Найти и обезвредить

Михаил Гришин

Найти и обезвредить

«Военные приключения» является зарегистрированным товарным знаком, владельцем которого выступает ООО «Издательство «Вече».

Согласно действующему законодательству без согласования с издательством использование данного товарного знака третьими лицами категорически запрещается.

© Гришин М. А., 2026

© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2026

* * *

Глава 1

Ночь. По мрачному, напитанному густой синевой небосводу с медлительной нерасторопностью движутся тёмные, похожие на грозовые тучи облака. Время от времени в просвет между разрывами кучевых облаков на короткое время мелькнёт холодный неживой свет спрятанного в вышине голубого лунного диска, и снова безмолвно плывут в неведомую даль клубы дымчатых облаков. Неожиданно в звенящей от сверчков и соловьиных трелей зыбкой тишине летних сумерек слышится далёкий, похожий на зуд комара протяжный звук. Загадочный звук с каждой секундой становится всё ближе, и скоро уже безошибочно можно разобрать: за низко плывущими облаками летит военный самолёт. Другие здесь не летают. Проходит ещё несколько томительных минут, и серый силуэт самолёта уже легко проглядывается. Попадая в светлые небесные окна, он, как дельфин, ныряет из одного облака в другое.

В очередной раз вынырнув из облаков, самолёт идёт на снижение. По характерному носу с пропеллером угадывается принадлежность самолёта к люфтваффе. Это военно-транспортный трёхмоторный самолёт Ю-52 по прозвищу «Тётушка Ю» или «Железная Анни».

От него отделяются четыре чёрные точки. Не проходит и несколько секунд, как над ними с шорохом раскрываются парашюты. Похожие в серых сумерках на расплывчатые мутные головки белых одуванчиков парашютисты бесшумно скользят к земле. Вскоре они пропадают за зубчатой стеной леса…

* * *

Сквозь плотно сомкнутые кроны деревьев лунный свет сюда почти не проникает. Изредка, правда, случается, что он скупо сочится, опадает вниз пыльным рассеивающим столбом, когда полная луна вдруг на минуту выходит из-за тёмных облаков.

Под сосной, прислонившись спиной и затылком к шероховатому стволу, на мокрой от росы траве сидит парень, одетый в военную форму. Красноармейская пилотка с красной звездой лихо сдвинута на бок, ухарски торчит светлый волнистый чуб. На гимнастёрке младшего сержанта нет-нет да и блеснёт тускло серебристая медаль «За отвагу». Сбоку от него лежит на спине девушка, согнув ноги в коленях. Широкий подол светлого цветастого платья сполз с её полных округлых колен, бесстыдно оголив молочную белизну стройных ног. Удобно расположив голову на его бёдрах, рассыпав пышные волосы на широких галифе, она задумчиво покусывает кипенными молодыми зубами стебель: всё, что осталось от ромашки после гадания. Какое-то время девушка смотрит в небо, стараясь разглядеть сквозь замысловатое переплетение ветвей какую-то свою звезду, потом со вздохом произносит:

– Завтра уже уезжаешь? – В её тихом голосе отчётливо слышны тоскливые нотки. – Может, ещё на денёк задержишься?

– Что ты, Маринка, – пугается военный. – Больше не могу. Послезавтра следует быть уже в части. Потерпи немного, фашистов вот разобьём, тогда и поженимся.

– Когда это ещё будет, – тянет Маринка и опять протяжно вздыхает. – К тому времени я уже состарюсь. А зачем тебе старуха нужна? Ты сразу от меня и откажешься.

– Не откажусь, – на полном серьёзе отвечает парень, наклоняется и целует её в горячие податливые губы. – Мне, кроме тебя, никто не нужен… моя горлинка.

– Так уж и горлинка, – говорит Маринка, расплываясь в довольной улыбке; быстро охватывает его крепкую шею руками, притягивает голову к своему лицу и надолго припадает губами к его жёстким, чуть солоноватым губам. Через несколько минут девушка чувствует, что задыхается, изловчившись, выворачивается и стремительно вскакивает на ноги. Пряча смеющееся лицо в ладонях, тихо говорит: – Чуток сознание не потеряла. Вон ты какой…

– Какой? – интересуется, улыбаясь, парень, следом за девушкой поднимается с травы, отряхивает сзади влажные от росы галифе с прилипшими к ним зелёными былинками.

– Скоро рассвет, – невпопад отвечает Маринка, накидывает цветастый платок на плечи. – Пошли домой, а то там теперь тётя Марфуня переживает, куда это её дорогой сыночек подевался. Будет потом мне выговаривать. А утром я тебя сама провожу до полустанка. Выпрошу в сельсовете лошадь и отвезу. – Она цепко хватает его за рукав защитной гимнастёрки и тянет за собой на узкую тропинку, ведущую в деревню.

– Не так быстро, – с умоляющими нотками в голосе просит парень, не в силах расстаться с возлюбленной. – До рассвета ещё о-го-го сколько.

Он приобнимает правой рукой девушку за талию, прижимает горячее тело к себе, чувствует, как по её телу пробегает мелкая дрожь от волнения. Они идут не спеша, с ленцой переставляют ноги. Время от времен парень целует Маринку то за ушком, похожим на круглый белый пельмешек, то в мягкую, пахнущую домашним теплом бархатистую кожу щёки, то поворачивает её голову и быстро чмокает в нос, в бровь, в глаз, до сладостной истомы в груди ощущая губами трепет её ресниц. Девушке нравится столь нежное обхождение со стороны кавалера, она не сопротивляется, даже сама проявляет инициативу, поднимается на носки стареньких облезлых туфелек и торопливо целует его в скуластое, смуглое от загара лицо.

Им остаётся пройти до околицы совсем немного, за деревьями уже виднеется белённая известью саманная хата. Сиротливо расположенная на отшибе, в сумерках она выглядит мутным светлым пятном.

– Стой, кто идёт? – внезапно раздаётся негромкий мужской голос, и дорогу им преграждают три серые тени, будто материализовавшиеся из тёплого, насыщенного лесными запахами ночного воздуха. Темноту упруго прорезает луч карманного фонарика, скользит по лицам, через секунду останавливается на парне. – Документы предъявите, – требует низкий с хрипотцой голос.

Прикрывая левой ладонью глаза от ослепляющего света, парень силится разглядеть лицо военного, но видит лишь вспухший бугром погон на его плече.

– Я, товарищ капитан, прибыл после ранения в краткосрочный отпуск. Завтра уже отбываю в часть.

– Что за часть? Где располагается? – тотчас интересуется капитан. – Какой фронт? Кто командующий?

– Вам зачем? – настораживается парень и вдруг всем телом вздрагивает, почувствовав глубокое проникновение чего-то острого в бок; глаза у него расширяются, из уголка сжатых плотно губ чёрной дорожкой вытекает густая кровь, медленно движется по чисто выбритому с утра подбородку. Правая рука безвольно скользит по талии девушки вниз, и младший сержант кулем валится на тропинку.

Маринка растерянно смотрит на лежащего на земле ухажёра, ещё не до конца понимая произошедшей трагедии, затем переводит взгляд за свою спину. Позади неё стоит четвёртый военный в звании лейтенанта, держит в опущенной левой руке нож. По широкому лезвию стекает кровь, капает на листья подорожника. Глаза у девушки неестественно округляются от охватившего ужаса, сознание молнией опалила мысль: «Убили Васю!» Маринка открывает рот, чтобы закричать, но стоящий впереди военный быстро зажимает её рот ладонью. Острый, тошнотворный запах мужского пота, табака и ещё чего-то мерзкого и отвратительного мутит её сознание, тошнота подкатывает к горлу, Маринка сопротивляется. Её охватывают поперёк талии, поднимают и несут в лес. Она брыкается, хочет укусить человека за руку. Но её бьют по голове рукояткой пистолета, девушка обмякает в руках насильника и уже не слышит приглушённо-торопливого разговора, который происходит между напавшими на них с Василием неизвестными злодеями в военном обмундировании.

– Бро, может, не стоило убивать? Ушли бы, и все дела. Теперь нас точно разыскивать станут.

– А ты можешь поручиться, что они нас не заметили, когда мы на парашютах спускались? Нет… Вот и закройся, Козюля. Главное – следов после себя никаких не оставить. Если трупы и найдут, пускай думают, что это дело рук каких-нибудь бандитов или дезертиров. В прифронтовой полосе их сейчас полно. Вепрь, столько там времени до радиосвязи осталось? Сорок минут? Добро.

– Бро, а с девкой что делать?

– А то не знаешь, – скабрезно ухмыляется капитан. – Одно слово, Путя…

– Тогда я первый, – заявляет тот, кого называли Вепрь.

– Закройся, – обрывает его капитан по кличке Бро и, кривя губы, насмешливо бурчит: – Званием не дорос… – И следом уже суровым, не терпящим возражения тоном приказывает: – Красноармейскую книжку не забудь взять у мальчишки.

Глава 2

В апреле – июне 1943 года на юго-западном участке фронта продолжалось относительное затишье. Обе стороны использовали его для выработки стратегических решений и подготовки к активным боевым действиям. В оперативном тылу Центрального и Воронежского фронтов действовали многочисленные агенты германской разведки. Осложнялась сложившаяся на тот момент обстановка дополнительно ещё и тем, что на обширном пространстве орудовали остаточные группы немцев, упорно пробиравшиеся к своим регулярным войскам после того, как их части были разбиты Красной Армией. Попадались и дезертиры, которые скрывались по лесам, не желая гибнуть на фронте.

Но особенно проявляли активную деятельность немецкие агенты-парашютисты, завербованные из бывших советских граждан, согласившиеся добровольно служить Третьему рейху. В большинстве случаев это были солдаты и офицеры, попавшие в самом начале войны в плен. Кто-то из них стал предателем Родины из-за банальной трусости, кто-то являлся отпрыском помещиков, раскулаченных кулаков-мироедов, владельцев небольших предприятий, недобитых белых офицеров, затаившихся до поры до времени, были и другие деклассированные элементы, недовольные Советской властью. Все они окончили разведывательно-диверсионную школу, где преподавали германские офицеры, крупные профессионалы в своём деле, поэтому представляли большую опасность.

Не далее как третьего дня в лесном массиве в районе деревни Можаровка наша станция запеленговала работу коротковолнового радиопередатчика. Ввиду того, что длина рабочей волны до этого дня не встречалась, и по другим характерным для этой радиостанции признакам сразу же была выдвинута версия: в оперативном тылу фронта начала действовать новая разведгруппа немецких агентов-парашютистов, заброшенная на советскую территорию буквально на днях. По причине отсутствия квалифицированных криптографов в Управлении контрразведки фронта текст радиоперехвата был отправлен в Москву, в Главное Управление контрразведки, для скорейшей дешифровки.

В перехваченных же ранее секретных сообщениях Верховного командования германской армии и секретных директивах Гитлера всё чаще упоминалась операция «Цитадель». 12 апреля на стол Сталина лёг переведённый с немецкого точный текст директивы № 6 «О плане операции “Цитадель”». В директиве говорилось о том, что его целью является окружение и уничтожение советских войск на Курском выступе путём одновременной атаки и прорыва основания выступа с севера на юг.

В тылу двух фронтов был развёрнут Резервный фронт под командованием генерал-полковника И. С. Конева, а также располагался крупный железнодорожный узел. Поэтому следовало немедленно принять меры к задержанию агентов и незамедлительному пресечению работы передатчика. Для этого первым делом требовалось установить точное место выхода рации в эфир.

* * *

Подпрыгивая на ухабах просёлочной дороги, волоча за собой змеящийся хвост лёгкой белёсой пыли, на околицу Можаровки из леса выскочил армейский тяжёлый внедорожник «Додж WC-52». Американский автомобиль повышенной проходимости имел открытую кабину и цельнометаллический кузов с деревянными откидывающимися скамейками. В войсках этот получаемый по ленд-лизу джип называли «Додж три четверти» из-за своей грузоподъёмности в 750 килограммов (3/4 тонны). В машине находилась оперативно-розыскная группа Управления контрразведки Воронежского фронта, состоявшая из трёх офицеров и старшины-водителя.

Старшим группы был капитан Зимарин Иван Петрович. Человек крепкого телосложения, с могучей по-бычьи короткой шеей, к которой крепилась рано облысевшая голова. Выпиравшие вперёд смуглые скулы туго обтягивала изрытая мелкими неглубокими оспинами кожа, посаженные близко друг к другу глаза, с припухлыми и красными от постоянного недосыпа веками, смотрели сурово и неприступно. Улыбался он крайне редко. Зато когда по его лицу проскальзывала мимолётная улыбка, то на рябых щеках неожиданно для собеседника образовывались трогательные ямочки, что делало его лицо на какое-то время добродушным, даже, можно сказать, беззащитным. Если же Зимарин поворачивал свою породистую голову, то при этом он и сам поворачивался всем корпусом – настолько плотно было сбито его тело. От внешнего вида капитана, от всего его мощного облика исходили уверенность и решительность, которые на окружающих действовали с оглушающей силой, вселяя твёрдую убеждённость, что всё будет так, как сказал этот волевой человек.

Лейтенант Семакин Игорь Валентинович, до того как попасть в контрразведку, был лётчиком-истребителем. За ним числилось тридцать три боевых вылета и семь сбитых самолётов противника. Глядя же на его по-девичьи симпатичное, обветренное от долгого пребывания на воздухе лицо, которое всякий раз покрывалось стеснительным румянцем при разговоре с незнакомым человеком, никто и предположить не мог, что перед ним стоит героический парень. Особенно вводили в заблуждение его насыщенно-голубые, цвета воды глубокого лесного озера, глаза и русый чуб, спадавший из-под пилотки на широкий лоб. Люди чувствовали к Семакину расположение и в беседе рассказывали всё, о чем знали, даже не догадываясь, что этот миловидный офицер исподтишка пользуется их доверием, задаёт, казалось бы, самые обыкновенные, ничего не значащие вопросы не просто так, а с потаённым смыслом.

В последнем воздушном бою самолёт лейтенанта был сбит, сам он тяжело ранен, но сумел выпрыгнуть с парашютом, потом выздоровел, но уже летать не мог, комиссовали. Так он и попал в контрразведку. И вот уже больше двух месяцев не только топчет сапогами землю, но и в прямом смысле ползает по ней…

«Рождённый ползать летать не может», – время от времени беззлобно, с душевной простотой шутит над ним старший лейтенант Ерёменко Анатолий Михайлович. Невысокого роста, почти на голову ниже Семакина, хоть возрастом старше него, фигуру он имел на удивление ладную. Стремительный в движениях, он и ходил как-то легко, словно весил не больше двух пудов. От этого шаги его были настолько бесшумными, что при ходьбе, казалось, он земли подошвами сапог не касается. А сапоги были, хоть и офицерские, выделанные из другой кожи, чем солдатские сапоги массового пошива, всё равно довольно тяжёлые. А ещё Ерёменко имел сухощавое, на удивление интеллигентное лицо, узкий нос и пытливо-умные пронзительные глаза с лёгкой прозеленью. В уголках его небольшого рта всё время сохранялись ироничные складки. Наверное, это было профессиональное, оттого, что не совсем доверял незнакомым людям, сомневался в их искренности. И довольно часто так оно и было на самом деле. Из-под сдвинутой набок пилотки торчали короткие тёмные волосы с вьющимся чубом. Однако при всей его невзрачной подростковой фигуре старлей обладал незаурядной силой: рукопожатие было достаточно крепким, хотя ладонь выглядела сухой и узкой. Мало кто знал, что до войны он серьёзно занимался борьбой самбо.

Четвёртым в группе числился водитель – старшина Кулик Капитон Павлович. Ему около пятидесяти, и по возрасту Капитон Павлович был самым старшим. Боевые товарищи к нему так и обращались по-домашнему уважительно: Палыч. Роста старшина был не ахти какого, довольно полноватый, но приземистый. Про таких людей в народе говорят – кряжистый. Движения его были несуетливые, выверенные, какими и должен обладать рачительный хозяин. А ему приходилось не только водить машину, но и заведовать скромным хозяйством, которое находилось в кузове «доджа». Имевший крестьянскую смекалку, Палыч слыл человеком обстоятельным, даже прижимистым. Ко всему этому он и усы носил вызывающе роскошные, как бы невольно подражая самому Семёну Михайловичу Будённому, время от времени солидно разглаживал их зачерствелым указательным пальцем, с хитринкой поглядывал на военных или гражданских лиц, случавшихся находиться в эту минуту поблизости. Одним словом, тот ещё был матёрый человечище.

Въехав в улицу с широко разбросанными хатами, «додж», не сбавляя скорости, двигался по дороге, устланной мягкой невесомой пылью. По обе стороны дороги до самих палисадников тянулись зелёные луга, густо заросшие муравой, пастушьей сумкой, одуванчиками и другими травами. Когда же на глаза попадались чёрные остовы сгоревших домов с торчавшими полуразрушенными печными закопчёнными трубами, взгляд офицеров становился далёк и туманен, скорбная боль щемила сердце. Обугленные, покрытые вороньим блестящим глянцем брёвна домов выглядели настолько мрачно, словно старые кости, обглоданные неведомым чудовищем.

– Два года как идёт война, а всё никак не привыкну, – с горечью сказал старшина, глазами указывая Зимарину на пожарище. – Как Мамай прошёл, – качнул он сокрушённо головой, тяжело вздохнул и снова уставился на дорогу, хмуро буркнул: – Когда это только всё закончится.

Капитан и бровью не повёл в его сторону, привычно отсекая всё, что не относилось к делу. Всё так же внимательно он продолжал разглядывать уцелевшие дома, палисадники, примыкающие к самым огородам, смешанный лес, зрительно отметил потемневший от дождей и времени старый сруб колодца с возвышающимся рядом «журавлём», на котором болталось склёпанное из жести самодельное ведро.

В практике Зимарина был такой случай, когда они в одном из сёл Воронежской области обнаружили в тайнике, в глубине колодца, немецкий радиопередатчик, шифры и дешифровальные блокноты. Но сегодня надеяться на подобное везенье было бы глупо и самонадеянно, потому что агенты германской разведки как пить дать сразу же после радиосеанса покинули этот район и теперь находятся от Можаровки в десятках, а то и в сотнях километров. В его задачу на данном этапе входило определить точное место выхода рации в эфир. От этого они и будут танцевать.

Навстречу по лугу тащилась муругого вида костлявая лошадка, на ходу она щипала траву. Прихватывая сочную зелень бархатистыми, обросшими светлыми волосинками мягкими губами, неспешно пережёвывала, щеря зелёные зубы. Лошадь заметно прихрамывала на правую переднюю ногу, отчего телега двигалась неровными толчками.

В телеге сидел, свесив ногу через городушку, мужчина лет сорока пяти. Одет он был в затёртый серый пиджак, тень от козырька низко надвинутой на глаза кепки падала на обросшее щетиной сухощавое лицо. В уголке плотно сжатых губ висела цигарка. Сизый дымок клубился над ездоком.

Увидев приближающийся «додж», мужчина резко натянул вожжи, взволнованно крикнул:

– Тр-р-р, сатана!

Выплюнув цигарку, он проворно спрыгнул на землю и, опираясь на костыли, ловко чикиляя на одной ноге, обутой в хромовый сапог, заторопился наперерез. По всему видно, инвалид был фронтовиком, потерявшим на войне ногу. Остановившись посреди дороги, под мышкой опираясь на костыль, чтобы не упасть, другой рукой он принялся суматошно размахивать костылём, громко кричать:

– Стой! Стой!

– Остановись, – довольно неохотно приказал Зимарин и, досадливо поморщившись, как бы про себя, произнёс: – Чего ему надо?

Капитан не располагал лишним временем, чтобы вступать в пространные беседы с каждым встречным. От того, как сегодня сложатся дела, им предстоит исколесить ещё не один десяток вёрст, поэтому была дорога каждая минута.

Зимарин вышел из машины, разминая после дальней дороги затёкшие ноги, с нетерпением ждал, когда подойдёт одноногий инвалид. Спрыгнули с кузова и Семакин с Ерёменко, тоже начали разминаться, подначивать друг друга.

– Товарищ капитан! Товарищ капитан! – ещё издали взволнованно заговорил мужчина, тяжело вздымая впалой грудью, то и дело вытирая плечом обслюнявленные губы. – У меня секретарша пропала! Маринка! Ушла с Васькой на свидание и… пропала.

– Вы кто? – сухо спросил Зимарин, живчик под правым глазом у него задёргался от сдерживаемого возмущения.

– П-председатель сельского совета я… Б-Бокарёв Виктор Алексеевич, – зачастил, запинаясь, мужчина, заметно переживая, что его не выслушают. – Васька на побывку прибыл… после ранения. Он до войны шашни крутил с моей секретаршей… Ну, то есть с Маринкой. Вечером ушли миловаться и… пропали. Мы с бабами все сараи в деревне уже обыскали, чердаки и сеновалы облазили, другие потаённые места, где можно… Черти их драли! – выругался зло председатель, нервничая от случившегося. – Я, думаю, может, их убили?.. В лес ушли подальше от людских глаз, чтобы… Ну их и это… – Он выразительно взмахнул в воздухе кулаком, как бы вбивая невидимый гвоздь. – Жалко, – вдруг всхлипнул, расчувствовавшись, Бокарёв, и вытер подушечкой большого пальца повлажневшие глаза. – Молодые ишо совсем…

– Бандитами и дезертирами занимаются манёвренные группы НКВД, к ним и обращайтесь, – холодно посоветовал Зимарин. – Мы вам ничем помочь не можем.

– Как же так?.. – потерянно спросил председатель, часто мигая, с трудом пытаясь сглотнуть подступивший горький ком к горлу. – Они тоже говорят, пока не могут… У них там убийства какие-то произошли… вроде бы всю семью бандиты вырезали. Сколько ждать-то можно?

Зимарин уже занёс ногу на подножку, но вдруг с живостью обернулся.

– Когда, говорите, это произошло?

– Три дня назад, – поспешно ответил Бокарёв и, не заметив, что после его слов офицеры многозначительно переглянулись, порывисто подался вперёд, с надеждой заглядывая в глаза суровому капитану, почувствовав, что он отчего-то колеблется, доверительно сказал: – Ночью… Я склоняюсь к тому, что беда с ними случилась в лесу… Может статься, что ближе к рассвету. Потому что Василию к утру надо было обязательно быть на полустанке… А он… э-эх! – сокрушённо махнул рукой председатель. – Чего теперь об этом впустую речь вести. Пропали молодые.

Глава 3

Выяснив местоположение домов проживания секретарши и красноармейца, Зимарин сразу очертил предполагаемый район поиска, с твёрдой уверенностью заявил, что на другой конец деревни влюблённые точно не пойдут. А так как председатель с женщинами с дотошной тщательностью обыскали близлежащие сараи, сеновалы, овины и другие места, где могли находиться парень с девушкой, но в результате не нашли ничего такого, что могло бы хоть как-то указать на их присутствие, то следы пропавших молодых людей следует непременно искать в лесу. Свою версию, которая Ерёменко и Семакину вначале показалась довольно зыбкой, капитан неожиданно объяснил тем, что в лесу влюблённые могут чувствовать себя намного раскованнее и вольготнее, чем таиться на каком-нибудь сеновале, где в любой момент их может, как бы случайно, обнаружить кто-нибудь из любопытных односельчан. А грязные сплетни и домыслы никому не нужны, тем более тем, кто любит по-настоящему, а не встречается для того, чтобы просто перепихнуться…

«Ты гляди-ка, а капитан-то наш – тот ещё волчара, – поразился Семакин столь интимным познаниям Зимарина. – Что по розыску вражеских агентов, что по женской части. А по виду и не скажешь… сухарь сухарём. Неожиданно». – Чтобы скрыть невольную улыбку, лейтенант прикрыл лицо ладонью, негромко кашлянул, сказал: – Согласен. Скорее всего, так оно и было на самом деле.

Капитан быстро взглянул на него, очевидно, расслышав в его словах насмешливые нотки, заметно насупился и продолжил:

– Обычно парень заходит за девушкой. Поэтому нам необходимо около её дома, а точнее, у порога найти след его сапог, от чего мы и станем дальше танцевать. Семакин, тебе всё ясно?

– Так точно!

Отпечаток подошвы кирзового сапога долго искать не пришлось, его обнаружили в двух шагах от порога, как Зимарин и предполагал. Офицеры присели на корточки, с чрезмерным вниманием разглядывали углубление от подошвы, оставленное на влажной от росы земле. Отпечатался каблук, а вот передняя часть подошвы пришлась на траву и не была столь заметна.

– Сапог солдатский, массового пошива, размер сорок два – сорок три, – сказал Ерёменко, покусывая от волнения губы. – Только это мало чего нам даёт.

– Уже неплохо, – буркнул плотный Зимарин, неловко сидя на корточках, отчего его лицо и тугая шея набрякли бурым цветом. – По крайней мере, мы может предположить, в какую сторону они направились. А вот, кстати, и след девушки. Размер туфли где-то тридцать восьмой. Каблук сзади стёрт…

Офицеры поднялись и одновременно посмотрели в ту сторону, куда указывали следы носков, оставленные обувью парня и девушки. От дома до леса было не менее полкилометра и могло быть так, что молодые по дороге свернули влево или вправо и дальше шли уже вдоль лесной кромки. Но в любом случае далеко они уйти не могли и где-нибудь обязательно должны были войти в лес.