Познакомимся?

В них не было того азарта, который горел в глазах подруги. В них скорее было осознание необратимости будущего, неизбежности — и новая волна страха из-за этого.

— Дай телефон, напишем ему что-нибудь!

— Что напишем? — все мышцы тела напряглись, губы поджались.

Оля осторожно накрыла телефон ладонью, застыв в нерешительности: передать ли его подруге или ну его к чёрту?

— Что-нибудь! У тебя скудное общение. Мальчики такое не любят. Ни страсти, ни флирта — сухие «да», «нет», «не знаю». Ты кого этим хочешь соблазнить? — Олеся, как строгая учительница, отчитывала подругу.

— Я не собиралась никого соблазнять... — Ольга попыталась вставить слово, но подруга не дала такой возможности.

— Ой, да брось ты! Кого ты дуришь? — Олеся рассмеялась, слегка толкнув локтем в бок Катю.

Та отвлеклась от разговора, погрузившись в свой телефон: активно двигая большим пальцем, что-то печатала и едва заметно улыбалась.

— Не регистрируются в знакомствах просто так, — продолжила Олеся. — Сознайся, что тебе нужен чувак и ты решила действовать таким способом.

— Да я...

— Давай телефон! — более приказным тоном перебила её Олеся и требовательно протянула руку.

Ольга вновь вздохнула и нехотя, но в то же время с внутренней надеждой, протянула подруге смартфон.

— Супер! — Олеся схватила телефон, сосредоточилась и принялась писать. — «Конечно, любят. Женщины вообще любят эмоциями... Нет эмоций — нет любви». И второе сообщение: «Цель нашей встречи какова?». На, держи! — Олеся протянула телефон опешившей подруге.

— Писец, — проговорила та, не скрывая разочарования. — Ты чего творишь, Олесь?

— Да расслабься ты! — хихикнула девушка и одарила игривым взглядом Ольгу. — Всё хорошо, просто пытайся поддерживать искорку игры. Сумеешь увлечь его своим нутром — внешность уже будет не настолько принципиальна, если ты, конечно, не Квазимодо. А ты не Квазимодо. А он интересный типок, я бы пообщалась.

Ольга отвернулась к окну, ничего не ответив. За окном темнота. Декабрь не любит дневной свет и поэтому не пускает его надолго в человеческую обитель. Вокруг горят фонари мягким и уютным светом, создавая ореол тепла посреди зимней сказки. С чёрного неба падают большие хлопья снега, мерцающие в просторах горизонта жёлтыми, тускловатыми оттенками, объятыми тьмой.

Красиво. Хоть и не было особой любви у Ольги к холоду, снегу, к самой госпоже Зиме, но вот такую сказку на улице она любила. А людей сколько бродит! Им не холодно, что ли? Щёки красные, головы завёрнуты в шапки и платки, руки в тёплых многослойных перчатках и варежках. Жизнь продолжается. Всегда продолжается, независимо от погодных условий. Сердце бьётся и в холод, и в жару, но окутано оно разными настроениями и чувствами.

Девушки расплатились за скромные посиделки, Ольга даже оставила сто рублей на чай, впервые почувствовав мнимую взрослую независимость и гордость. Затем подруги немного прогулялись в самом эпицентре зимней сказки. Снежинки укрывали головы, падали в капюшоны, хрустели под ногами. Ольга бросила быстрый взгляд на небо: чёрное, искрится падающими снежинками. Завораживающе. Всегда два основных цвета и такая первозданная красота, сотворённая природой в состоянии естественной спячки.

Люди чаще всего смотрят под ноги, может, по сторонам, но так редко — на небо. Что ловит их взгляд? Асфальт, вкусивший миллионы следов грязных ботинок? Никакой услады для глаз: всё сырое, в трещинах, в грязи и ямах...

Через полчасика девушки распрощались и разбрелись по своим делам: Олесю ждал её парень, Катю — учебники, а Ольга, оставшись одна, уселась на запорошенную снегом лавочку, запрокинула голову и вперила взгляд в удивительно красивое небо. На лицо опускались снежинки, и лёгкое прикосновение холода словно баюкало девушку на невидимых руках.

Успокоение и тотальное расслабление внезапно окутали Ольгу — такие, что ими в удовольствие было наслаждаться. В ушах все звуки стихли, жизнь Москвы замерла, уснула, и даже дыхания её не было слышно. Как это удивительно прекрасно, оказывается, — просто остановиться и услышать звук Вселенной...

Шуршание... Звук движения воздуха вторгся в расслабленное сознание Ольги, и она нехотя открыла глаза и посмотрела в сторону звука.

Рядом, прямо на спинку лавочки, уселась большая чёрная птица. Ольга в одну секунду пришла в себя, собрала растекшееся тело в привычно напряжённую пружину и отодвинулась. Кто это? Ворона? Вроде нет: вороны намного меньше и серенькие. Грач? Тоже странноватое явление: грачи ведь улетают. По крайней мере, Ольга никогда не видела зимующих грачей в Москве. Может, конечно, они и остаются небольшими стайками — кто же знает наверняка из простых смертных, не увлекающихся орнитологией?

Может, это ворон? Хотя тоже удивительно увидеть ворона в вечерней Москве, восседающего на лавке рядом с человеком. Но на ворона птица, конечно, сильно походила. Да и в наше время не только люди отличаются странным поведением, но и звери: то ужи промчатся по центральной аллее Ботанического сада, то совы залетают во вполне себе шумные районы... А про белок уж и говорить не стоит: они разве что с человеком домой к нему не заходят и не усаживаются прямиком за стол, требуя орехов высшего сорта.

— Ты, наверное, голодный, поэтому сюда к людям прилетел? — тихо предположила Ольга, рассматривая птицу.

Ворон — как решила девушка — склонил голову набок и внимательно зыркал на сидящего рядом человека, будто опасаясь. Оно и понятно: люди друг друга опасаются, не говоря уж про братьев наших меньших.

Ольга в это время разглядывала удивительное создание: его массивный чёрный клюв, на котором поблёскивали лучи вечернего уличного фонаря, и большие цепкие когти, которыми птица держалась за деревяшку, топча снег. Когти были тоже чёрными и чертовски острыми — даже слишком. Было слышно, как они бездушно и легко царапают лавку. Птица резко встрепенулась, распушив блестящие чёрные перья и скидывая снег, но не переставая пилить девушку заинтересованным взглядом.

— У меня ничего нет, — Ольга грустно улыбнулась и ещё раз окинула взглядом топчущиеся по снегу могучие лапы. — Да и вряд ли ты стал бы семечки клевать. Мясо, наверное, любишь? Или зимой можно и семечки? — улыбнулась Ольга, взглянув птице в глаза.

Ворон, казалось, понимал всё, что говорила девушка. По крайней мере, взгляд у него был крайне осознанным, внимательным и пристально наблюдающим. Так могли смотреть только люди — как считала Ольга до этого вечера.

Тем временем птица сделала уверенный шаг в сторону девушки, затем ещё один и ещё... И так, бочком, ворон подошёл совсем близко к изумлённому человеку.

— Ты чего? — прошептала девушка, не скрывая испуга в голосе. — Глаз выклевать мне хочешь? Я не очень гожусь тебе на ужин.

Девушка хотела бы отодвинуться, но почему-то не смогла. Отодвинуться она хотела лишь мозгами, а физически ей, наоборот, хотелось, чтобы птица подошла ещё ближе.

И она подошла. Прижалась своей массивной головой к щеке девушки и нежно — будто к коже прикасалась белая пушистая головка одуванчика — потёрлась. Ольга почувствовала мягкие перья, прикосновение холодного клюва и удивительно приятный запах... Мужской... Будоражащий нечто спящее внизу живота.

— Мама! Смотри, какая огромная птица!

Звонкий, резкий визг ребёнка заставил Ольгу открыть глаза и вздрогнуть. Ворон тяжело поднялся в воздух, чуть задев щеку девушки кончиками перьев крыла, и неспешно стал набирать высоту, пока не скрылся под покровом темноты.

Ольга перевела ненавидящий взгляд на верещащее чадо. Ей так и хотелось спросить: «Ну какого хрена ты тут орёшь?!»

Ольга встала и направилась домой, тихо внутри чертыхая ребёнка и мамашку, которой обязательно надо было сопливо приговаривать: «Ой, смотри, какая птичка!».

Ольга думала о том, что, когда у неё будут дети, она не позволит им так бесцеремонно вторгаться в личное пространство посторонних людей своими: «Смотри, какая собачка, кошечка, жопочка...». А если бы люди трахались на этой лавке, тоже надо было кричать: «Смотри, люди трахаются»? Нет, конечно! Общественная жизнь устанавливает и законодательные нормы, и негласные правила того, чем положено восторгаться и что видеть, а во что не следует бессовестно вмешиваться со своими нелепыми комментариями. Чёрт подери их, любителей развивать своих чад за счёт других!

— И ты опять забыла написать? — не успела Оля войти в квартиру, как тут же столкнулась с мамой, явно поджидавшей дочь.

Девушка вздохнула и кивнула.

— Как всегда... О матери можно забыть. Мать никуда не денется. Всё простит, всё проглотит.

— Ма-а-ам, — устало протянула девушка, снимая пуховик. — Я просто думала, что ещё не так много времени прошло. А потом уже домой пришла.

— Одно и то же, — мама ушла в свою комнату. — Есть будешь? — обиженно крикнула она из глубины квартиры.

— Нет, поели в кафе, — Ольга сняла ботинки и направилась в ванную погреть внезапно застывшие из-за холода руки под горячей водой.

— Послезавтра отец приедет, — сообщил всё тот же голос.

— Отлично! — воодушевилась Ольга.

Значит, физика спасена! Судьба оказалась гораздо благосклоннее, чем о ней думалось.

— Да, — согласилась мама. — Расскажу ему, какую неблагодарную дочь мы вырастили, которая не может матери написать, что всё нормально...

И шарманка завелась. Мама обожала причитать и примерять маску жертвы, и Ольга знала об этом. Раньше, когда Оля была помладше, мамины спектакли производили на девочку очень сильный эффект. Чуть мама запричитает — и ребёнок сломя голову мчался исполнять родительскую волю, лишь бы не расстраивать любимую мамочку, не быть в её глазах плохим ребёнком. Не дай бог откажется или вовсе разобидится!

Но сейчас Ольга неспешно мыла руки и улыбалась, понимая, что маме просто не хватает папы и его внимания, поэтому она и дёргает единственную дочь. Ну, так, по крайней мере, говорил папа тихим шёпотом, чтобы жена не услышала.

Ольга закрыла дверь в свою комнату и прижалась к ней спиной, зажмурившись. Рука медленно дотронулась до щёки, вспоминая прикосновения птицы. Самые нежные, какие только Ольга ощущала в своей жизни. Что это было? Что с этой птицей не так? Или что не так с самой Ольгой?

Девушка открыла глаза и вздохнула. Так бы и сидела на той лавке вечно, лишь бы эта нежность никогда не заканчивалась!

Ольга быстро переоделась и улеглась в кровать. Ранний подъём не прошёл незамеченным: чертовски хотелось спать. Даже не проверив, что ответил Демьян и ответил ли вообще, Ольга погрузилась в сон.

Сон был беспокойным: картинки сменяли одна другую. Чередовались лица без эмоций — пустые, со стеклянными глазами, сомкнутыми губами, бледные, исхудавшие, с впалыми щеками. Манекены. Бездушные, изначально опустошённые. Чего они хотели, зачем менялись — неизвестно. Ольга подсознанием смотрела на них, и с каждым сменившимся лицом ей становилось всё неприятнее.

Нет! Страха они не вызывали — никакой паники и отчаяния, только неприязнь и отвращение, нежелание видеть их снова, но не получалось. Не получалось проснуться. Вынужденный киносеанс демонстрации манекенов не собирался подходить к концу, лишь увеличивал скорость смены безликих, пока не достиг того, что они начали хаотично мельтешить перед спящими глазами, нагнетая и усиливая желание проснуться.

7

Лишь утром девушка смогла открыть глаза и тут же принялась ощупывать лицо, потому что последний кадр во сне показал именно её лицо, переделанное по подобию треклятых манекенов, лишённых огня жизни. В нём даже угли затухли, будто много веков назад — лицо с восковой матовой кожей и белёсыми, выцветшими глазами.

При виде этой картины Ольге стало не по себе. Именно это кукольное обличие заставило девушку проснуться. Потный лоб, учащённое, сбивчивое и надрывистое дыхание, а сердцебиение нарушало все нормы ВОЗ и собиралось выйти на новый рекорд.

— Жуть... — прошептала девушка, чуть успокоившись и поняв, что она не изменилась, что реальность всё та же. — Приснится же такое...

Ольга потянулась, но не как обычно, без удовольствия — скорее для того, чтобы окончательно стряхнуть с себя остатки неприятных сновидений.

Руки же сами собой, без явной команды мозга, потянулись к телефону. Почти разряжен. Вчера перед сном она даже не поставила его на зарядку. Оставшегося процента заряда хватало лишь на то, чтобы проверить сообщения, и Ольга быстро зашла в приложение.

Демьян: «Тогда наша встреча не случайна! Я знаю, как рождаются эмоции, как сделать так, чтобы человек испытывал их ежедневно. Разные. Приятные. Такие, которые заставляют тело дрожать от восторга, замирать в предвкушении чего-то волнующего. И эмоции, повергающие в ужас и совсем другой трепет, от которого возникает чувство тошноты, желание любыми путями вытравить из себя эмоциональное зло. Эти эмоции обязательно нужны. На одних хороших чувствах жизни не прочувствуешь».

Демьян: «Цель встречи — познакомиться. Какая же ещё цель может быть?»

Ольга решила ничего не отвечать мужчине на его поток об эмоциях, сделав вид, что он ничего такого не писал, а она ничего подобного не читала. А вот на второе сообщение ответила.

Анжела: «Разве мы уже не познакомились?»

Сообщение ушло, и телефон тут же показал грустную рожицу, а экран медленно затух, потратив последние проценты на отправку.

Ольга поставила телефон на зарядку, вновь улеглась и уставилась в потолок, задумавшись. А почему бы и правда не встретиться? Чего она боится? Мужика этого? Или презрения общества? Ведь не принято знакомиться в интернете. Такие знакомства заведомо имеют дурную репутацию. А что мама скажет? Ведь если эти отношения зайдут дальше, родители наверняка спросят: «А где вы познакомились?». Перед всеми надо отчитываться: касается это кого-то или не касается, а отчёта ждут. Или всё дело в опасении, что лицо в зеркале разительно отличается от фото, выставленного в сети? Увидев реальность, мужчина вряд ли решит продолжать общение.

Ольга снова потянулась и встала. Бесшумной рысцой девушка прокралась в ванную и уставилась на своё отражение. Не такая уж она и страшная! Пострашнее бывают! И всё равно находят себе пару, да ещё и всю жизнь живут вместе, души друг в друге не чая. Чем хуже это лицо в отражении? Среднестатистическое лицо. Если подкраситься, то оно и вовсе ничего будет — уж своего почитателя точно найдёт. Будет ли им Демьян — вот только вопрос.

— Тебе что, не спится-то? — раздался голос мамы позади.

— А? — вздрогнула Ольга, отворачиваясь от зеркала.

— Ты чего испугалась? — улыбнулась женщина, завязывая халат.

Ольга вновь вернулась к зеркалу и отражению в нём. И правда! На лице ярко выражен детский испуг — будто родители поймали её за просмотром порнографии.

— Да чего-то не ожидала, что ты не спишь, — ответила Ольга и вышла из ванной. — Я пойду ещё посплю. Что-то и правда рано, хотя бы в воскресенье выспаться.

— Конечно, — поддержала мама, заходя в ванную. — Иди, сон — наше всё. Институт закончишь — вообще забудешь о сне...

Мама ещё что-то говорила, но Ольга уже не слушала, тихонько закрыв дверь в свою комнату. Утреннее валяние в постели, такое манящее и любимое ранее, сейчас совершенно не прельщало. Озадаченность полностью поглотила сознание девушки.

Ольга включила телефон. Батарейка показывала лишь пару процентов и продолжала мигать зелёным цветом, словно умоляя не вытаскивать шнур питания.

В двух мессенджерах светилась впечатляющая цифра непрочтённых сообщений. Огромная пачка принадлежала студенческим чатам, которые с недавних пор перестали нести хоть какую-то смысловую нагрузку для Ольги. А ведь буквально недавно она каждое утро начинала с этих чатов, читала сообщения и улыбалась! Казалось, в них было столько юмора и молодости, что невозможно было читать без улыбки и ощущения лёгкости на сердце.

Сейчас же, когда она смотрела на эти скачущие буквы, пытавшиеся брызгать юмором с лёгкой пошлостью, её лицо искажала гримаса отвращения. Теперь Ольга читала между строк лишь о самовлюблённой вычурности, нарциссизме и жажде блистать, любой ценой оставаясь душой компании. Почему раньше она этого не видела? Почему раньше Аксёнов казался божьим агнцем, добродушным весельчаком, чья улыбка наполняла всё вокруг светом?

Сейчас с него будто случайно упала маска, и перед Ольгой предстало банальное, всеобъемлющее желание — даже жажда — завладеть вниманием всех участников чата. Возвести себя в идолы, без речей которого все превратятся в заблудших овец — слепых и глухих, ходящих по кругу в загоне, тыкающихся в необтёсанный забор и друг другу в вонючие задницы.

Таким Аксёнов Ольге не нравился. Этот мессия её больше не привлекал. Прозрение больно резануло по глазам. Открывать глаза на правду, отличную от той, в которую верилось раньше, — всегда больно. Аксиома жизни: ещё никто не кайфанул, когда у него открылись глаза. Лишь одна мысль остаётся в голове: «Какая же я дура!».

Остальные сообщения носили уже индивидуальный характер, адресованный лично Ольге, и тоже не вызывали былых чувств. Вот одногруппница просит прислать-таки обещанные ещё в пятницу лекции. Вначале просит, потом начинает манипулировать: мол, ты не держишь обещания, от тебя вся группа отвернётся, обманула — давай исправляйся.

Раньше, когда к Ольге обращались за той или иной помощью в учёбе, ей казалось, что в такие моменты она вставала на один уровень с богом, решающим чью-то судьбу. Классно быть богом! Не всесильным, а местечковым божеством лекций по литературе, например. Но ощущение себя не мелким идолом, а влиятельным Зевсом росло: захочу — дам конспект! Но это не просто «дам», это — «спасу твою шкуру на сессии, стану проходным билетом во второй семестр, а может, и на второй курс».

Ольга чувствовала свою значимость в такие моменты, и ей это нравилось. Но сейчас она испытывала лишь угнетение: очевидность того, что её в очередной раз используют, превышала все рамки. И используют так наплевательски! Ради будущего зачёта или контрольной никому не сложно припасть на одно колено и попросить чёртову тетрадь с заветными знаниями, а потом Селивёрстова нахрен никому не нужна. Потом её божество умирает. Можно было бы назвать её возрождающимся фениксом, да не получится. Ты даёшь эти лекции ради минутки славы и чувства нужности окружающему миру — либо отказываешь и попадаешь в статус изгоя. Вечного. Выбора-то особо и нет.

Претензии и угрозы, изложенные в личном сообщении с требованием конспектов, колыхнули было чувство собственного достоинства... и уложили его спать на другой бочок. Ольга пообещала выслать всё чуть позже, ответив, что сейчас занята, да и вообще все выходные была загружена.

Писала Соня: спрашивала, как дела, звала то туда, то сюда, снова спрашивала, как дела, обижалась, потом волновалась. Хорошая игра! Правда хорошая — хочется верить в такую дружбу. И Ольга верила, но это не помешало ей соврать, что все выходные она была занята скучными — да нет, унылыми! — семейными делами. Так занята, что не хватило ни времени, ни сил посмотреть, что ей пишут. Лучше соврать, чем обидеть подругу горькой правдой о том, что на самом деле Ольге было глубоко плевать на Соню. Она даже не вспоминала о её существовании. Но сейчас нужно было ответить максимально вежливо и учтиво, чтобы восполнить пробелы и нивелировать шаткость своего положения.

Тематические чаты тоже не молчали: там кипела своя жизнь, там друг друга учили правильно жить, есть, дышать, блуждать, срать — в общем, делать всё «правильно». Пока учили, «учителя» чуть души друг из друга не вытряхнули, пытаясь урвать лавры собственной оригинальности и завладеть единолично вниманием непросвещённой публики, готовой хавать любое дерьмо — лишь бы прийти к обещанному успеху, саморазвиваться и одухотворяться, делать планку лучше всех, иметь самую накачанную жопу-орех, лучшие ресницы, лучшие кубики... Всё, твою мать, самое лучшее! Да просто даже дышать лучше всех! Поливали друг друга грязью и ученики, не отставая от учителей.

Раньше Ольге так нравились эти чаты о здоровье, спорте, правильных отношениях... В это воскресенье она проснулась будто другим человеком, с иным сознанием. Оценив первую же часть своей виртуальной жизни — содержание телефона, — она пришла в ужас. Ольга удалила все эти информационно-познавательные чаты, не переставая мысленно спрашивать себя: что же она искала в них? Чему хотела научиться?

Закончив с мессенджерами, Ольга решила добраться и до приложения знакомств. Ответил ли Демьян? Что написали другие? И не почистить ли там кое-что? Демьян ответил, но девушка не спешила читать сообщение — ей хотелось сначала ознакомиться с анкетами других посетителей, написавших ей. А там не было ничего интересного. Уже успевшие стать банальностью входящие из серии «Привет, как дела?» и «Ты красивая, хотел бы познакомиться», да пара-тройка откровенных непристойностей, которые не вызывали ни «фу», ни «вау», а лишь тяжёлые вздохи и искреннее непонимание.

Сообщение Демьяна Ольга старательно обходила стороной, рассматривая без интереса и желания профили других мужчин и их списки требований к кандидаткам. Списки были грандиозными и масштабными. Парни искали инопланетянок, не иначе: ведь такую кучу благодетелей в одном человеке найти невозможно. Ни в каком. Во-вторых, не слишком ли это эгоистично — требовать от человека быть идеальной усладой для кого-то ещё? Кажется, слово «баланс» имеет значение исключительно в отношении личного счёта, а у некоторых — в отношении счёта чужого. Во всех остальных ипостасях жизни всё реже слышится «баланс», и в нём всё меньше нужды.

Демьян: «Нет, не познакомились. Ты познакомилась со мной, а я... я познакомился с твоим аватаром».

Анжела: «Почему аватаром? Вся информация и фото есть на моей страничке. Я думаю, что ты вполне мог уже познакомиться со мной».

Демьян: «С твоим аватаром, ты хотела сказать?»

Анжела: «Да почему с аватаром?!»

Демьян: «Потому что я вижу тебя... Ольга».

Оля застыла в каменном исступлении. Мгновенная испарина покрыла лоб, внутри всё опустилось, сжавшись в один маленький комок, прошибающий всё тело импульсами мёртвой, тупой боли. Пальцы, сжимающие телефон, онемели и одеревенели, крепко вцепившись в гаджет.

— Что за херня?! — прошептала Ольга, всё ещё не в силах шевельнуться. — Это как?

Мысли, догадки, предположения вспорхнули многотысячной стаей — хаотично разбросанные, без логических продолжений, без связки и рациональности. Они просто мельтешили, бились друг о друга, разлетались в разные стороны и ничего не оставляли после себя. Ничего! Никакого решения. Никакого понимания. Только стыд и страх.

Вся эта мыслительная толпа смогла-таки привести её к единственному выводу: этот Демьян, чёрт его дери, ни хрена не Демьян, а некто из ближайшего окружения Ольги. Именно так! Иначе откуда бы он мог знать имя незнакомого человека? Настоящее имя! Как «Анжела» коррелирует с «Ольгой»?

Ольга решительно взяла себя в руки и напечатала ответ.

Анжела: «Кто ты такой? Мы явно знакомы! И вообще, всё это ни фига не смешно. Раз ты меня знаешь, я бы тоже хотела знать, кто скрывается под фото и именем Демьян».

Демьян: «Сегодня в три часа на Маяковской, в центре зала. И ты всё узнаешь!»

Девушка вздохнула и задумалась. А стоит ли оно того? Действительно ли нужно лично выяснять, кто сидит по ту сторону экрана? Что даст ей эта информация, окажись это кто-нибудь из знакомых? Но любопытство-то сильнее!

Время — десятый час. Спать совсем не хочется из-за нервного возбуждения. Девушка встала, заправила кровать, разложила вдоль стены свои любимые мягкие игрушки, которые ей привозил папа из командировок. И замерла. Как обычно замирают люди, когда внутри у них будто что-то переключается и заставляет смотреть в одну точку, ничего не видя вокруг, пока в голове становится тихо-тихо и ни о чём не думается.

— Я пойду! — внезапно выдохнула Ольга, когда сознание вернулось к жизни. — Пойду, и всё тут! Взгляну в глаза шутнику... Может быть, вместе посмеёмся.

Добираться до «Маяковской» с юга Москвы — процесс развлекательный. Радовало то, что девушка жила между рыжей и зелёной ветками метро, и нужный автобус довезёт её прямо к станции «Автозаводская», откуда до «Маяковской» практически рукой подать — всего минут десять на метро. На автобусе, конечно, пилить минут тридцать, и то если пробок не будет. Хотя какие пробки? Воскресенье же! Значит, на весь путь стоит заложить час с учётом ожидания автобуса, и тогда на сборы остаётся часа четыре. Но стоит ли усердствовать?

Ольга залезла в душ, уселась на дно кабинки и включила воду. Направив на лицо тёплые струи, девушка закрыла глаза и снова попыталась выудить из вороха мыслей хоть что-то стоящее, но всё безуспешно. Голова то и дело пыталась предсказать, как пройдёт встреча, чем закончится, кто на неё придёт, как и на что реагировать, что сказать... Спокойствия не намечалось ни в одной клеточке тела. Каждый атом и молекула громогласно заявляли о своей важности и требовали к себе повышенного внимания.