Дом престарелых для легендарных героев

- Надо нести его в Затишье. Там есть лекарь.

- Лекарь от немоты не лечит, - сказала Ирис.

- Значит, будет первым.

Кувалда взялся нести мужчину сам, бережно, будто нёс не немого крестьянина, а хрустальную вазу с прахом какого-то очередного покойного короля. По пути назад лес молчал так же плотно, и никто уже не пытался шутить о разбойниках.

У самой опушки, когда Затишье уже показалось между деревьями скучным, пыльным и абсолютно восхитительно шумным пятном обычной жизни, Гарольд наконец не выдержал и высказал вслух то, о чём молчали всю дорогу.

- Знаете, что самое паршивое? Я тридцать лет мечтал, чтобы меня снова позвали на настоящее задание. Настоящую угрозу, настоящий подвиг.

- И как оно? - спросил Финн.

- Оказалось, что настоящая угроза - это когда немой мужик тянется к груди твоего трезвого друга, а ты стоишь рядом с деревянной ногой и абсолютно ничем не можешь помочь.

Повисла тишина.

- Зато теперь у тебя будет новая легенда, - тут же встрял Финн, не давая паузе продержаться дольше одного вдоха. - "Гарольд Клык-Оленя, героически довёл немого до деревни, не забыв по пути пожаловаться на жизнь". Отличная строчка для надгробия.

- Мне туда пока рано.

- Твоя печенка говорит об обратном.

Освальд шёл позади всех, придерживая обломок под рубашкой ладонью, как будто мог этим удержать его в тепле или, может, в холоде, он и сам не знал, чего боится больше. Он смотрел на неподвижную спину немого мужчины на плечах Кувалды и думал о том, что тридцать лет назад видел точно такое же лицо один-единственный раз, в такую же беззвучную минуту, и тогда рядом с ним тоже был кто-то, кто в итоге замолчал навсегда.

Вслух он этого не сказал никому. Просто ускорил шаг, чтобы поравняться с Кувалдой, и буркнул, что понесёт человека следующим, на что голем серьёзно ответил, что не стоит, ведь у Освальда наверняка проблемы со спиной, как у короля Бертрана Пятого в последние годы жизни, и это было настолько нелепо и настолько не вовремя, что Освальд против воли фыркнул, и на секунду ему даже полегчало.

В Затишье их встретили так, как встречают процессию с плохими новостями в маленьком городе, все, кто был на улице, немедленно нашли повод оказаться поближе, но не настолько близко, чтобы им что-то поручили.

Местный лекарь, старик по имени Бренн, известный тем, что чаще лечил похмелье, чем настоящие болезни, осмотрел немого мужчину, послушал его молчаливое дыхание, поводил пальцем перед немигающими глазами и вынес вердикт с уверенностью человека, который явно был не готов к такому разнообразию в своей практике.

- Живой, - сообщил он. - Тёплый. Дышит. Молчит.

- Это мы и без вас поняли, - озвучил Гарольд.

- Тогда зачем звали лекаря?

- Чтобы ты сказал это вслух и с умным лицом. Работает же лучше, чем самим себе говорить.

- По крайней мере, этот пациент никогда не будет жаловаться на счёт за лечение. - Философски заметил Бренн.

- Мы его забираем.

Дырка встретила их у дверей приюта с видом человека, готового услышать самое худшее и заранее оскорблённого тем, что худшее наверняка окажется её проблемой.

- Ну?

- Лес молчит, - сказал Освальд. - В прямом смысле. Мы нашли человека, который тоже молчит.

- Он умер?

- Хуже. Он живой и молчит.

Дырка помолчала и тут же схлопнула эту паузу деловым тоном.

- Значит, так. Гильдии мы про немого не скажем ни слова, потому что инспектор впишет это в отдельную графу под названием "непредвиденные жертвы на подведомственной территории" и мы вылетим из списка кандидатов быстрее, чем Финн из приличного общества.

- Тонко подмечено, - сказал Финн.

- Заткнись, тебя это тоже касается.

Гарольд опустился на лавку с тем особым звуком, с каким опускаются, когда несколько частей тела болят одновременно и по совершенно разным причинам.

- Славно погуляли, - подытожил он. - Молчаливый лес, немой крестьянин, и я по-прежнему без ноги.

- Могло быть хуже, - заметила Ирис. - Ты мог вторую тоже проиграть.

- Вторую ногу у меня Финн бы не взял. Даже он брезгует совсем безнадёжными активами.

- Это правда, - подтвердил Финн с достоинством человека, у которого хотя бы стандарты имеются.

Освальд поднялся к себе, снял рубашку и осмотрел кожу на груди, где обломок жёгся сквозь ткань, остался лёгкий, едва заметный след, формой подозрительно напоминавший не ожог, а старый шрам, которого у него никогда там не было. Он долго смотрел на него в тусклом свете свечи, надел рубашку обратно и решил, что разберётся с этим завтра, вместе со всем остальным, что откладывал изо дня в день уже тридцать лет.

Уснуть в ту ночь получилось не сразу, а когда получилось, разбудил его не кошмар и не похмелье, а стук копыт на дороге к приюту, слишком уверенный для местного пьяницы, возвращающегося домой. Кто-то ехал к "Последнему Привалу" затемно, и, судя по тому, что лошадь ни разу не сбилась с шага на разбитой дороге, ехал не в первый раз.

Освальд подошёл к окну и увидел вдалеке фонарь на приближающейся повозки, слишком казённый для контрабандиста и слишком ранний для порядочного гостя.

- Только не сейчас, - пробормотал он, и мир, как обычно, вежливо проигнорировал его пожелания.