания Лизы жгли её сердце. Только теперь ей стало понятно, откуда в ней это «дикое» старание, очаровывать всех вокруг себя своей красотой. Это вирусом шло от Вики, который не по своей воле вдохнул в неё «дьявола» обольщения. И только тут она поняла, что повторяет Вику. Сколько сердец она разбила… Ведь ни с одним из мужчин, с которыми она заигрывала Лиза не была счастлива, а только дарила тот же холод, что взяла когда-то от Вики.

Многие из нас узнают в этой истории себя, кто сходил с ума от перьев «павлинов». А кто-то может вспомнит и себя в роли этой яркой птицы.

Счастье

Вся тайна Бытия хранится в Вечной чаше,Священный Грааль – не выдумка Творца,Во все двуногие сосуды мираРазлиты капли крови Мудреца.

* * *

Осознание нижеприведённого текста более доступно людям, не понаслышке знающим, что на самом деле означает боль потери любимых людей.

Истинная доля человека находится в том его месте, которое ему неведомо. И всю свою жизнь он живёт по соседству со Счастьем (иногда даже не ощущая это соседство), питаясь яркой энергией, исходящей от соседа. Просто человеку кажется, что он счастлив сам по себе, что так и должно быть, и так будет всегда.

Но иногда сосед, с именем Счастье, закрывает ставни на окнах, и энергия, служившая своеобразным кислородом, перестаёт поступать. Человек, который думал, что у него всегда всё будет хорошо, задыхаясь, в порыве сильной, нетерпимой боли (которая, словно сильный ветер рушит забор между соседями), заходит к соседу, с именем Счастье, за помощью.

Переступив порог, человек видит пустой дом с огромным светильником посреди комнаты, на котором огромными буквами светится слово «СЧАСТЬЕ». Наконец-то человек осознаёт, что именно грело его прежнюю жизнь. Он пытается открыть ставни, но они срослись с домом, будто на стене висит картина, в виде окна со ставнями. И выбора у этого человека только два: либо жить в этом пустом и чужом доме, питаясь энергией Счастья, либо вернуться к себе домой, где всё родное, но не хватает главного – спасительной энергии этого светильника.

* * *

Самая опасная любовь – любовь с первого взгляда. В большинстве случаев это любовь в одностороннем порядке, когда просыпаются сильные чувства к чужому, незнакомому человеку. Влюблённый, как камикадзе, жертвует собой ради неизвестного. Спасением судьбы человека будет ответное чувство. В противном случае судьба может и сломаться, неся установку на счастье, зависящее от другого человека.

Моя любовь в этой жизни не скупится на сюрпризы. Всё началось с того, что она заключила меня в любовный треугольник. Вторую сторону этого любовного треугольника представляла деревенская девчонка, в которую безумно влюбилось с первого взгляда моё наивное, не приспособленное к земной жизни сердце. Я не мог произнести ни слова в её присутствии. Будто вся стеснительность мира пребывала в моём сознании. Все слова стояли комом в горле, будто там находился какой-то заслон, мешающий вырваться наружу моим влюблённым чувствам. Усугублял положение и языковой барьер. Самым родным языком я считаю тот, который, располагаясь у меня во рту, сам выбирает форму диалектического самовыражения, которое впиталось со школьной скамьи (словно материнское молоко) и спроектировало будущность моего мировоззрения.

Пользоваться своим кровным языком (по национальности, я – татарин) я стал позже. Посодействовала (в его освоении) моя супруга, которая представляла (в то время) третью сторону того загадочного любовного треугольника. Она испытывала ко мне те же чувства, которые я испытывал к той деревенской девчонке. И так же, как в мою сторону дышал холод безответной любви той девчонки, к моей будущей супруге я не испытывал каких-либо особенных чувств.

Закончился мой летний отдых в башкирской деревне, и я уехал в те места (Средняя Азия), где родился и прожил 21 год, пока судьба не заключила меня в этот загадочный любовный треугольник. Но что-то в моей жизни перевернулось, нарушив привычный, отрегулированный уклад жизни. Это что-то не давало мне покоя и выражало своё недовольство в стихах (после почти десятилетнего молчания). Далее, освоив гитару, оно перекладывало стихи в причудливые песни. Во мне творилось что-то, чему дала жизнь моя летняя поездка в деревню. Вернее, эта поездка оживила эту жизнь.

Но эта жизнь была неполной без чего-то, и в один прекрасный солнечный зимний день (там редко бывало, чтобы не было Солнца) я навсегда покинул места своего рождения, детства, отрочества, чтобы вступила в свои права жизнь, которой будто не терпелось испытать свои владения на прочность.