Золушка за 80

— Ну что ж, — глубокомысленно прокомментировала я, — и такое бывает.

— Всё из-за тебя, — проворчала Анастасия, собирая грязные тарелки со стола, — из-за тебя я поссорилась с сестрой и матерью.

— Нет, — я покачала указательный пальцем, — не нужно мне это приписывать. Это было твоё решение. Но я рада, что ты пошла на мировую.

Меня смерили хмурым взглядом.

— Мы не друзья, — отрезала она, — когда придёт платье, то я жду тебя у себя. И не вздумай мне его испортить!

Я не стала говорить, что мне, в отличие от них, никогда бы и в голову это не пришло, а вместо этого кивнула.

— Хорошо, Анастасия.

А потом придержала ей дверь на выходе из столовой. Но в коридоре не стала идти рядом, а сразу свернула в сторону сада, чтобы не смущать ещё больше девчонку, когда она только-только начала идти на контакт.

Следующие полчаса я с умилением подглядывала через огромные окна дома за тем, как злая, сердитая Анастасия, словно фыркающий ёжик, ходила по гостиной и столовой и «наводила порядок». Толковыми её действия назвать было сложно, она, скорее, бестолково перекладывала с места на место подушки, статуэтки, кое-как поелозила грязной тряпкой по столу, смахивая крошки на пол, и бесконечно ругалась.

Хорошо, что мне, сидящей в беседке на свежем воздухе, было совершенно ничего не слышно, а то, боюсь, я бы узнала о себе много нового.

Еле сдерживаясь от улыбки, я думала о том, что одна из девушек в доме уже начинает принимать новые правила игры. К счатью, подростки — более гибкие, когда дело касается изменений. А Анастасия, в отличие от сестры, ещё и не такая твердолобая и более рациональная. Так что был маленький шанс, что мы если не поладим, то хотя бы сможем жить с ней без войны.

А вот с мачехой дела обстояли намного хуже. По её бесконечно меняющемуся настроению я могла сделать лишь один вывод — от меня что-то скрывают. И это что-то мне явно не понравится. Так что она усиленно искала ту тактику поведения, при которой могла бы мною снова управлять. Чтобы вернуть всё, как раньше.

Проблема была в том, что как раньше уже не будет, и всем нам придётся с этим смириться.

Поэтому, как только мачеха с Дризеллой отъехали от дома на повозке, которую для них вместе с кучером раздобыл Том, я встала со своего места, последний раз кинула взгляд в окно, где рыженькая сводная сестра Золушки заснула на диване, отдыхая от трудов праведных, и сама отправилась за старым слугой.

Глава 6

В сопровождении Тома мы доехали на старенькой повозке до города, а потом я, пожалев колени пожилого мужчины, попросила довезти меня прямо до конторы нотариуса, который в городе, по счастью, оказался лишь один.

Там мы кое-как припарковались в переулке и степенно поднялись по лестнице небольшого дома из жёлтого кирпича.

Внутри было тихо и тепло. Солнечный свет пробивался сквозь цветастые лёгкие занавески, создавая в этом месте, пропахшем запахом бумаги и чернил, летнее беззаботное настроение.

Мимо нас пронёсся толстый низенький мужичок в круглых очках с огромной кипой бумаг в руках. Белоснежные листы, исписанные мелким убористым почерком, вылетали у него на ходу и оседали на пол. Увидев посетителей, мужчина резко около нас затормозил, от чего его стопка накренилась и уверенно поползла вниз.

— Вы по какому вопросу?

— Здравствуйте, — ответила я, ловя стопку, — меня зовут Мариэлла Элейн. Я бы хотела узнать о завещании моего отца.

Он поправил одной рукой на носу очки, придерживая бумаги приподнятым коленом.

— О, малышка Мари. Я помню тебя, когда ты вместе с отцом приходила сюда в последний раз. Сколько тебе было? Лет восемь? Десять? Ты всегда была крошкой и выглядела младше своего возраста! Впрочем, как и сейчас. Сколько тебе, восемнадцать-то хоть есть?

— Давно уже есть, — улыбнулась я. — Так что там с отцом?

— С отцом? Ах да! Он как раз только женился и пришел переписывать завещание. Весь такой счастливый, радостный! Я ему говорил не оставлять всё молодой супруге! Но разве меня кто-нибудь слушал?! Ну да вы проходите, проходите! — засуетился он, бочком двигаясь к столу в соседней комнате.

Я, придерживая папку, засеменила следом, напоследок оглянувшись на Тома.

— Вы это… — перетоптался он на месте, а потом увидел табуретку в углу и практически бегом до неё поковылял, — вы уж это, сами, мисс, вы же учёные… Старый Том вас здесь подождёт.

Я кивнула, принимая ответ и понимая, что неграмотный мужчина просто стесняется находиться здесь.

Мы же с юристом зашли в комнату и, наконец, водрузили стопку на стол.

— Почему же я к вам раньше не пошла? — сама у себя поинтересовалась я, мысленно обращаясь к малышке Мари. Что её останавливало?

— Да кто ж вам разрешит-то?! — в свою очередь удивился юрист и прицокнул. — Меня мадам даже на порог не пустила после кончины батюшки вашего, Царство ему Небесное! И с вами поговорить не разрешила. Сама сюда ко мне приходила, бумаги все подписывала и за себя, и за вас, потому как вы бесправные тогда были, молодые…

— А вы мне расскажете, что конкретно говорилось в завещании?

— Отчего же не рассказать? — удивился он. — Только вы уж извините, мисс, я не помню подробностей. И так вас вот увидел и вспомнил, мы же с батюшкой вашим друзья добрые были, а так — надо бумаги доставать.

Он полез в шкаф и довольно долго там копался. Наконец, вытащил огромную стопку бумаг, зарылся в ней, и только через десять минут мы смогли наблюдать за тем, как вскрывается тоненькая папочка с завещанием барона.

— Ну вот, смотрите, — нацепив на нос очки, начал читать мужчина пожелтевший от времени лист бумаги. — "Я, барон Элейн, находясь в здравом уме и твердой памяти…" Я бы с этим поспорил, но уж больно он влюблён был, прости, Господи! Не бывает такого! Чтобы жену похоронил и влюбился!

— Завещание, — напомнила я, не желая слушать сплетни.

— А, ну да. "Завещаю всё своё имущество после своей смерти моей супруге, леди Тремейн. Усадьбу, все угодья, а также арендные земли завещаю… леди Тремейн. Конюшню с породистыми жеребцами, три фермы, виноградные сады я тоже завещаю... леди Тремейн…" Так, где же вы-то? А, вот! "Мой дочери, Мариэлле Элейн, я оставляю счёт в банке, а также облигации судоходной компании, с которыми она может обращаться по своему усмотрению, если выйдет замуж за юношу меньше себя по положению. Если же, после моей смерти, леди Тремейн сможет выдать замуж мою единственную дочь за человека выше меня по положению и социальному статусу, так, что Мариэлле не придётся ни в чём нуждаться, то все средства, хранящиеся в банке, переходят… к леди Тремейн…" — мужчина переглянулся со мной и остальное уже прочитал довольно небрежно: — "Мариэлла Элейн должна выйти замуж из родового поместья, ни в чём не нуждаться на момент замужества и пойти под венец добровольно. Деньги же — залог её будущего счастья. А если они ей не понадобятся, то станут обеспечивать мою супругу."

Какое-то время в кабинете была тишина, потом я спросила:

— Не знаете, куда делись конюшни, фермы и сады?

— Не помните? — удивился он. — Так пять лет засухи. Ваша семья начала беднеть ещё до смерти барона — завещание-то было написано давно. Я, если честно, думал, что леди после его смерти точно продаст усадьбу, ведь ей пришлось даже последнюю прислугу уволить, чтобы с долгами расплатиться. А нет, не продала. А вот оно что, оказывается…

— И большой там счёт? — поинтересовалась я, понимая, что мачехе кровь из носу нужен счёт этот. Который вроде мой, ведь даже Том о нём что-то слышал. Но, по факту, может перейти к мачехе. Ведь не зря она так настойчиво Золушку замуж пыталась сплавить. Только вот Золушка упрямилась. И денег было не видать…

— Это всё? — поинтересовалась я у нотариуса.

— Всё, — он показал пустую папку.

Я решительно поднялась.

— Большое спасибо, сэр. Пожалуй, мне пора домой.

— Доброго пути, мисс. Жаль, что вы не заглянули ко мне раньше.

— Жаль, — согласилась я, делая знак Тому, что мы уходим.

— Мисс Элейн?

— Да? — развернулась я с интересом глядя на мужчину.

— Вы будете на балу в честь принца?

— Пока не знаю, сэр.

— Я буду на последнем, — доброжелательно кивнул он, — там, где будет объявляться о помолвке. Буду рад там с вами встретиться.

Я с улыбкой кивнула.

Уже на улице я оценила весьма уставший вид слуги и сжалилась. Ведь он до этого уже разыскивал повозку для мачехи, которая где-то в этом же небольшом городке гуляет с Дризеллой по портнихам.

— Том, поезжай домой. Самое главное мы сделали. Теперь я хочу в банк сходить по поводу моего наследства.

— Как же я вас брошу? — всполошился он, впрочем, еле стоя на ногах.

— Едь домой, — строго велела я, нахмурив брови.

А потом ещё проверила, чтобы повозка с мужчиной благополучно скрылась в конце улицы.

Только я собралась поинтересоваться у первого встречного, где здесь находится банк, как из-за угла вынырнул экипаж и на полной скорости понёсся вперёд, прямо в мою сторону.

Напротив конторы нотариуса было довольно милое ателье, перед которым маленькая девочка играла с собакой.

Всё произошло так быстро, что я даже не успела до конца понять происходящее:

Собака, до этого играющая с девочкой, залаяла на повозку. Лошади от неожиданности взбрыкнули и, сбившись с шага, врезались друг в друга, ударившись в бок собственного экипажа. От него на полной скорости отлетело колесо, а карета с треском ударилась о мостовую и боком понеслась прямо на ребёнка.

Я всё это заметила лишь мельком, кинувшись вперёд и в последний момент перехватив девочку поперек талии, а затем отпрыгнув прямо в открывшуюся дверь ателье.

Послышался глухой удар о стену и звон разбившегося стекла. Ребёнок на моих руках завопил, как сирена, а я облегчённо выдохнула.

Живы!

Нас окружили какие-то люди. Плачущая женщина вырвала у меня из рук девочку и, не переставая рыдать, зацеловала её от макушки до пяток.

Показался злой, как чёрт, возница экипажа и попытался поймать за уши испугавшую лошадей собаку. Та с радостным визгом бросилась наутёк, увлекая за собой сыплющего ругательствами мужчину. Из кареты выпрыгнуло двое мужчин, по счастью, совсем не пострадавших, закутанных по самые макушки в серые плащи. Один из них сразу подскочил ко мне и помог подняться на ноги.

— Как вы, мисс? Не пострадали?

Голос показался мне смутно знакомым, так что я запрокинула голову и вгляделась под плащ.

— О, это вы! — обрадовалась своему знакомому с озера. — Как раз вовремя! Я тут вашему совету последовала, но вот… Немного отвлеклась…

Мужчина сначала нахмурился и пониже надвинул на глаза капюшон, но так как моё лицо находилось на уровне его груди, то ему это совсем не помешало разглядывать меня сверху вниз. В ореховых глазах мелькнуло узнавание, и мой знакомый незнакомец наконец-то улыбнулся.

— О, так это же маленькая мисс! Вы ещё и очень смелая и безрассудная, раз кинулись прямо под колеса экипажа.

Я пожала плечами, про себя подумав, что хоть сто раз думай, а я бы всё равно сделала то же самое. Но вместо слов просто полюбовалась, как добрая улыбка совершенно преобразила суровое мужское лицо. Словно солнышко из-за туч выглянуло.

Я даже с удивлением отметила, что моё законсервированное сердце впервые за столько лет дрогнуло. И, не выдержав, улыбнулась в ответ.

— Мисс, спасибо вам! — вторглась в нашу идиллию мама девочки. — Вы спасли моего ребенка! Чем я могу отблагодарить вас?

— Вырастите её счастливой, — от всей души пожелала я, — когда даётся второй шанс на жизнь, нужно использовать его максимально мудро.

Это и ко мне совет был. Это то, почему я не хотела свою новую жизнь в незнакомом мире начинать со скандалов с мачехой и сёстрами. Не факт, что они меня примут, но я хотя бы буду знать, что я пыталась. И сделала всё возможное, чтобы сохранить отношения. Ну а нет, так нет…

— Нет, так нельзя! — возмутилась женщина. — Я обязана вас отблагодарить! Давайте я вам платье сошью?

Я инстинктивно переглянулась с мужчиной, будто он мог подсказать мне в столь деликатном вопросе. В ответ он лишь бровь поднял.

— Платье? — честно говоря, моя уверенность в собственном бескорыстии дала трещину. Я с возросшим интересом осмотрелась вокруг, отмечая, что мы же в самом настоящем ателье! — Нет, ну зачем сразу шить, да и времени у вас, наверняка, нет…

— Бал завтра уже, — хмыкнул сбоку мужчина, что до сих пор меня почему-то держал в кольце рук, словно я вот-вот упаду, — вы же не передумали?

— Завтра? — явно расстроилась портниха. — Ох, если бы я знала, мисс… Перед балом всё расписано, если только ночью…

Она задумалась, явно прикидывая, сколько продержится без сна, но я сразу перебила:

— Не нужно ночью. Ночью спать надо. А вот если вы мне… — я указала на жёлтое пышное платье на манекене, которое как раз подходило для героини сказки про Золушку, — вот это платье дадите выгулять на один вечер, то мы его на следующее утро обратно на манекен повесим. Мне оно всё равно не нужно больше будет. В аренду. Я заплачу.

— В аренду? — задумалась женщина, явно в первый раз раздумывая над подобной идеей развития бизнеса.

— И я вас там тогда узнаю? — проговорил бархатный голос у меня над ухом.

Я запрокинула голову с улыбкой.

— Конечно, а для чего я, думаете, его при вас выбрала?

— Замечательно! Мой сын будет очень рад с вами познакомиться, — довольно кивнул он, опуская руки и отходя от меня на шаг.

Моя улыбка медленно увяла…

Таким образом вопрос с балом, лично для себя, я решила. Я еду.

Пока не знаю, как мне из дома незаметно выбраться, да ещё и в платье, но это, как говорится, вопрос десятый.

Сейчас же я, с восторгом двадцатилетней девочки, взирала на прекрасную многослойную юбку, что струилась по полу, делая из меня настоящую бабочку.

— Вы — волшебница, — серьёзно сказала портнихе, когда она закончила подгонять булавками платье под мою фигуру. — В этом платье и не скажешь, что я ростом с лилипута.

— Вы очень миленькая, — всплеснула она руками, — не наговаривайте на себя.

Я благодарно улыбнулась и со вздохом посмотрела в окно, в котором, не без помощи моего нового знакомого, меняли сейчас стекло. Он куда-то сходил вместе со своим другом, договорился, и теперь трое дюжих молодцев трудились в поте лица, наводя нам красоту. Хозяйка ателье не могла нарадоваться тому, что ей не просто не надо ничего платить, но ещё и установят всё без её вмешательства. Так что она на радостях даже подобрала для меня туфли, что было не просто, учитывая мой почти детский размер ноги. Я облегчённо вздохнула, когда поняла, что туфельки не хрустальные и не меховые, как в некоторых версиях сказки. А значит, шанса их потерять куда меньше. И прекрасно, потому как я бы со стыда сгорела, если бы не принесла обратно подобную красоту.

Мужчин из разбитого экипажа давно уже и след простыл. Впрочем, как и их кареты, так что мы могли без стеснения обсуждать истинно женские темы.

Я ещё раз покрутилась перед зеркалом и со вздохом стянула с себя эту красоту.

— Я упакую, — кивнула женщина, уходя вместе с платьем в комнату, где заснула её дочь. Девочка так переволновалась из-за происшествия, что практически сразу вырубилась. Но, так как она не пострадала, я очень надеялась, что сегодняшний день не оставит слишком тяжёлый след в её душе. Всё же психика у детей довольно гибкая.

В банк я уже сегодня не успевала, зато приобрела чудесное платье, а также полную уверенность в том, что я появлюсь на завтрашнем балу. Пусть мужчина с ореховыми глазами и смотрит на меня, как на ребёнка…

В конце концов, меня не он должен интересовать, а принц! Иначе испортится канон сказки! И пусть я не была уверена в том, что мне срочно принц нужен, но… Лучше уж принц, чем такие отеческие взгляды от молодого красивого мужчины!

Домой я возвращалась пешком, с наслаждением работая молодыми ногами и с удовольствием чувствуя, как ноют разгорячённые мышцы.

Молодое тело можно накачать, а вот старое… Сколько не пытайся, а то, что иссохло, уже не откачаешь.

В дом я пришла, уже когда было темно, тихо пробралась на второй этаж в комнату, что сама себе выделила, и только успела убрать свой новый наряд в шкаф, как дверь с громким хлопком распахнулась, и в дверях возникла мачеха с бигудями на голове, держащая светильник и выглядевшая, словно богиня правосудия.

— Ты где была?! — прогремела она на весь второй этаж.

Там, за материнской юбкой, мелькнули любопытные носы близняшек, предвкушающих знатный скандал.

Я спокойно закрыла шкаф и повернулась к женщине.

— В городе, у нотариуса.

— Я не разрешала тебе к нему ходить! — заорала не своим голосом женщина, пребывавшая в крайней степени ярости.

— Я совершеннолетняя, и я имею право к нему пойти, — отчеканила я, резко снимая туфли. В конце концов, и моему терпению приходит конец. — Леди Тремейн, мы с вами уже это обсудили. Если я вам мешаю, то я уеду, никаких проблем. Если вы хотите меня выдать за знатного аристократа, чтобы получить отцовское наследство, то сразу говорю — этого не будет!

— Неблагодарная! Я тебя растила!

— Вы меня содержите лишь последние два года, со смерти отца, — напомнила я. — И да, вам пришлось продать почти всё имущество, поувольнять слуг и жить почти впроголодь из-за долгов графства. Вы не продаёте дом, потому что сохраняете веру в то, что я всё же выйду замуж за титулованного дворянина и моё наследство перейдёт к вам. И вы считаете, что это будет лишь малая доля в утешении, которое вы заслужили. Я понимаю. Но это — моя жизнь. И мне решать, за кого идти замуж. Я ещё раз предлагаю не ждать эфемерного замужества, а продать дом, купить намного проще, положить оставшиеся деньги на вклад в банк под процент. Этого будет хватать для того, чтобы жить скромно, но безбедно, иметь прислугу и ездить по вашим гостям. Я не буду претендовать ни на один цент от этих денег. Просто отпустите эту фанатичную идею о моём замужестве.

— Да что ты знаешь! — взвизгнула она, потрясая светильником.

— И да, если бы вы мне всё рассказали, а не придумывали истории на ходу, было бы проще, — честно призналась я. — А теперь, мадам, девочки, прошу вас. Время уже позднее, я уже хочу спать. Завтра встану и сделаю на всех завтрак. А потом я обещала Анастасии, что помогу ей подготовиться к балу.

— Ты вечером не сготовила! — пожаловалась рыжая сестричка. — Нам пришлось есть хлеб с молоком на ужин!

— Отлично, давай я завтра научу тебя готовить, — предложила я, — и вам не надо будет страдать в моё отсутствие; вдобавок, мужчины обожают, когда женщина вкусно готовит. Еда любимой супруги всегда вкуснее, чем приготовленная чужими руками.

— Что ты несёшь, деревенщина! — фыркнула Дризелла. — Ни один мужчина не будет рад видеть в своём доме прислугу вместо жены! Кухарки должны готовить, а леди…

— Что же должны делать леди? — заинтересовалась я, а то, получается, кроме как сидеть на диване, да закатывать истерики, мои сёстры и не умеют больше ничего.

— Пфф, тебе никогда не понять! Замарашка! — отрезала тёмненькая, а потом, гордо задрав подбородок, выплыла из моей спальни.

Я даже не обиделась. На детей и дураков не обижаются. И, честно, даже не знаю, к какой категории сестричку отнести…

Анастасия же, покосившись на мать, тоже аккуратно вышла в коридор, серьёзно о чём-то задумавшись. Ну и хорошо, думать в их возрасте всяко лучше, чем козни строить.

Я перевела взгляд на застывшую посреди входа женщину. По крепко сжатой челюсти бегали злые жевалки, она смотрела на меня, меча молнии, но явно не знала, что со мной делать.

Я со вздохом подошла ближе, но так, чтобы не провоцировать её на открытый конфликт.

— Мадам, я выросла, — заглянув ей в глаза, сказала четко, — как раньше уже не будет. Вам придётся с этим смириться или мы с вами попрощаемся. Я понимаю, что вы цепляетесь за любую идею, но, пожалуйста, обдумайте моё предложение. Если хотите, я поселюсь отдельно, но не нужно ссориться из-за наследства, которое сейчас всё равно не получить. Замуж я, повторюсь, по вашей указке не пойду. Вы же умная женщина.

Она подняла на меня возмущённый взгляд.

— Знай своё место, Золушка! Не думай, что знаешь меня! Ты ничего не знаешь!

Резко развернувшись, она вышла вон, громко хлопнув дверью.

Я же печально улыбнулась ей вслед. Нелегко ей привыкать к новой версии падчерицы …

Глава 7

На следующий день утро началось спокойно.

Я всё так же начала готовить завтрак в обществе Тома, как дверь кухни отворилась, и туда бочком протиснулась Анастасия.

У старого слуги аж ложка, которой он до этого вылавливал в чае чаинки, выпала из рук.

— Привет, — улыбнулась я, старательно сохраняя безмятежное выражение на лице. — Какие планы?

Девушка, порядком смущённая, подошла ближе и неуверенно заглянула в миску, где я перетирала творог.

— Ты серьёзно тогда говорила?

— Когда? — улыбнулась я.

— Ну… Тогда. Вчера, когда сказала, что мужчины любят, когда женщина готовит.

Я всё же не выдержала и улыбнулась. Но не сильно, чтобы не смущать и без того красную, как помидор, сестрицу. С этими подростками вообще аккуратней надо. Чуть-чуть не так на них посмотришь и всё, обида на всю жизнь.

— Совершенно серьёзно. Вот сейчас мы с Томом делаем сырники. Уверяю тебя, я не знаю ни одного мужчины, который бы их не любил.

— Точно? — недоверчиво прищурилась она.

— Совершенно точно. Хотя, что это я голословно? Давай мужчину и спросим.

— Какого?! — вздрогнула она, испуганно обернувшись на дверь, будто оттуда сейчас выскочит таинственный мужчина.

— Так Тома же! — показала я на горделиво выпрямившегося старичка.

— Слугу-у-у… — разочарованно протянула девчонка.

— А что, он не мужчина, что ли? — усмехнулась я, а вышеназванный мужчина таким оскорблённым взглядом обжёг подростка, что та порядком смутилась.

— Ну ладно. Что делать надо?

Я задумалась, чтобы ей дать такого, чтобы процесс она поняла, но не было сразу очень сложно.

— Так, смотри. Берёшь вот там в кладовке три яйца, сахар, соль и муку. И несёшь всё сюда.

Рыжулька неуверенно кивнула, до сих пор сомневаясь, а надо ли ей это, но потом, взвесив всё за и против, пошла в кладовку.

— А где яйца?

— На средней полке, справа, — усмехнулась я, продолжая старательно перетирать зерновой рассыпчатый творог из деревни. Эх, вот жаль, что нет в этом мире блендера. Вжик, вжик, и творог с яйцом смешан в густую массу. Ну ладно, хоть не совсем я дитя современного мира — работать руками всё же умею. Так что перетирала, невзирая на то, что на мягких пальчиках уже начали появляться мозоли.

— А сахар где? — послышался голос сводной сестры.

— На полке ниже. Прямо под яйцами. Посмотри внимательно.

— А соль?

— Господи, дай мне сил, — пробормотала я, вытирая руки об полотенце. Вот понимаю я тех, кто боится того, что их прекрасный ребёнок начнет им помогать… Процесс растягивается минимум в два раза.

Пока я собиралась, из кладовки послышался грохот, а потом в кухню вылетело облако муки.

Мы с Томом бросились на шум и обнаружили лежащую на полу Анастасию, с ног до головы в муке и в окружении битых горшков. Девушка жалобно таращила на меня глаза и выглядела, как подбитый невинный воробушек.

— Я, наверное, что-то сломала, — испуганно прошептала она.

Я села рядом с ней на корточки и внимательно осмотрела.

— С чего ты взяла?

— Ну как же… Я упала. Со второй полки! Я за мукой полезла!

Я усмехнулась.

— Не думаю, что это очень высоко. Ты попробуй подвигать руками и ногами.

— Я боюсь, — призналась она.

— Чего? Был бы перелом, его было бы видно.

— А вот и нет, — возразила она, — я слышала, что доктор Чарльз говорил, будто переломы бывают… — она в ужасе расширила и без того круглые глаза и прошептала: — скрытые!!!

Я не выдержала и рассмеялась.

— Ну, моя милая, они не настолько скрытые, чтобы их не заметить. Вставай и отряхивайся, нам еще сырники готовить.

Где-то через полчаса мы с Томом привели кухню и Анастасию в относительный порядок, и я вручила страдающей девушке миску, три яйца, соль, сахар и венчик с ложкой.

— Значит так. Разбиваешь яйца в миску. Только смотри, чтобы скорлупа не попала. Добавляешь две ложки сахара, щепотку соли и хорошенько взбиваешь венчиком, пока сахар полностью не растворится, поняла?

Она неуверенно кивнула, и я вернулась, наконец, к своему творогу.

Не сразу, но всё же у неё получилось сделать то, что я просила. Правда, за это время мы с Томом услышали много новых молодёжных ругательств.

— Ну-ну, — легонько осадила я, — ты же леди, Настя.

— Как ты меня назвала? — удивлённо вскинула она голову.

— Настя, — недоуменно повторила я, а потом прикусила язык.

— Почему так странно?

— Ну, это красиво. Анастасия — Настя. По-домашнему, ласково.