Кот-детектив Дымок. Том 5.

Я сел рядом, снова прижался боком. Тёплый. Настоящий. Не «оболочка». Просто Дымок.

И вдруг снаружи, за крыльцом, хрустнула ветка. Не от ветра. Не от дождя. А так, будто кто-то стоял и слушал. Будто ждал, когда я сделаю неверный шаг.

Шерсть на загривке встала дыбом. Я замер, втянул воздух. Но пахло только мокрым деревом, прелыми листьями и дождём. Ничего чужого. Пока.

Но этот хруст… он был не случайным. Он был предупреждением.

Я тихо мяукнул — совсем чуть-чуть, чтобы только Рив услышала, если вдруг проснётся по-настоящему. Но она не услышала. Просто снова вздохнула и прижалась щекой к пледу.

А я сидел и смотрел на тёмную дверь, на щель у порога, откуда тянуло холодом. И думал: если они придут за этими бумажками, за этими словами, за тем, что кто-то назвал «объектом», — я буду между ними и Рив. Пусть я не умею говорить человечьими словами. Пусть не могу объяснить, почему эти строчки заставляют меня сжиматься от страха.

Но я могу быть тихим. Могу быть быстрым. Могу быть там, где меня не ждут.

И я не дам им забрать то, что стало моим домом.

Я скользнул в свою щель за шкафом — туда, где темно, тесно и пахнет старой пылью, но где никто не станет искать. Здесь было моё место, мой тайник, моя маленькая крепость.

Разложил все обрывки на полу: первый — из кладовки, с сухими строчками про «перенос» и «объект»; второй — тот, что нашёл в охотничьем домике, про «перезагрузку сознания»; и третий — с пола у компьютера, про привязанность к «субъекту Р» и про то, как оболочка становится живой.

Я смотрел на них, раскладывал по порядку, будто если положить их правильно, они перестанут быть страшными. Но они только становились страшнее.

«Рив была связана с этим… но не я… наверное».

Я повторял это про себя, как заклинание, чтобы не дать словам пробраться глубже. Рив прятала папки, получала письма, вздрагивала от каждого шороха — да, она была в этом. Но я-то просто кот. Просто Дымок, который любит, когда его гладят за ухом, и терпеть не может, когда в доме пахнет чужим страхом.

Но бумажки лежали передо мной и шептали что-то ледяное. И я понял: надо ещё раз заглянуть в её шкатулку. Туда, где она прятала самое личное. Может, там найдётся что-то, что докажет: это всё не про меня. Что «Объект № 3» — это кто-то другой, а я тут просто рядом оказался.

Тихо, бесшумно, я выскользнул из укрытия. Дом всё ещё спал. Даже часы на кухне будто замерли, чтобы не выдать меня. Рив лежала на диване, плед сполз, волосы разметались, и во сне она выглядела совсем маленькой, будто ей самой нужна была защита.

Я скользнул к тумбочке. Дверца была прикрыта, но не закрыта. Я подцепил её когтями, потянул. Скрип прозвучал в тишине, как крик, и я замер, прислушиваясь. Рив шевельнулась, вздохнула, но не проснулась.

Внутри, под пачкой билетов и старой фотографией, лежал ещё один конверт. Тонкий, потёртый, будто его много раз доставали и снова прятали. На нём не было адреса, только имя: «Ривина».

Моё сердце вдруг забилось так сильно, что, казалось, его слышно в соседней комнате. Я подцепил конверт, вытащил, разорвал край. Внутри — ещё один листок, такой же тонкий, как крыло мотылька.

На нём тем же аккуратным, но торопливым почерком было написано:

«Дорогая Ривина!Мы рады сообщить Вам, что перезагрузка сознания и перемещение прошли успешно. Существо начинает сереть. На данный момент дружелюбен. Сходство с котом: 64 %. Он быстро прогрессирует».

«Сходство с котом… 64 %…»

Я вчитывался в эти слова, и мир вокруг будто становился прозрачным, как стекло, через которое видно то, что раньше пряталось в тени.

«Перезагрузка сознания…» — значит, кто-то взял то, что было внутри, и переложил. Как вещь из одной коробки в другую.

«Существо начинает сереть…» — а я серый. Весь, от носа до хвоста.

«Сходство с котом…»

64 процента.

Не сто. Не полный кот. А… почти.

И тут земля будто ушла из-под лап.

Это было про меня.

Все эти бумажки, все эти холодные строчки, все эти «объекты» и «тесты» — они говорили обо мне. О том, кто сейчас сидит, прижавшись к полу, и чувствует, как шерсть встаёт дыбом не от холода, а от того, что мир только что перевернулся.

Я не просто нашёл чьи-то секреты. Я нашёл свою историю. Историю, написанную чужими руками, в чужих лабораториях, на чужих бланках.

«Он быстро прогрессирует…»

Как будто я не Дымок. Не тот, кто мурлычет, когда Рив устаёт. Не тот, кого Лу зовёт «мой маленький защитник». А просто… проект. Эксперимент. «Существо».

Но я не хотел быть «существом». Я хотел быть котом. Настоящим. Своим.

Я сжал листок когтями, хотел разорвать его в клочки, чтобы этих слов не существовало. Но не стал. Вместо этого сунул его к остальным, в тёмную щель за шкафом, прикрыл тканью, положил сверху дощечку. Пусть лежит. Пусть пока никто его не видит.

Никто не должен знать. Ни Рив, ни Лу, ни кто-либо ещё. Пока я сам не пойму, что с этим делать.

Когда я выполз обратно, Рив как раз открыла глаза. Не сразу, будто сначала ей нужно было вспомнить, где она, кто она, что происходит. Потом она увидела меня, и в её взгляде на секунду мелькнуло такое облегчение, что оно почти смыло тот холод, который принёс с собой листок.

— Дымок… — прошептала она, голос был хриплым со сна. — Ты опять где-то носился? Весь пыльный…

Она протянула руку, хотела погладить, но я чуть отстранился. Не потому что не хотел, чтобы она меня трогала. А потому что если она дотронется, я могу просто развалиться на кусочки, как тот листок, который я так и не разорвал.

Она заметила это. Её рука замерла в воздухе, потом медленно опустилась. В глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но другой — не тот, от которого бегут, а тот, который приходит, когда понимаешь: ты что-то сделала не так, и теперь не знаешь, как всё исправить.

— Прости, — тихо сказала она, будто я мог понять. — Я… я просто рада, что ты тут.

Я тихо мяукнул. Не «всё хорошо». Не «я злюсь». Просто «я тут». Потому что это было правдой.

А ещё правдой было то, что теперь я знал: Рив не просто была «связана с этим». Она знала. Она следила. Она получала отчёты о том, как я «прогрессирую». И, может быть, даже помогала, чтобы со мной ничего плохого не случилось.

Но от этого не становилось легче. От этого становилось только страшнее: если даже она не могла это остановить, то кто сможет?

Я подошёл и всё-таки ткнулся носом в её ладонь. Тёплую. Живую. Настоящую.

Пусть пока будет так. Пусть она думает, что я просто пыльный кот, который опять куда-то лазил. Пусть не видит, как у меня внутри всё дрожит от тех слов, которые я наконец-то понял.

Потому что если она увидит, она начнёт объяснять. А я пока не готов слушать.

Глава 3. Я кот, а не объект.

Два дня дом будто затаил дыхание. Рив ходила по комнатам, трогала вещи, будто проверяла, на месте ли они, не сдвинулась ли хоть одна чашка, не лежит ли что-то не так. Я видел это по её глазам — они всё время скользили по углам, цеплялись за мелочи. Она ничего не говорила, но воздух стал колючим, как сухая трава в конце лета.

А я делал вид, что ничего не знаю. Сидел на подоконнике, вылизывал лапу, смотрел, как капли дождя стекают по стеклу, будто это самое важное дело во всём мире. Прятал нос, когда она смотрела в мою сторону. Старался быть просто котом. Обычным. Серым. Своим.

Но бумажки лежали за шкафом, под дощечкой, под куском старой ткани. Они ждали. И я тоже ждал.

На третий день Рив не выдержала.

— Кто-то был в моих вещах, — сказала она резко, будто бросила на стол что-то тяжёлое. Голос у неё дрожал не от крика, а от того, что она старалась говорить спокойно, а внутри всё тряслось.

Лу и Лука стояли у двери, смотрели на неё, потом друг на друга, потом на меня. Лу нахмурилась:

— Ты уверена?

— Уверена, — Рив провела ладонью по волосам, будто хотела собрать мысли в кучу. — Конверт лежал углом. Билеты были не так. Дверца… она не так прикрыта. Я знаю, как я её оставляю.

Лука шагнул вперёд:

— Может, сквозняк? Или…

— Не надо, — Рив подняла руку. — Не надо делать из меня сумасшедшую. Я знаю свой дом. И знаю, когда в него кто-то лезет.

Тишина повисла над комнатой, как мокрая простыня — тяжёлая, липкая, не даёт дышать.

И тут все взгляды сошлись на мне.

Я сидел у ножки стула, не шевелился. Только уши чуть дрогнули.

— Дымок, — Рив посмотрела на меня, и в её глазах было не обвинение, а просьба: «Пожалуйста, скажи, что это не ты». — Ты… ты не лазил? Ты же любишь прятаться… может, ты просто…

Я не мяукнул. Не бросился к ней. Просто сидел и смотрел. И в этот момент я вдруг понял: если я сейчас просто отвернусь, сделаю вид, что не понимаю, о чём речь, — она будет думать, что я её предал. Что я залез в самое личное и даже не подумал, как ей будет больно.

А если я покажу всё… если вытащу эти бумажки, эти холодные строчки про «перезагрузку», про «64 %», про то, как я «прогрессирую»… она поймёт, что я знаю. Что я читал. Что я складывал это в голове, пока она спала.

И тогда ей придётся мне всё рассказать.

Или солгать.

А я не хотел, чтобы она лгала.

Я медленно встал. Шерсть на загривке чуть поднялась — не от страха, а от тяжести того, что я собирался сделать. Обошёл стул, прошёл мимо Луки, который смотрел на меня так, будто видел кота впервые. Мимо Лу, которая приоткрыла рот, будто хотела меня окликнуть, но не стала.

За шкаф. Туда, где темно и пахнет пылью. Я подцепил когтями дощечку, отодвинул ткань. Вытащил все обрывки — один за другим. Три, потом четвёртый. Тот самый, с конверта: «Сходство с котом: 64 %. Он быстро прогрессирует».

Я нёс их в зубах, осторожно, чтобы не порвать. Как будто даже эти слова, такие чужие и холодные, всё равно были моими. Моей правдой.

Когда я вышел, все замерли. Даже часы на кухне будто перестали тикать.

Я подошёл к Рив и положил бумажки у её ног. Аккуратно. Так, чтобы они не разлетелись.

Она смотрела на них, и лицо у неё становилось всё бледнее, будто из него уходила кровь.

— Это… это ты нашёл? — прошептала она.

Я сел напротив, посмотрел ей прямо в глаза. Не отводил взгляд. Пусть видит: я не прячусь.

«Да», — хотел я мяукнуть. Но не стал. Просто кивнул головой, как умеют коты, когда хотят сказать что-то важное.

Рив опустилась на колени, не замечая, что пол холодный. Взяла верхний листок, прочитала строчку про «перезагрузку сознания». Потом про «субъект Р». Потом тот, последний, про «64 %».

Её пальцы дрожали.

— Дымок… — голос у неё сорвался. — Ты не должен был это видеть.

Я тихо мяукнул. Не «прости». Не «я не хотел». Просто «я знаю».

И вдруг она поняла. Не просто про бумажки. Про всё.

— Ты думал, что это про кого-то другого, — сказала она тихо, почти беззвучно. — Ты искал, чтобы доказать, что это не про тебя.

Я снова кивнул.

— А теперь знаешь, — прошептала она. — И не понимаешь, что с этим делать.

Я сел ближе. Не прыгнул к ней на колени — не мог. Но сел так, чтобы чувствовать её тепло. Чтобы она чувствовала: я тут. Не исчез. Не стал «объектом» и не перестал быть Дымком.

— 64 процента, — повторила она, глядя на строчку, будто пыталась стереть её взглядом. — Это было тогда. Когда тебя только… переместили. Когда ты был ещё не до конца здесь.

Она подняла глаза на меня. В них стояли слёзы, но она не плакала. Просто смотрела, как будто боялась, что если моргнёт, я исчезну.

— Сейчас ты сто процентов, — сказала она. — Сто процентов кота. Сто процентов Дымка. Ни капли «оболочки». Ни грамма «проекта». Ты сам. Ты выбрал сидеть тут. Ты выбрал прийти и показать мне эти бумажки, хотя мог бы просто убежать.

Лу тихо подошла, присела рядом, положила ладонь на плечо Рив. Лука стоял, сжав кулаки, будто готовился защищать нас всех сразу.

— Значит, кто-то следит за домом, — тихо сказал он. — Кто-то знает, что эти бумаги тут.

— Да, — Рив не отрывала взгляда от меня. — И они придут. За бумагами. За отчётами. За… ним.

«Пусть приходят, — думал я. — Пусть попробуют забрать то, что теперь я знаю: я — Дымок. И я не дам им стереть это».

Рив схватила телефон, пальцы дрожали, но набирала быстро, будто если замедлиться — всё рассыплется. Один звонок, второй, третий… Она не объясняла толком, просто говорила: «Нужно. Сейчас. Все».

И они пришли.

Дин ввалился первым, как всегда — шумно. За ним Лай, с рюкзаком, из которого торчали провода и какая-то коробка с мигающими лампочками. Яр и Макс шли следом, чуть медленнее, будто уже чувствовали: что-то не так.

Сначала они смеялись, толкались в дверях, Яр хлопнул Лу по плечу: «Ну что, опять спасаем мир?» — и все заулыбались, потому что когда рядом эти ребята, даже конец света кажется просто очередной миссией.

Но улыбка сползла с их лиц в один миг, как только они всё узнали.

— Так, — Лай шагнул вперёд, голос стал жёстким, как лезвие. — Значит, всё это время ты скрывала это от него? И вела переписку с той… лабораторией?

Рив не отводила взгляда. Не оправдывалась. Просто кивнула.

— Да.

Тишина ударила по ушам сильнее крика.

— Дымок… его отдали мне, потому что он стал котом, и держать его у меня было удобнее и безопаснее. Но… я давала им отчёты. Чтобы они думали, что всё под контролем. Чтобы не приходили сами.

Макс шагнул ближе, будто хотел заслонить Рив от этого разговора, но остановился.

— И что будет? Что будет с вашим… контактом? Если они поймут, что ты что-то скрываешь?

— Я… — Рив сжала кулаки, костяшки побелели. — Я не расскажу, что Дымок всё узнал. Они заберут его. Сразу. Без разговоров.

Яр провёл ладонью по лицу, будто стирал с себя остатки веселья.

— Ладно. Значит, надо сделать так, чтобы они ничего не поняли. Что ты обычно пишешь?

— Короткие отчёты. Раз в неделю. «Объект стабилен. Поведенческие реакции в норме. Контакт с окружением не нарушен». Но теперь… теперь они могут начать проверять чаще.

Дин присел на край стола, вытащил блокнот, ручку.

— Тогда давайте составим прямо сейчас. И… — он посмотрел на меня, — и пусть Дымок будет нашим контролёром. Если вариант не нравится — шипи.

Я не хотел быть «контролёром». Я хотел, чтобы эти слова вообще не существовали. Но я кивнул, как умеют коты, когда понимают: сейчас не время прятаться.

И они начали.

— Вариант первый, — Дин черкнул в блокноте. — «Объект демонстрирует признаки дезориентации. Требуется консультация».

Я тихо зашипел. Не громко. Так, чтобы услышали только свои. Шерсть на загривке чуть поднялась.

«Нет. Это как позвать их сюда. Это как сказать: „Он знает, приходите за ним“».

Рив вздрогнула, но кивнула:

— Ты прав. Это сразу вызовет проверку.

— Второй вариант, — Макс взял ручку, быстро набросал. — «Объект проявляет повышенный интерес к электронным устройствам. Возможна попытка доступа к сети».

Я зашипел снова. Резче. Чуть прижал уши.

«Это про меня. Это выдаст меня. Они поймут, что я искал».

Лу тихо присела рядом со мной, положила ладонь на пол, не касаясь, просто чтобы я чувствовал: она тут.

— Спокойно, — прошептала она. — Мы придумаем.

— Третий вариант, — Яр склонился над блокнотом, голос звучал твёрдо. — «Объект ни о чём не подозревает, ведёт себя как обычно. Стал игривей, чем всегда».

Я замер. Вчитался в эти слова глазами, будто мог увидеть в них ловушку.

«Ни о чём не подозревает…» — это ложь. Но правильная ложь. Та, что прячет.

«Стал игривей…» — а это… почти правда. Когда я был просто Дымком, я гонялся за пылинками, ловил тени, прыгал на шторы. Может, если они подумают, что я просто… играю, они не станут искать во мне того, кто читает отчёты.

Я не зашипел. Только чуть наклонил голову, будто соглашался.

Рив выдохнула, будто до этого вообще не дышала.

— Фух. Итоговый вариант готов. Можем отправлять.

Она села за компьютер, пальцы снова дрожали, но теперь не от страха, а от спешки. Экран засветился, открылся почтовый ящик. Тот самый, с адресом, от которого у Рив всегда становилось холодно в груди.

Отчёт о объекте №3.Объект ни о чём не подозревает, ведёт себя как обычно.Стал игривей, чем всегда.

Она нажала «Отправить». Курсор моргнул, страница дёрнулась, и письмо улетело — туда, в белые коридоры, в холодные кабинеты, к тем, кто считал меня «объектом».

В комнате повисла тишина. Не та, что бывает перед бурей, а та, что наступает после. Когда самое страшное уже сделано, и теперь остаётся только ждать.

Рив откинулась на спинку стула, закрыла глаза на секунду.

— Теперь главное — чтобы они поверили. Чтобы не прислали проверку.

Лай подошёл, положил руку ей на плечо.

— Поверили. Потому что это звучит как правда. Как будто ты просто наблюдаешь за котом. А не за… кем-то ещё.

Я подошёл к Рив, ткнулся носом в её ладонь. Тёплую. Живую. Не ту, что печатает отчёты, а ту, что гладит меня, когда я дрожу от холода.

Она опустила руку, погладила меня между ушами, не сильно, просто чтобы я знал: для неё я не «объект».

— Прости, — прошептала она, так тихо, что услышали только я и, может, Лу. — Прости, что мне пришлось это делать.

Я тихо мяукнул. Не «всё хорошо». Не «я не злюсь». Просто «я тут».

Компъютер тихо звякнул. Она посмотрела на экран — и лицо у неё стало белым, как бумага.

— Лаборатория №17, — прошептала она, будто эти слова могли кого-то позвать. — Требуется срочная видеофиксация объекта. Ожидайте курьера. Прибудет через 10 минут.

Десять минут. Не час. Не завтра. Сейчас.

В комнате будто выключили звук. Даже воздух стал густым, как кисель, и дышать им было тяжело.

— Курьер, — повторил Дин, будто пробовал слово на вкус и оно ему не понравилось. — Это не почтальон с посылкой. Это тот, кто заберёт, если сделать ошибку.

Макс шагнул к окну, осторожно отодвинул край занавески, выглянул во двор.

— Там никого. Пока никого.

— Значит, у нас есть эти десять минут, — голос Рив звучал твёрдо, но я видел, как дрожат её пальцы. — Надо сделать так, чтобы он ничего не понял. Чтобы подумал, что это обычный дом, обычный кот, обычная история.

Лу присела на корточки рядом со мной, посмотрела прямо в глаза.

— Дымок, ты сможешь? Ты сможешь быть просто котом? Не шипеть, не прижимать уши, не смотреть так, будто ты знаешь все секреты мира?

Я тихо мяукнул. Не потому что хотел, а потому что надо было что-то ответить. И кивнул, как умеют коты, когда дают самое важное обещание.

«Я буду просто Дымком. Я буду гоняться за клубком. Я буду тереться о ноги. Я не покажу, что я знаю».

Рив встала, быстро прошла по комнате, убирая со стола всё, что могло выдать: блокнот Дина, распечатки, папку, которую она прятала за книгами.

— Пусть это будет визит ветеринара. Так проще. Так никто не станет задавать лишних вопросов.

Она успела ровно к тому моменту, когда в дверь постучали. Не громко, не требовательно, а так, как стучат те, кто хочет казаться безобидным.

Тук-тук. Тихо. Вежливо. Смертельно.

Рив глубоко вдохнула, выдохнула, будто сбрасывала с себя всё, что знала, и открыла дверь.

На пороге стоял мужчина в тёмно-зелёной куртке, с сумкой через плечо. На сумке был вышит логотип клиники — какой-то цветок, который я не знал. В руках у него был планшет. Улыбка у него была такая, какую надевают, чтобы люди не боялись.

— Здравствуйте, — голос у него был мягкий, ровный, будто он каждый день приходил в чужие дома и делал вид, что он тут свой. — Я из службы ветеринарной поддержки. Поступил запрос на осмотр кота. Меня зовут Андрей.

Он шагнул внутрь, и я сразу всё понял.

От него пахло не собаками, не кошками, не шампунем и не мокрой одеждой после дождя. От него пахло лабораторией. Тем самым стерильным, холодным запахом, который въедается в кожу и остаётся там навсегда. Запахом спирта, металла и бумаги, на которой пишут отчёты.

«Курьер», — подумал я. — «Не обычный человек. Тот, кто пришёл забрать „объект“, если я проколюсь.».

Но я не зашипел. Не прижал уши. Не бросился под шкаф.

Я сделал то, что должен был.

Я медленно подошёл к нему, чуть потёрся о штанину, как делают коты, когда хотят показать: «Я тут. Я дружелюбный. Я просто хочу, чтобы меня погладили».

Он наклонился, протянул руку.

— Ну-ка, покажись, красавец.

И тут Рив, будто только что вспомнила что-то очень важное, схватила с полки клубок пряжи — старый, потрёпанный, тот, за которым я раньше гонялся, когда ещё не знал про лаборатории и отчёты.

— Ой, Дымок, ты же его обожаешь! — она бросила клубок на пол, и он покатился, подпрыгивая, прямо к моим лапам. — Смотри, смотри!

Я посмотрел на клубок. На Рив. На мужчину, который всё ещё тянул ко мне руку.

Потом я сделал то, что делают обычные коты.

Я прыгнул. Ударил лапой. Покатил его дальше. Потом ещё раз. И ещё.

Клубок катился по полу, я бежал за ним, поддевал когтями, толкал носом, будто это было самое важное дело в моей жизни. Будто я не знал, что за мной наблюдают. Будто эти строчки про «перезагрузку» и «64 %» никогда не существовали.

Мужчина смотрел на меня, улыбался той самой улыбкой, которая ничего не значит.

— Активный, — отметил он, водя пальцем по экрану планшета. — Игривый. Реакция адекватная.

Рив стояла рядом, и я чувствовал, как она дрожит, но голос у неё был спокойный, даже весёлый.

— Да, он такой. То спит весь день, то носится, как ураган.

— Хорошо, — мужчина закрыл планшет, убрал его в сумку. — Тогда пока всё в порядке. Данные зафиксированы. Если что-то изменится, мы свяжемся.

Он ещё раз улыбнулся, кивнул и пошёл к двери.

Когда он вышел, дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и дом будто выдохнул.

Рив опустилась на пол, прямо там, где стояла, будто ноги больше не держали её. Лу села рядом, обняла её. Дин и Макс стояли у окна, смотрели, как мужчина идёт по тропинке, пока не скрылся за поворотом.

А я… я остался сидеть рядом с клубком. Он уже не казался весёлой игрушкой. Он был моим щитом. Моей маской. Моим способом сказать: «Я просто кот. Я ничего не знаю. Оставьте меня в покое».

Я пододвинул его лапой, будто собирался снова гонять, но не стал. Просто сидел и смотрел на дверь, за которой исчез человек с запахом лаборатории.

Теперь я знал: они не ушли. Они просто сделали вид, что ушли. И однажды придут снова.

Но сегодня я спас нас. Сегодня я был просто Дымком.

И этого было достаточно.

Глава 4. Новый след.

Я встал. Клубок, который мне кинула Рив при курьере из лаборатории, чтобы убедить его, что я кот, который ничего не знает, остался лежать в стороне — будто забытая улика, бесполезная теперь, когда маска «просто кота» треснула по швам. Ворс на клубке уже примялся, нитки слегка распустились, и он больше не выглядел игрушкой, а казался чем-то жалким, как реквизит из плохо сыгранного спектакля.

Я поскрёбся в дверь — коротко, настойчиво, без лишней суеты. Не мяукал. Мяуканье было для них, для чужих, для тех, кто должен был видеть во мне обычного серого кота. А сейчас мне хотелось просто выйти. Почувствовать, как под лапами меняется пол: из тёплого, домашнего паркета — на холодный, шершавый коридор, где воздух уже не пах только кофе и печеньем, а нёс в себе чужие следы.

Рив вздохнула, будто пыталась собрать мысли в кучу, и наклонилась, чтобы посмотреть на меня сквозь щель между дверью и полом. Её тень дрогнула, и в этом движении я уловил то, что люди обычно прячут: усталость, смешанную с виной.

— Мне кажется, что нам надо сделать кошачью дверцу, — сказала она, выпрямляясь, и голос её прозвучал чуть громче, чем нужно — как будто она пыталась убедить не только остальных, но и себя. — Дымок постоянно просится на улицу. Будто у него там дела поважнее наших.

— Ну так давай закажем мастера, — отозвался Макс, проводя ладонью по волосам. — Или я сам могу что-нибудь сколотить. У меня где-то валялись доски… Или нет. Лучше мастера. Мастера точно знают, как делать дверцы для котов.

«Эй! Люди! Какой мастер? Мне что, ждать, пока он сделает эту вашу новую дверь, или что это там?!» — пронеслось у меня в голове, остро и раздражённо, как царапина по стеклу. Я хотел рявкнуть это им прямо в лица, чтобы они перестали говорить о досках и мастерах, когда за углом пахло лабораторией, когда в бумажках, которые я нашёл у Рив, значилось «Объект №3», а не «Дымок». Но из моего рта вырвалось лишь сердитое «Мяу!» — короткое, резкое, как хлопок дверью. И в этом «мяу» было столько бессильной злости, что даже я сам на мгновение почувствовал себя обманутым.

Яр, стоявший ближе всех к двери, поморщился, будто звук резанул его по ушам.

— Лай, открой ему пока что, — бросил он, не глядя на неё, но в этом приказе не было грубости. — Потом будем думать про дверцы. Сейчас пусть выйдет.