Без Границ

– Благодарю, – Вика одарила могущественного демона соблазнительной улыбкой и проскользнула в магазин под его рукой, держащей дверь. – Измена – это всегда предательство. А предательство – низко, подло и опять же больно. Все человеческие чувства слишком сплетены между собой, получается, что без одного невозможно другое. Если ты не знаешь, что такое любовь, ты никогда не узнаешь, что такое измена.

Харон стоял позади девушки, пустыми глазами наблюдая, как она рассматривает однотипные книги по искусству, ища нужную. Он понимал, что слишком сильно ошибся в самом начале, когда его нечеловеческий разум выстраивал мнение о людях. Он совсем не учел то, что они чувствуют, что они вообще умеют это делать. И больше всего ему было непонятно, что теперь делать, как прикидываться, что он тоже чувствует что-то.

– Все, пойдем, – печально, но бодро сообщила Вика, ставя книгу назад на полку.

– Ты не будешь ее брать? – удивился демон, забирая книгу с полки. – Ты о ней уже не первый месяц думаешь. В чем дело?

Виктория отвела взгляд. Это чувство было ему знакомо. Смущение. Да, точно, смущение.

– Почему, детка?

– Нет-нет, все нормально. Никакого смущения…

– И это ложь. – Демон уже не улыбался.

И Виктория знала, что это значит. В одну секунду она оказалась в его объятиях, а его рука начала аккуратно гладить ее по голове. Со стороны это выглядело так, словно влюбленная парочка дарит друг другу немного ненавязчивой ласки. Но Вика прекрасно знала, что демон, как черная вдова, плетет нити-паутинки между своей рукой и ее разумом. Нити-паутинки, которые через секунду превращались в мощнейшие провода, в которых Харон чертовски нуждался, когда переставал понимать ее речь.

Вика мысленно умоляла мужчину остановиться, не вторгаться в ее голову. Физически она никак не могла этому препятствовать – процесс был слишком приятным.

– Книга… Мечта, – зашептал демон, прикрыв глаза. – Цифра. Большая цифра. Снова цифра… Пятое ноября. Что будет пятого ноября? Вика? Давай, детка, думай об этом, я должен понять, что происходит… пятое ноября… Пятое. Вот оно что, зарплата. Пять тысяч девятьсот шестьдесят рублей… Цифры на книге. А, это стоимость, – демон открыл глаза и все так же строго изучал лицо девушки. Она была взволнована. Взгляд опущен, на щеках – детский румянец. – Эта книга слишком дорогая, и ты не готова сейчас потратить столько денег, но ты ждешь зарплату и тогда снова сюда придешь. Я правильно собрал твои несвязные мысли? – спросил он, возвращая девушке книгу.

Она не могла смотреть ему в глаза. Ей было стыдно. Очень стыдно. Стыдно, что со своей довольно неплохой зарплатой она все равно не могла вот так, с легкостью, отдать почти шесть тысяч рублей.

– Детка, я правильно тебя понял? – повторил свой вопрос демон, нежно прикасаясь к ее подбородку, пытаясь поймать стыдливый взгляд.

Она молча кивнула, а на глазах блеснули слезы. Ей не хотелось, чтобы Харон снова видел ее рыдающей.

– Я могу купить ее для тебя? – спросил он, не позволяя девушке отвернуться.

Ему было важно смотреть именно ей в глаза, чтобы понять, как проявляются эмоции. Настоящие эмоции. Демон довольно быстро сообразил, что, кроме чтения мыслей, можно просто посмотреть в глаза и мгновенно почерпнуть оттуда нужную информацию.

– Нет, Харон, это слишком дорого. Как и все, в общем, книги, связанные с этим направлением искусства. Я получу зарплату и…

– Я неправильно выразился, – перебил ее мужчина, забирая назад увесистую книгу. – Я куплю ее. Возражений не приму, – он развернулся и пошел к кассе. Виктория с открытым ртом осталась стоять у полок, не очень понимая, как так все получилось.

– Я слышу, как ускоряется твой пульс, – тихо, едва слышно, сказал Харон с улыбкой на губах, когда Виктория подошла к нему в очереди.

– Харон…

– Я знаю, почему он ускоряется. Ты ждешь эту книгу! Ты радуешься. Эмоция радости и счастья. Я уже хорошо в тебе ее выучил, потому что она у тебя самая яркая, сильная и чистая.

– Спасибо! – Вика уткнулась ему в плечо, пряча счастливое выражение лица.

– За что? Мы же только в очереди!

– За то, что произойдет в ближайшие две минуты.

Книга была куплена, Вика была счастлива. За этой книгой она приходила, когда была студенткой, когда выпустилась и когда устроилась на работу. Ей безумно хотелось ее, но каждый раз что-то останавливало от покупки.

Они шли вниз по улице от метро «Кузнецкий мост». Харон нес тяжеленную книгу, запакованную на все случаи жизни. Виктория держала мужчину под руку и даже не пыталась скрыть своего счастья и улыбку чеширского кота. Ничто не предвещало беды, как внезапно все поплыло перед глазами.

Вальс. Мерзкий, тошнотворный вальс. Больше не было статичных предметов. Дома потекли, словно сбежали с картин сюрреалистов. Бетонные, кирпичные, железные предметы превратились в тягучую резину, неизвестно кем растягиваемую. В одночасье небо с землей поменялись местами. Вика перебирала ногами по темнеющим кучевым облакам, просыпающимся вдалеке звездам. А земля сыпала сверху катышками грязи, асфальт швырялся в людей ошметками. Вверх ногами мчались машины, заливая все вокруг своим светом, ослепляя глаза. А сами глаза-то что творили! Машины, словно бессмертные бактерии, делились, как клетки. Вика видела, как мир прямо на ее глазах приобретал двойника, и оба были отвратительны! На них было чертовски больно смотреть. Невозможно. Своей аномалией они сводили девушку с ума. В глазах нет фокуса. Они вовсе не ее. Все вверх дном! Виктория не могла сделать ни шагу вперед. Она просто не понимала, что происходит, где асфальт, куда ступить. Она словно превратилась в космонавта, безустанно работающего на МКС и совсем забывшего, что такое гравитация. Никакой координации. Полное отсутствие. Непонимание и нарастающий страх.

Девушка пыталась что-то сказать, просить помощи у стоящего в ступоре демона. Но он лишь слышал слабовольное мычание, как у одинокой коровы в поле. Сердце. Быстрее и быстрее. Все страшнее и страшнее. Половина организма тяжелеет, словно отрывается и летит в бездну. Нет, не больно. Страшно. Тело покрывается слоем чего-то мягкого и противного, чего-то такого, что заставляет помнить об истинной принадлежности тела, но дает все меньше и меньше ощущать его.

Лицо. Это не лицо, скорее маска. Холодная, резиновая маска из собственной кожи… мышц. Противно. И снова страшно. Виктория осела вниз, и у Харона почти не было времени, чтобы успеть подхватить девушку. Он держал ее, книгу, и у самого внутри творилось все то же самое, что переживала Виктория.

– Что это, детка? – отходя в сторону от людей, на ходу Харон пытался выяснить, что происходит.

Девушка мямлила в ответ что-то невразумительное. И тут в нос демона ударил запах болезни. Откуда? Откуда у молодой, до сего часа полностью здоровой, девчонки болезнь? И раз болезнь имеет запах, значит, это не просто ОРВИ, а что-то серьезное…

– В груди щемит… Боль и страх. Что я должен делать? Вика! – позвал Харон девушку. – Не закрывай глаза, слышишь! Это слишком опасно! Не закрывай глаза!

Люди оборачивались, смотрели, любопытствовали. Кто-то осуждал, кто-то жалел, хотел помочь, но стеснялся, кто-то отводил глаза в сторону.

Харон опустился на ближайшую лавку, поддерживая больную девушку. Книга упала рядом на грязный, истоптанный асфальт. Виктория ни слова не могла выговорить. Мужчина сидел рядом, не понимая, что происходит и каковы должны быть его действия. Но он прекрасно понимал: то, что происходит с Викой, не должно происходить с ней. Это не ее болезнь, не ее недуг.

Ее голова лежала у него на коленях. Глаза были закрыты. Она была обездвижена. Дыхание тихое. Внутренняя боль продолжала свое наступление. Он гладил ее по щеке, смотрел на лицо, на растрепавшиеся по его коленям рыжие волосы. Слышал ее тихие, но тяжелые вздохи, стоны, похожие на ломку наркомана. Он не знал, что делать. Не знал, что можно вызвать скорую, что нужно найти врача. Не знал. Просто сидел и старался успокоить девушку, пожалеть.

Так прошло чуть больше часа. А потом Виктория замолчала. Стоны прекратились. Попытки двигаться исчезли. Тишина. Мертвая. Что-то вздрогнуло внутри груди демона, скорее даже кольнуло. Неприятно и неожиданно. Именно это ощущение заставило мужчину склониться над лицом девушки, чтобы понять, есть ли у нее вообще дыхание, бьется ли сердце. Не успел он наклониться к ней, как Вика открыла глаза. Широко-широко. Напуганный и ничего не понимающий взгляд. Она все еще не двигалась. Демон смотрел ей в глаза, но казалось, что Виктория его не видит. Она просто смотрела в небо, покрытое черной вуалью.

– Эй, малыш? – тихо позвал Харон.

В ответ – тишина. Виктория не слышала его голоса. Она вообще ничего не слышала. Просто смотрела не моргая ввысь. Все та же зловещая тишина. Эти глаза оливкового цвета пугали еще больше, чем когда они были закрыты. А потом она заговорила. Так же внезапно, как до этого оказалась немой и обездвиженной.

– Ужас какой-то… – тихо прошептала она, поднимаясь с колен ничего не понимающего демона.

Он был в полном замешательстве. Харон точно чувствовал зловещий запах неизлечимой болезни. Виктория пахла им, никто другой. Он слышал, как именно ее сердце сбилось с собственного ритма, то утихая, шепотом отсчитывая последние удары, то разгоняясь с криком «я не сдамся!». Он слышал, как учащенное дыхание становилось слабым и безнадежным. Но сейчас рядом с ним сидела вполне себе здоровая девчонка, сильная и энергичная. Ее организму не угрожала никакая болезнь.

– Что происходит? Что со мной происходит, Харон? – спросила она мужчину, который внимательно изучал ее лицо.

– Не поверишь, детка, я только что сам собирался тебя об этом спросить.

Девушка отвернулась и уставилась в лужу, на грязное отражение чистого вечернего неба. Она думала. Думала так громко, что демон на несколько минут смог ее услышать, и потому не мешал, в слабой надежде, что Виктория хотя бы мысленно опишет, что за припадок с ней случился. Может, у нее все-таки есть болезнь, о которой никто не знал… Но такого не может быть. Демон тут же переубедил сам себя. Любую болезнь он мог выявить быстрее самого лучшего в мире доктора с самой лучшей аппаратурой.

– Как же мне все это надоело! – вскрикнула Вика, вставая с лавки. – Пойдем в паб?

– Несколько вопросов, – Харон встал, медленно, словно остерегаясь чего-то, и подошел к встревоженной девушке. – Что тебе надоело? Какой паб? Ты считаешь, что с тобой все в порядке?

– Харон, – улыбнулась Вика, – я уверена, что это дело рук проклятых духов! Они периодически показывают мне свои переживания, заставляя меня проживать их вместе с ними… Господи, я говорю тебе об этом… Теперь ты будешь считать меня сумасшедшей. Ну а что делать? Рано или поздно тебе все равно пришлось бы узнать, – Викторию понесло. Она не хотела говорить демону о своих видениях, но язык ее совсем не слушался. Он устал молчать и скрывать! Ему хотелось кричать обо всех ужасах, которые происходили с ее организмом.

– Это ничего страшного. Видишь, я вполне бодра и не чувствую себя плохо. Просто очередной дух… Проблема в том, что они меня достали. Ужасно достали! Может, ты знаешь какое-нибудь лекарство от них? Как сделать так, чтобы они не приходили ко мне? У меня уже сил нет смотреть на эти пустые глаза и рты с шевелящимися губами. Мне надоело переживать все их больные эмоции, плакать вместе с ними, отделываться от чувства потери, смотреть их воспоминания о жизни, о которой мне ничего не известно! Мне не интересно! Я не хочу! – девушка снова опустилась на скамейку и зарыдала, закрывая лицо руками. Демон молчал, с притворной грустью рассматривая стоящее впереди здание.

– А паб? – продолжила Виктория, всхлипывая. – Паб недалеко отсюда. Мне это поможет отвлечься и забыться. Просто хочу выпить! Ты пьешь? А насчет того, в порядке ли я – не уверена. Именно поэтому и надо в паб!

– Пью ли я? – отвлекся Харон, взглянув на небо. – Что я должен пить? Кофе? Я люблю кофе.

– Нет, милый мой, – Виктория вскочила с лавки, – алкоголь!

– Алкоголь? – переспросил мужчина, разглядывая загадочное выражение лица девушки. – Хорошо. Пойдем в паб. Что такое паб?

– Место, которое ничем не отличается от кафе. Ты что, серьезно никогда не бывал в пабах?

– Может, и бывал. Просто я не всегда обращаю внимание на названия.

– Так, хорошо. Что насчет баров? Клубов?

– В баре был.

– Отлично. Значит, паб не будет для тебя совсем в новинку. Пошли! – Виктория взяла его за руку и потащила вперед.

Харон шел за ней, все еще пребывая в легком замешательстве. Иногда такое случается с демонами, которых угораздило связаться с ведьмами. Девушка, уверенно и бодро шагающая впереди, тащила его за руку с такой силой, хотя десять минут назад лежала на лавке, и Харон мог поспорить с кем угодно, что слышал, как ее сердце остановилось. Теперь она мчалась вперед, как паровоз. Словно никакого приступа и не было, а демону вообще все показалось.

Приглушенный свет, куча народу, ненавязчивая музыка. Они едва нашли свободный стол. По счастливому случаю бронь отменили в ту самую секунду, когда Харон спрашивал о наличии свободных мест.

Мужчина огляделся: да, он определенно бывал в подобных местах. Какая к черту разница, как они называются – паб или бар, – если там делают одно и то же, особенно по пятницам и выходным.

Харон заметил, что в Москве народ вообще любил расслабиться по пятничным вечерам. Он добрел, становился улыбчивее, приветливее – до поры до времени. По ночам случались драки. За какими-то из них демон наблюдал, развлекая себя, какие-то были скучные.

Несмотря на традиционную оживленность, Харону нравилось находиться в общественных местах. Его всегда интересовала публика. И он был рад, что Вика изменила своим правилам проводить уютную пятницу дома, утверждая, что ни в ком не нуждается.

– Что ты решил? – спросила Вика.

– Я не знаю. Тут столько всяких интересных названий, которые мне хочется попробовать. Вот это, например, «Кровавая Мэри». Почему она кровавая? Почему Мэри? Кто это такая?

– Вы готовы сделать заказ? – у столика появилась официантка с потрепанным блокнотом и усталостью на лице.

– «Кровавая Мэри», – Виктория улыбнулась демону, – «Пина колада», жареный картофель и куриный шашлык. Ты же вроде не голодный?

Харон отрицательно покачал головой. Есть ему действительно не хотелось, так как он неплохо пообедал с Василисой. Демон, который видел, что Виктория тоже неплохо пообедала со своим начальником, искренне удивлялся ее аппетиту, особенно потому, что девушка раньше не отличалась особой прожорливостью.

– «Кровавая Мэри», – официантка снова появилась с небольшим подносом. – «Пина колада». Горячее будет чуть позже, хорошо?

– Да, благодарю, Анна, – Харон смотрел неотрывно на красноватый напиток перед своим носом и сквозь него – на искаженное лицо Виктории.

Девушка жадно вцепилась в трубочку, глотая холодный напиток с насыщенным кокосовым вкусом. Но ее глаза следили за официанткой: с лисьим прищуром Вика искала на ее форме бейдж, которого нигде не было. Она перевела взгляд на Харона. Мужчина приподнял уголок губ и ответил Виктории приветливым взглядом. И тут он распознал в ней то чувство, которое испытывают люди к своим половинкам.

– Почему? – спросил он, вертя в руках рюмку.

– Пей, – приказной тон девушки немного удивил демона, но он решил пока не вступать в эту игру.

Харон помрачнел, и Вика немного забеспокоилась из-за этого. Его настроение резко сменилось, и причиной тому были какие-то внешние факторы. Но в тот момент Вика явно понимала, что сама является причиной перемены настроения мужчины.

Харон поднял рюмку и залпом выпил ее, даже не поморщившись. Он не отводил хмурого взгляда от девчонки.

– Почему? – повторил он свой вопрос.

– Я не понимаю, о чем ты? – Виктория опустила глаза и дотронулась до его руки. – Ты все время так загадочно что-то спрашиваешь…

– Почему ты ревнуешь?

– Я не ревную.

– И теперь ты мне лжешь, – усмехнулся Харон и тут же, совершенно неожиданно, схватил за руку проходящую мимо девушку. – Анна, могу я попросить вас принести еще две «Кровавые Мэри»? – он держал ее за руку, испепеляя своими прекрасными, но тяжелыми глазами. Официантка с открытым ртом неотрывно смотрела в глаза гипнотизеру. Другой рукой она копалась в кармане фартука в поисках блокнота с ручкой.

– Хорошо… Еще что-нибудь? – едва слышно из-за музыки спросила она.

– Пока всё, – демон прожигал ее взглядом, слушая мысли, которые мгновенно разделились на «за» и «против». Мужчина отпустил ее руку и с интересом изучал Викторию. Она закипала, и это было видно невооруженным взглядом.

– И сейчас ты не ревнуешь? – ехидно спросил он. – Давай, детка, солги мне снова, и я продемонстрирую твою ложь тебе же.

Вика отвернулась. Чертова официантка. Она раздражала девушку своим присутствием и неспособностью контролировать свои эмоции. Анна вернулась через пять минут с двумя коктейлями. Она непроизвольно бросила улыбчивый взгляд мужчине. Тот взгляд был секундным, возможно, даже притянутым за уши, но он был, и Вика ясно это видела.

Анна поставила коктейли около демона, забрала пустой стакан у Виктории и пошла за второй «Пина коладой».

– Чтоб ты ослепла! – гневно прошептала Вика вслед уходящей девушке.

Демон прищурился, услышав страшное пожелание, а через несколько минут раздался пронзительный визг. Из кухни выбежала та самая официантка Анна, держась руками за лицо и истошно вопя. Все люди в баре с шокированными лицами уставились на нее, не понимая, что происходит. Девушка кричала, а вокруг нее бегал поваренок, извиняясь и оправдываясь тем, что не видел, как она подходила. Сковородка с кипящим маслом пришлась Анне прямо на лицо…

– Мои глаза! – рыдала несчастная.

Тут сердце Виктории сжалось в кулак от понимания всего ужаса происходящего. Харон был серьезен и внимательно изучал ее реакцию. От ее ненависти не осталось и следа. Но появилась жалость и ненависть к самой себе. Презрение.

– Этого не может быть… – сквозь оглушительные вопли Анны Харон услышал тихий шепот Вики.

Мужчина молчал. Ему нечего было сказать. Он знал одну тайну, о которой было велено молчать. И к тому же, он только что видел собственными глазами работу ведьмы.

– Харон, скажи, пожалуйста, что это все неправда, – Вика снова всхлипнула, вытирая тыльной стороной ладони слезы.

– Что именно? – прикинуться дурачком – вот что оставалось демону.

– Это же не я? Не мои слова? – Вика искала поддержки.

– О чем ты говоришь, малыш?

– О том, что я ей сказала… а теперь она ждет скорую с ожогами по всему лицу…

– А-а, – Харон бросил взгляд на барную стойку, где только что была Анна с коллегами, – нет, не думаю. Это совпадение. Просто совпадение. Но впредь тебе следует быть поаккуратнее с такого рода пожеланиями.

Виктория уставилась на демона глазами, полными слез. Ей было чертовски плохо и стыдно. Чувство вины уже точило зубы о ее и так истерзанную плоть.

– Людям вообще стоит научиться думать о своих желаниях. Вы никак не хотите понять, что некоторые из них сбываются. Бойтесь своих желаний, – мужчина загадочно улыбнулся, бросив исподлобья зловещий взгляд на девушку. Где-то в глубине души она понимала, о чем говорит Харон, но ни разум, ни сердце не собирались принимать тяжелую истину, в которую и верить-то не хочется.

– Зачем ты это сказала? – Харон опустил пустой третий стакан.

– Я не знаю, – Вика склонила голову и закрыла лицо руками. – То, как она смотрела на тебя… Как ты держал ее за руку. Как произносил ее чертово имя… Да, Харон, это определенно называется ревность, и я ревную тебя! В этом нет ничего удивительного! Я люблю тебя и ревную. Я хотела пожелать ей смерти, но что-то остановило меня.

– Забавно, – демон прищурил глаза, – когда ты злишься, я начинаю чуть-чуть слышать твои мысли. Мысли, истошно кричащие о смерти, требующие материализации… я их слышал. Но, честно, я надеялся, что это не твои мысли. До сегодняшнего момента я знал тебя как самого доброго и отзывчивого человека, которого когда-либо встречал. Что с тобой, детка? Как связаны «я люблю тебя» и безумная, слепая ревность? Ответь мне!

Виктория нервничала, опустошая свой стакан. Ее руки постоянно что-то теребили, глаза бегали. Она не могла сидеть на месте. Мандраж, охвативший тело, смущал ее, лишая смелости.

– Я слушаю, – напомнил Харон о себе и своем вопросе.

– Сегодня так шумно… пятница. Я даже не слышу собственных мыслей…

– Вика! – перебил ее демон. – Я помогу тебе.

С хищной улыбкой он встал со своего места и, сделав пару шагов, оказался около девушки. Он уселся рядом с ней на кожаный диван, крепко обняв взволнованную даму. Его пальцы зарылись в ее волосы, резко замерли и, словно клешни, начали погружаться в затылочную область. Виктория попыталась откинуть голову назад, чтобы прижать его руку. Второй рукой мужчина притянул слабо сопротивляющуюся девушку к себе и поцеловал. Он уже давно приметил, что во время сладострастного поцелуя сила сопротивления и блокада мыслей значительно ослабевали, и выудить то, о чем думала Вика, не составляло особого труда.

Демон продолжал свой умопомрачительный поцелуй, лишая девушку воздуха и разума. Вокруг все становилось темнее и интимнее, свет затухал, лаская своими ненавязчивыми лучами пылающую страстью парочку.

Вокруг никого нет. Романтичная музыка. Светящийся шар под потолком. Поцелуй длиною в вечность. А как же важен был этот поцелуй для Вики, как трепетало ее сердце под натиском теплых и сладких губ. Как важны были ей объятия этого мужчины, такие сильные, страстные и теплые.

– Я все еще слушаю, – лишь на секунду инкуб оторвался от губ Виктории. Та мимолетная секунда нужна была ей, чтобы глотнуть воздуха и вернуться в океан страсти, полностью отдаваясь ему.

– Ты сама скажешь или мне сказать? – прошептал свой вопрос Харон, еще нежнее и крепче сжимая обмякшую девушку.

Она уже давно забыла об официантке, о своих словах и ужасном совпадении. Забыла о своей ревности, потому что в тот момент Харон принадлежал лишь ей. И она это чувствовала и с радостью принимала.

– Я понял, детка, – его горячие губы опустились на шею, чуть ниже мочки уха. – Я сам… скажу.

Виктория запрокинула голову и провалилась в иллюзорное наслаждение. Руки Харона все так же обнимали ее податливое тело, становясь проводником для дерзких мыслей человека.

– Эгоистка, – прошептал мужчина с улыбкой на лице. – Эгоизм. Это слово вертится у тебя на языке. Я твоя собственность, да? Вот как ты воспринимаешь… Собственность.

– Нет-нет…

– Ох, я слышу совсем другие вещи, – демон прервал свои умопомрачительные поцелуи. – Ты даже забыла о существовании людей и о том, что они на нас смотрят.

Виктория открыла глаза. И вправду, пятничная толпа никуда не делась, народ всё по-прежнему пил и, не стесняясь, пялился на их страсть. Девушка поправила волосы, кофту и отвернулась от любопытных глаз.

– Не собственность, – заключила она.

– Все, что мне надо, я услышал. Ты считаешь, что я принадлежу только тебе, потому что ты меня любишь. Интересная логика. Хочешь, я поделюсь своими мыслями?

Вика молча кивнула, пряча под волосами стыдливый румянец на щеках. Ей все еще было неловко из-за того, что она совсем забылась, позволив мужчине чуть ли не возлечь с ней посреди бара.

– Почти два месяца я нахожусь на земле среди людей. Я не просто сижу дома и жду твоего возвращения, как верный пес. Я работаю над пониманием психологии человеческих отношений. Я прочел не один десяток женских и мужских мыслей и пришел к выводу, что огромное количество женщин приравнивают возлюбленного к собственности. То же самое делаешь и ты. Почему-то здесь, в этом вопросе, люди напрочь лишают друг друга души, внедряя материалистические ценности. Тут дело даже не в доверии. Ты можешь верить, но «мое» – оно никуда не девается. Ты эгоистка. Ты хочешь быть единственной в мире женщиной, на которую я посмотрю и к которой прикоснусь.

– Это чувство, которое я не могу контролировать. Возможно, ты прав. Я, действительно, хочу быть единственной в твоей жизни. Разум понимает, что это невозможно. Он помнит, чем мне пришлось пожертвовать ради того, чтобы быть сейчас с тобой. Но сердце, Харон… сердце человека устроено намного сложнее, чем просто четырехкамерный кусок мяса. Сердце никогда не согласится с разумом. У них даже разные виды мышления, настолько разные, что разум никогда не придет к таким выводам, к которым приходит сердце. Общаясь так плотно с людьми… со мной, тебе придется учитывать этот факт. Ибо когда ты подслушиваешь мою внутреннюю борьбу и диалоги, ты должен быть готов, что услышишь исповедь сердца, а не разума. Какое место в аду занимает ревность?

Мужчина взглянул на девушку с неким недоумением.

– Ревность? В аду? Я бы не сказал, что мы очень ревнивые. Никаких проблем с ревностью у нас нет. Население четко знает, где чья собственность, и никто не претендует на чужое. Это бесполезно. Все, что попало в руки демону, остается там до тех пор, пока сам демон этого желает. Когда это становится ему не нужно, он избавляется от этого. Другие ненужную вещь не подбирают. Ниже их достоинства.