Григорий Рутковский.

Сон длиною в срок



скачать книгу бесплатно

Посвящается Танюше

единственной любимой женщине на свете


Книга основана на реальных событиях.


Дизайнер обложки Ольга Третьякова


© Григорий Рутковский, 2017

© Ольга Третьякова, дизайн обложки, 2017


ISBN 978-5-4485-3480-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

 
Я так хочу прижать тебя к себе,
Что разрывает сердце это чувство,
Я так хочу остаться жить и быть в себе,
Чтобы потом им вдоволь насладиться.
 
 
Я так хочу быть нужным… не себе,
Отдав все до последней капли крови
Всем тем, кто бьется за меня в борьбе,
Стирая в клочья души и стаптывая ноги,
Всем тем, кто ждет меня в мольбе,
Всем тем, кто помнит обо мне
Иль вспоминает просто добрым словом,
Я ТАК ХОЧУ, чтоб вы услышали ОБ ЭТОМ,
Что сердце разрывает это мне…
 
 
Но я живу, чтоб вам сказать – СПАСИБО!
Я так хочу, поверьте, это надо МНЕ!11
  «Я так хочу».


[Закрыть]

 

«Помнить о боли, которую тебе причинили

и ничего при этом не чувствовать – это страшно. Страшнее, чем переживать все снова и снова»22
  Рэнд Айн. Источник.


[Закрыть]

От автора

Почему я решил все же написать это незначительное повествовательное произведение с легкой претензией на некую литературную шедевральность… Выйдя из тюрьмы, как у нас любят говорить, из мест не столь отдаленных, я понял, что я просто физически, психологически не смогу отвечать на бесконечные вопросы своих близких, друзей, знакомых, просто интересующихся, касающиеся моего пребывания в лучших и одновременно самых строгих следственных изоляторах современной России, к коим, без сомнения, относятся СИЗО, в народе именуемый Лефортово, и СИЗО ФСБ России в городе N с весьма подходящим ему эпичным названием «ковровое СИЗО». В силу своей эмоциональности, восприимчивости и, наверное, стоит быть до конца честным, душевной ранимости я просто не смогу каждый раз пропускать через свое сознание воспоминания о 486 днях, 12 150 часах, проведенных в стенах этих «замечательных» заведений, которые я до сих пор «с огромной любовью», аж до боли в сердце, величаю не иначе как санатории закрытого типа для спецконтингента, попасть в которые возможно по бесплатным путевкам, приобретенным в ФСБ, МВД, СК России…

Опыт общения с клетчатым собеседником – тетрадкой в клеточку, который всегда тебя выслушает, поймет и вытерпит самый ужасный и нелепейший бред, который придет в твое воспаленное сознание, я приобрел именно там… Как ни странно, даже в окружении самых близких мне людей, которые, я знал, всегда поймут и поддержат меня, я решил воспользоваться этим прозаическим методом и выплеснуть все, что скопилось у меня в душе за этот срок, и больше никогда не возвращаться к обсуждению этой темы, постаравшись стереть любые воспоминания об этом сне длиною в срок.

Для кого эта повесть? И, собственно говоря, о чем дальше пойдет речь?..

Я решил сразу ответить на этот вопрос, потому что по себе знаю, что для читателя крайне важно сразу, с первых страниц, понимать, что он найдет в читаемом произведении… Нет ничего хуже для читателя обманутых обещаний, которые он черпает подчас из совершенно бездарных хвалебных восклицаний, печатаемых на обложке той или иной книги, гордо именующей себе «БЕСТСЕЛЛЕРОМ»! Я знаю это не как автор, но как читатель, проглотивший за период своего принудительного оздоровления в санаториях закрытого типа 118 различных книг. С уверенностью могу сказать, что не все прочитанные мною книги оправдали мои ожидания, сформированные на основе тех самых хвалебных отзывов. Не хотелось бы по недоразумению попасть в число таких авторов.

Так для кого же эта повесть и о чем она? Прежде всего она для тех, кто, как и автор произведения, оказались волей судеб в местах не столь отдаленных, в следственных изоляторах. Для тех, кому тюрьма – не дом родной; для тех, для кого тюрьма – это прежде всего стресс, ужас, плач души, шрам на сердце и убийство индивидуальности, личности, человека… это клетка сознания, это падение ангела… возможно, и согрешившего ангела… Эта повесть для тех, кто никогда не был и не хотел, но волей обстоятельств стал преступником или его таким сделала система, безжалостно и беспринципно повесив на него соответствующую бирку со статьей Уголовного кодекса; для тех, кто, несмотря на все изуверство, творящееся за стенами с колючей проволокой и решетками, пытается остаться человеком, грубо не приемля законы зарешеточного зазеркалья с его А. У. Е.33
  А.У.Е. – арестантский уклад един.


[Закрыть]
, кумами, борами и другими атрибутами не их ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ, обычной, жизни…

Если ты из тех, кто решил встать на путь воровства, наркотиков, убийства или уже встал на него, если для тебя тюрьма – дом родной, выкинь эту повесть и никогда не бери ее в руки, пока не захочешь хоть что-то поменять в себе, стать человеком. Ничего сколь-либо интересного твоему интеллекту и сознанию ты в этой повести не найдешь: здесь нет постоянной грубой нецензурщины, здесь нет сцен насилия, так любимых вами и смакуемых до изнеможения и поросячьего визга. Для вас здесь нет ничего. Из-за таких, как вы, так как вас большинство, «мышиные камуфляжи»44
  Так называют сотрудников ФСИН России на воровском языке, языке А. У. Е.


[Закрыть]
стали такими, какими стали, поддавшись вашим правилам игры, потому что управлять вами как стадом гораздо проще, чем просто думающими людьми, постоянно задающими неудобные вопросы: «Зачем и почему?» – как дети, ей-Богу. Они и сами не заметили, как превратились в погонщиков псов… в псинарне.

Эта повесть об эмоциях, чувствах, страданиях обычного человека, для которого душа, сердце, разум умирают в стенах грязно-зеленого или ядовито-желтого цвета, окруженного бесконечным количеством фигур правильной геометрической формы, умирают от самого факта нахождения в них, вне зависимости от условий: хороших или сравнимых с выгребной ямой.

Каждый человек может стать зэком, но не каждый зэк способен остаться человеком. Самое тяжелое – это остаться самим собой, потому что система в действительности нацелена не на исправление «преступника», а на его уничтожение как личности, индивида, превращение в хорошо управляемое «стадо». К сожалению, это факт. И ты борешься с этим, чтобы не превратиться в неиндивидуализируемую частичку тюремной массы, сохранив в себе самого себя, не давая поразить свою душу зарешеточной инфекции полного очерствения и ненависти ко всему и вся.

Очень много написано современных книг о пребывании людей в тюрьмах, но в большинстве из них описываются в основном физические страдания. Мой опыт пребывания в этих учреждениях немного отличается от описанных в книгах. Если говорить о физических страданиях, то, безусловно, в лучшую сторону, а что касается души, то совсем не уверен. Объясняется это просто: если человек страдает физически, то все его существо борется с этим недугом, отодвигая на второй план любые душевные терзания. Существует четко выраженный механизм борьбы с физической болью – мобилизация организма. Цель – победа над болью за счет активизации человеческих способностей. И именно это занимает все твое сознание, не оставляя место душевным мукам и страданиям. Инстинкты физического самосохранения берут верх. Это может быть больно, страшно, но при наличии воли это понятно во всех своих проявлениях. У тебя есть враг, и этот враг – внешний. С внешним врагом бороться можно и нужно, и это естественно для любого существа. Победишь ты этого врага или сдашься, зависит только от тебя, от твоих физических и волевых качеств. А вот когда у тебя нет внешнего врага, нет физических страданий, тебя мучает, сгрызает изнутри только внутренний враг – душевные страдания. Как и чем с ними бороться? Как сохранить душу, сердце, не остервенеть, сохранить веру в людей, в любовь, в дружбу, в порядочность? Вот когда понимаешь, что такое душевные силы! Ты либо способен сохранить душевную целостность, либо нет. Но, так или иначе, отсюда невозможно выйти тем же человеком, каким ты попал сюда. К сожалению, и я уже не тот… Но у тебя есть выбор: либо быть лучше, чем ты был раньше, либо катиться вниз, превращая свою жизнь в ад. Находясь здесь, самое тяжелое – сохранить не физическую целостность, а душевный стержень. Невероятно сложно не сожрать себя изнутри, не сгореть, сохранить рассудок и не начать ненавидеть жизнь, судьбу и себя.

Эта повесть о тех и для тех, кто стал зэком, но остался или хотя бы стремится остаться человеком. Эта повесть о боли, прежде всего души, которую испытывает обычный человек, попав сюда… в зарешеточное зазеркалье, и, конечно, о любви, ради и благодаря которой он живет, а не существует… даже вдали от самых близких для его сердца людей.

Пролог

Узники, узницы, конвоиры, вертухаи, баландеры, хозбанда, мужики, козлы, смотрящие, воры, кумы, боры… Ощущение, что этот перечень никогда не закончится, ощущение, что этот перечень длиннее списка должностей государственной службы; ощущение, что все и вся в этой стране пропахло смрадом закостенелой лагерной жизни.

Двадцать первый век… Что изменилось? Были ГУЛАГом, остались ГУЛАГом… Даже не переоделись и не переобулись. Посмотрите на карту страны, в которой мы, граждане, живем… точнее, выживаем или существуем, как молекула кислорода в воде, без единого шанса вырваться. Посмотрите – все это один сплошной лагерь! Лагерь, построенный в СССР, лагерь, доставшийся нам вместе с долгами СССР, лагерь, пахнущий смрадом, ненавистью, потом, болью и смертью!

Что изменилось?! Убрали ГУЛАГ? Нет, зачем?! Просто переименовали. Лучше бы оставили как было – ГУЛАГ – Главное управление лагерей. Хотя бы честно и понятно…

ФСИН… Не знаю, как у вас, а у меня стойкая ассоциация с собаками возникает… с псинами.

Что изменилось? Мы стали честнее? Власть стала честнее, демократичнее, добрее? Нет… наоборот, если раньше политические преступники четко были политическими, то теперь они смешались с великой воровской братвой! Мошенничество и участие в организованном преступном сообществе, или чего похуже – организация того самого организованного преступного сообщества… статья 210 и статья 159 Уголовного кодекса Российской Федерации. Это уже классика… Я молчу про то, что состав преступления по этим статьям они вообще уже перестали доказывать. Лепят… Скульпторы, художники и великие сказочники. Я, когда читал свое обвинительное заключение, невольно задумался: вот ведь чертяка следак, как пишет-то, зачитаешься… ему бы романы писать… а он людей сажает!

А главное, господа хорошие, посмотрите-таки на эти уголовные элементы: сплошь губернаторы, мэры, генералы и даже министры… Не очень хочется напоминать, кто и как их назначает! Страшно…

Сразу почему-то вспомнился современный анекдотец:

«Вновь избранный председатель Государственной Думы Российской Федерации по фамилии Володин вступает в должность, открывает первое пленарное заседание. Один депутат из зала орет: „Ты хоть представься, фамилию скажи!“ Председатель ему отвечает: „Я же представился. Я – Володин“. А депутат ему в ответ: „Послушай, мы здесь все „Володины“. Ты фамилию скажи и все!“»

М-да… Вы вдумайтесь: 10 лет за 1 миллион рублей, за которые даже машину толковую не купить, про остальное и говорить нечего! 10 лет за 1 килограмм зерна! Это вы называете либерализацией уголовного законодательства и развитием принципов демократического общества. «Тебя посадят. А ты не воруй» – наверное, это единственно возможный ответ в этом случае.

М-да… у нас не демократизация развилась, дамы и господа, которые пока еще не в Парижах, у нас в нашей большой песочнице псинитизация развилась.

Простите мне столь эмоциональное начало моего повествования о днях, проведенных в стенах с геометрически правильными фигурами, в строгой и полной изоляции от общества, в стенах СИЗО, следственного изолятора. Закончить маленькое вступление хочется стихом, написанным в стенах зарешеточного зазеркалья, криком души, оставшимся так и не услышанным там, за стенами двухметровой толщины… в Лефортово:

 
Мне больно жить,
Еще страшнее умереть,
Оставив такое вот потомкам,
А ведь я так хотел любить,
Творить историю,
Быть преданным ее ребенком.
 
 
Но нет, ее не возродить,
Пока псинарня покрывает территорию.
Так хочется убраться, подмести,
Все к чертовой… снести.
Заставить снять их берцы, сапоги,
Мышиный пестрый камуфляж,
Поглубже в землю закопать
Спецсредства, чем дубасят нас.
 
 
Траву засеять…
Дать ей хоть чуточку взойти
И насладиться зеленью полей
Бескрайней территории страны своей,
Где, бегая за бабочкой с сачком,
Ты не рискуешь вляпаться
Иль быть измазанным дерьмом55
  «Мне больно жить».


[Закрыть]

 

Часть 1.
Зарешеточное зазеркалье

Глава 1.
«Оставь надежду всяк сюда входящий…»

Тюрьма – это черные дыры, в которых люди исчезают, не оставляя следа. Оттуда не проникает

наружу никаких лучей света, никаких вестей66
  Робертс Г. Д. Шантарам.


[Закрыть]
.


2 сентября 20_ года… День, который разделил мою жизнь на до и после…

Я проснулся от бесконечного дребезжания дверного звонка и стука в дверь. Такого мерзкого, противного настойчивого стука, отдающегося в каждой нервной клетке твоего тела каким-то невероятным, неподвластным осознанию, скрежетом… Так звонить и стучать могут только ОНИ… Это понимаешь мгновенно, и плевать, что не 37-й год… Это понимание в генах каждого жителя бывшего Советского Союза… Было 6 часов 18 минут…

– Гриша, что это? – удивленные, испуганные, немного заспанные глаза моей любимой смотрели на меня в упор.

– Солнце, я думаю, ОНИ пришли, с обыском. Не переживай. Главное, чтобы детей не разбудили.

Я спокойно надел халат и пошел их встречать… Совершенно бессмысленно описывать последовательность проведения обыска в нашей квартире. Ничего экстраординарного при этом обычном следственном действии не происходило. Я думаю, все прекрасно осознают, что само его проведение доставляет множество отрицательных эмоций, а воспоминание о нем вызывает неудержимое чувство брезгливости и отвращения.

Обыск закончили достаточно быстро. Дальше был многочасовой допрос, который закончился привлечением меня в качестве подозреваемого в совершении преступления по части 4 статьи 159 Уголовного кодекса Российской Федерации (мошенничество в особо крупном размере) и задержанием на 72 часа.

Отношение ко мне как к человеку закончилось с момента клацанья замка решетки в здании изолятора временного содержания (ИВС) и с фразы довольного добродушного славного опера Управления экономической безопасности МВД России по имени Виталий: «До свидания, Григорий Иванович». С этого момента я перестал быть «Григорием Ивановичем», а стал последовательно вначале подозреваемым, потом обвиняемым, подсудимым… и, в конце концов, осужденным. Кто хоть раз в жизни проходил эту удивительную трансформацию от личности к статусу, чьи права, дарованные тебе свыше Создателем, теперь регулируются уже не нормами морали, нравственности, Конституцией, а исключительно нормами УПК, УИК и всякими там инструкциями, тот никогда не забудет посетившие его в тот момент мысли: «Это какой-то кошмарный сон. Сейчас я проснусь и все будет как раньше!» Но сколько бы вы потом ни просыпались, сон почему-то не заканчивался. Какой паршивый длинный сон… сон длиною в срок! Погружаясь в этот сюрреалистичный сон, ты волей-неволей затягиваешь в него, как в воронку взорвавшейся водородной бомбы, всех своих близких и дорогих тебе людей, которые становятся участники твоего «неосознанного» и «нежеланного» сновидения длиною в срок, хотят они этого или нет.

– Че стоим? Лицом к стене, руки за спину, сумку в угол! – прервал мои мысли вопль дежурного. Назвать это голосом было достаточно сложно. Это был именно вопль недовольного жизнью человека. – Фамилия, имя, отчество?

– Рутковский Григорий Иванович, – достаточно спокойно ответил я, ибо сил противиться этому ханже в погонах капитана полиции просто не было.

– Год рождения, место рождения?

– 15 августа 1978 года, родился в Ленинграде.

– Какая статья?

– Не очень вас понял, капитан, а что значит статья? Я же не осужденный еще.

– Бл…, ты че, дебил, что ли? По какой статье тебя задержали и привезли сюда?

– Капитан, будьте любезны, – ответил я, собрав всю возможную жесткость, которая у меня еще осталась в душе, – выбирайте выражения. Где, позвольте вас спросить, вы здесь дебилов увидели?

– Если попал сюда, значит – дебил! – продолжил свой вопль дежурный капитан, но уже с явной примесью издевательского сарказма. – Так какая статья? Да, хе… с тобой, сам посмотрю в документах.

Затянувшееся молчание со стороны дежурного явно свидетельствовало о его попытках прочитать постановление, вспомнив при этом все свои недюжие навыки чтения, которым его, возможно, обучали только в школе. Точнее сказать, обучать-то его точно обучали, нас всех учили понемногу чему-нибудь и как-нибудь, а вот обучили ли, это осталось загадкой. Но, видимо, какими-то навыками угадывания букв и последовательного их складывания вначале в слоги, а потом в слова он все же обладал, ибо спустя несколько минут монолог дежурного продолжился:

– А-а-а-а… 159, часть 4, народная статейка… О-о-о-о-о… ничего себе, так тут к нам олигарх заехал, 100 миллионов спиз… л! Красавец! И хрен ли сидел тут, в этой жопе. Уехал бы давно за бугор.

В этот момент он оторвал свое мягкое место от стула и вышел ко мне, до сих пор стоящему лицом к стене с руками за спиной. Такого прекрасного, очаровательного амбре я не нюхивал со времен домашних вечеринок в период моего обучения в университете на юридическом факультете. Это был не перегар выпитого суррогата неизвестного происхождения вчерашнего вечера, это был свежачок. Хотя чему тут было удивляться, часы только что отмерили 2 часа ночи и неуклонно двигались по направлению к новой цели, к утру этого первого дня моего сновидения.

Как говорится, контакт состоялся. С этого удивительного амбре началось мое знакомство с закулисной жизнью подозреваемых, обвиняемых, подсудимых, осужденных, объединенных одним жизненным фактом или обстоятельством: все они и я являлись заключенными, то есть лицами, так или иначе лишенными свободы. Хотя для кого-то тюрьма – дом родной, но мое дальнейшее повествование точно не об этих людях.

Свобода… что это? «…Что ты называешь свободой? Ни о чем не просить. Ни на что не надеяться. Ни от чего не зависеть»77
  Рэнд А. Источник.


[Закрыть]
. Свободны ли мы вне рамок заведений с решетками? Свобода души или свобода тела?

Вопросы по своей емкости достойные докторских диссертаций, философских учений. Но поверьте мне, каждый человек, впервые попав в ситуацию, когда за тобой клацнул замок решетки или брони88
  Так называется дверь в камере.


[Закрыть]
, мгновенно понимает, чего его лишили. И ему не надо читать докторские диссертации, быть самому академиком, быть ярым религиозным фанатиком или просто верующим человеком, для того чтобы мгновенно осознать, что такое свобода и чего его лишили. Для каждого это понимание и ощущение сугубо индивидуально, но оно настолько ярко, что остается с тобой навсегда.

Меня лишили свободы… и физическая свобода, в смысле способность передвигаться куда хочешь и когда хочешь, – это самое последнее, о чем я думал в этот момент. Самым драгоценным и поистине невосполнимым становится утрата возможности в любой момент быть рядом, разговаривать, видеть, обнимать бесценных твоему сердцу людей. Их как будто «на живую» вырезают из твоего сознания, души, сердца клацаньем закрывающейся за тобой двери. Никто не заботится в этот момент об обезболивании этой трепанации. Наоборот, осознавая прекрасно причиняемую тебе боль, сотрудники, в чью кровь уже въелась псинитизация как неотъемлемый элемент, как эндорфин, без которого нет кайфа, нет жизни, любым образом пытаются усилить болевой синдром, дергая за хорошо им известные ниточки человеческой души. Этакие садисты от системы, получающие удовольствие от причинения тебе душевных страданий. И чем больше ты им это показываешь, тем обильнее их слюноотделение. Чем больше сопротивляешься и огрызаешься, тем больше узнаешь о своей персоне нового в выражениях, которые даже нецензурными назвать нельзя. Единственно верное поведение в этот момент – это полное отрешение от происходящего, в свой собственный мир, в свою бесконечную Вселенную, в свою душу. Счастливы те, чей внутренний мир богат и разнообразен. Хотя в действительности душа каждого человека, являясь частичкой нашего Бога, Создателя, ничем не ограниченна. Надо только уметь ее раскрыть. Мы, будучи свободными, а правильнее сказать, находясь за пределами стен, в которых геометрически правильные фигуры в виде квадратов, прямоугольников, решеток являются основой, живем, не задумываясь о своей душе, не слыша ее вопли и стоны, отдавая пальму первенства разуму. Вспомните себя! «Слушай свой разум, а не сердце. Думай головой!» – это же девиз нашего существования. И только попав туда, в эти стены, мы вспоминаем о душе.

Отношение к человеку, попавшему в ИВС, СИЗО, лагерь, как к скотине проявляется буквально во всем, даже в названиях мест, где пытаются выжить люди, не превратившись в зверей, свиней или какую-нибудь живность: барак, отстойник, БУР, ЕПКТ, СУС, карцер, ШИЗО. Действительно, как скотобойня, а охраняют ее… погонщики псов.

Вот сюда меня и повел прекрасный капитан с очаровательным амбре вместо хотя бы запаха недорогой туалетной воды. Облапав мое еще не очень стройное тело, он произнес:

– Руки за спину, сумку взял. Ну что, олигарх, пошли в номера.

Признаюсь честно, пошли – это очень громко сказано. Мы сделали ровно четыре шага, после которых в мое сознание, засыпающее уже от усталости, врезались снова слова дежурного:

– Стоять, лицом к стене, сумку в угол.

Сухо щелкнул замок камерной двери, расстреляв последний кварк надежды на то, что это все-таки сон.

– Ну, че стоим, проходим! Располагайся, за тобой придут.

Все это было сказано с таким омерзительным удовольствием, какое, наверное, можно испытывать, когда ты тапком убиваешь жирного рыжего таракана, пытающегося скрыться с места преступления. На какой-то момент мне даже показалось, что от неконтролируемого экстаза у дежурного потекла слюна, сглотнув которую с не менее омерзительным причмокиванием он захлопнул за мной «бронь». Но ведь мы не тараканы, а вы не «тапок» правосудия, за время взмахов которого вы успеваете провести следствие, суд и привести приговор в исполнение. Хотя, наверное, количество сбежавших от «тапочного» правосудия тараканов примерно равно количеству оправдательных приговоров в нашей стране. Эх… Хорошо живем в стране советов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2