Цепи Фатума. Часть 2

Вейа, шурша юбками, продемонстрировала все прелести нового платья.

— Вполне… — кивнул Грофф, намекая на то, чтобы все приготовления скорее кончились, но Ричард с его вердиктом не согласился — если уж столь красивые одежды зовут “недорогим готовым платьем”, сделанным по стандартным выкройкам и из обычных тканей, страшно представить, как, сколько времени и из чего шьют наряды для титулованных особ!

Такое равнодушие задело мастера за живое, поэтому он сказал:

— Вдовствующая виконтесса Эйзенглоу настояла на покрытии расходов за нашу великолепную работу, Ваша светлость.

— Мы признательны. А теперь нам пора, весьма торопимся. Благодарим! — Он направился к дверям.

— Всего доброго, Ваша светлость. — Портной отошел в сторону и поклонился.

— Достойны ли мы теперь таким видом нашего отца, великого сиятельного маркиза? — тихо спросила Вейа у Гроффа, водрузив на голову чепец перед самым выходом.

— Более или менее, не считая вашей обуви. Но к сапожникам мы сегодня не успеваем, — бросил ей Грофф, стремящийся покинуть ателье. — И не ерничай, девочка. Некогда. Поспешим! А ты, — Он положил руку на плечо Ричарда, — ни на шаг от меня не отходи. Понял?

— Понял. А ты ничего не хочешь нам сказать?

Грофф строго глянул на юношу.

— Виконтесса недвусмысленно пригласила тебя в гостиницу Магнуса — к чему этот жест? — тут же встряла Вейа. — Вот же старый негодник!

— Помолчи, девочка!

— Так мы не пойдем к ним в гости…

— Это меньшее, что меня сейчас заботит… Я так устал развлекать их и лгать… Тем более…

— Ты лгал всему Бертлебену много лет! Переживешь! — возмутилась Вейа. — Мне тоже довелось врать Николе всю дорогу, а он весьма неплохой человек, помог найти нашего Генриха Гроффа — наследника маркиза, ха! Без него мы бы так и бегали по району с кладбищем!

— Вы шатались по Семетерию?! — разозлился Грофф. — Вас надо вернуть домой и запереть на все замки. Только вот мы потеряли уйму времени, чтобы водить вас за ручку туда-сюда!

Ричард решил пока не рассказывать старику про обокравших его наемников, выступление знакомого Гроффу не понаслышке королевского посланца и Охоту. Он постарался вернуться к обсуждению сына виконтессы.

— Мне Никола тоже понравился, — добавил Ричард, глядя, как Грофф мрачнеет с каждой секундой, а Вейа расцветает.

— Хватит про Эйзенглоу, — отрезал старик.

— А маркиз выше по титулу виконта? — Вейа все никак не успокаивалась. — Я запуталась…

— Не примеряй на себя, — осадил ее кузен.

— Ну тебя! Так и что? Выше? Ответь мне, Ваша светлость?!

— Маркиз по положению идет сверху вниз после герцога, — Грофф приподнял шляпу и потер лоб, — а виконту до него еще целый граф!

— О, так ты почти достойный соперник нашему бледному герцогу! Не хочешь вызвать маленькую и верную армию? — Вейа спрашивала это вполне серьезно, а мужчина только отвел взгляд и помолчал.

— Вейа, в самом деле, прекрати! — Ричард взял сестру за руку.

— Она еще не знает, верно? — наконец изрек Грофф, исподлобья глянув на Вейю.

— Что это я не знаю? Хотя да, от тебя правды никогда не дождешься! Зато я поняла, отчего виконтесса так в тебя вцепилась! Ваша светлость и Ваша светлость!

— И ты ее кандидатуру мне в любовницы и жены не одобряешь, ясное дело? — Грофф хохотнул. Ричард не мог понять — это хорошо или их дела с кузиной плохи: грядет ли гневливая тирада на добрую половину часа в таком случае или старик начнет их игнорировать?

— Ладно, хватит вам! — Ричард примирительно глянул на мужчину, затем на сестру. — Она не знает ничего о том, что я тебе в ателье передал, вот и увлеклась всякими фантазиями, — Вейа в этот момент нахохлилась, — а я не стал ничего пояснять при Николе, сам понимаешь.

— Ну, поясните вы уже, заговорщики! — не выдержала Вейа. — Обещаю больше так шутить про виконтессу!

— Грофф, покажи ей, пожалуйста.

— Возникли весьма странные обстоятельства… — Грофф отвел ребят в небольшой закуток между пекарней и колбасной лавкой. Он достал из сумки листок и всучил его Вейе. Ричард тоже вновь поглядел на изображение герцога Корделла — оно выглядело блеклым, невыразительным, размазанным, подделкой и штамповкой, — но он явственно представил искаженное злобой лицо преследовавшего их мужчины, зарождающийся в его глазах столь пугающий лиловый свет, и страстное желание схватить принцессу Ливию. К тому же художник изобразил вокруг него и темное облако с выступающими тут и там путами… Коль за этим стоит шпион короля, то наверняка знает, что Корделл владеет магией… То бишь, обладанием… Ничего не ясно… Жуть сплошная!

— Ого! Герцогу тут точно не завести друзей, раз кто-то хочет его изловить! — воскликнула Вейа, возвращая бумагу Гроффу. — Но это же хорошо?

— Или плохо. Корделл определенно может находиться в Хорграде или близ него прямо сейчас, а некий недоброжелатель прознал про визит и теперь стремится помешать ему… Но это лишь мои догадки, о происхождении листовки нам поведает твой брат. А теперь нам пора в хранилище, тем более пора, раз такое дело.

— Хм, появилась некая третья сторона, которая не благоволит герцогу? — спросила Вейа. — Эйзенглоу могут что-то знать, не находишь? А ты, Генрих, чего помалкиваешь?

Ричард призадумался:

“А ведь верно! Виконтесса Эйзенглоу сообщила, что их фамилия весьма близка с Кардиналом (не иначе, как для того, чтобы произвести на Гроффа впечатление), а не по прямому ли велению главы "Пламени веры" объявлена эта самая Охота на герцога, в которой глашатай только и делает то, что умеет — чешет языком? Вероятно, Никола может что-то знать”.

В это время Вейа донимала старика расспросами, не сдержав данных почти только что обещаний, она непременно хотела знать, где и когда он познакомился с виконтессой, а еще почему расторг их помолвку.

“Эвоно как… Она для него не просто знакомая…”

— Наш возраст тогда едва превышал лета твоего брата — Доминика и я, оба тупые и молодые, собирались пожениться, потому что так за нас решили. А я не послушался, пусть она мне и нравилась. Все, оставь меня в покое, девочка!

— Ах, уже Доминика! — Вейа погрозила Гроффу, а он щелкнул пальцами почти у самого ее носа. — Эй!

— Слова Вейи имеют смысл, — внезапно вымолвил Ричард, призывая кузину помолчать. — Думаю, не стоит рвать связи с этими людьми, Грофф. Объясню все дома. Беседа не для улицы…

— Рад, что ты решил вести себя столь осмотрительно, учитывая, что час назад чуть не наломал дров, мальчишка. — Грофф строго глянул на парня.

— Ну что, далеко ли там ваш банк, отец? Кстати, как здорово, что виконтесса оплатила наши наряды! — Вейа встала на носки, затем на пятки.

— Очень благородно с ее стороны, — признал Ричард, новый костюм ему принес удовольствие. Он лишь сожалел о том, что портные выбросили их прежнюю одежду. Юноша старался убедить себя в том, что это не часть их жизни в Бертлебене, а всего лишь скрепленные нитками куски материи, обычная вещь, чей срок службы завершен. Но это не так — отец, купивший ему прежнюю рубаху, а затем и мать, латавшая дыры на ней, — упорно занимали его думы.

— За мной. — Маркиз Грофф (так ли следует отныне называть его?) отрешенно махнул рукой, зовя ребят. — Нам надо успеть разобраться с банком до ужина… До чего же долго тянется этот день!

— И насколько же он полон всяческих событий… — Ричард вздохнул.

— А ведь это еще не конец! — закончила Вейа.

Глава 8. Капеллан и капуцин

Повозка громыхала по выбоинам Морабатура — у посла аж зубы стучали, но всяко лучше, чем тащиться по такой жаре на лошади. А личная-то кобылка осталась под присмотром Занзары и ее увальня-братца, которые должны еще кой-чего сделать для успеха общей маленькой кампании. И Викто́р искренне надеялся, что не пропадет лошадь, ибо уж спросить чего у этой парочки боязно, а ругать за потерянную животину — тем паче.

Вдобавок он мог пожаловаться на иное: трясло знатно, за окном глянуть не на что, еще и воняет от трущоб и босяков, в салоне не ахти какое сопровождение: сидит и пялится, змеюка такая, хоть на козлы сам вылезай.

Но Лескро подмечал и положительные моменты: защищающее от солнцепека полотно над головой, не нужно орать на всю улицу, дабы разогнать ротозеев, мешающих проехать, а еще какие-никакие привилегии — везут во дворец Кардинала подобающим образом, вином угостили и даже руки подали, когда помогали садиться. Не все гладко, ну и ладно! Скоро такие людишки, как этот святошка напротив, станут ему носки сапог лобзать! И еще просить добавки. Вот увидите. Вот дождетесь!

Сопроводить Лескро взялись двое храмовников.

Один — молодой совсем, простоволос и в облачении скромнейшем — грубая ряса с острым капюшоном, подвязка, будто веревка висельника на поясе, и деревянные башмаки на босых ногах, из всего ценного — только жизнь его да знак Пламени на кожаном шнурке. Смотреть особо не на что: молод-зелен, здоров-красив, послушен-наивен — вот и все.

Второй же носил одежды гораздо затейливей, а по годам годился в отцы Лескро, если уж не в деды. Облик его излучал благородство, даже некоторую строгость из-за орлиного носа, холодных глаз и густых бровей. В целом опрятный и хорош собой, но Викто́ру кололо глаза, что попутчик одет намного богаче, чем он сам и юный монах вместе взятые да на три помноженное — в кружевах, перстнях, унизывающих пальцы, кожаных башмаках на пряжке и еще при красивой шляпе поверх расшитого капюшона. Вот он и привлек внимание королевского посланника еще издали (а поглядеть действительно есть на что), одновременно зародив в нем моментальную неприязнь. А когда Лескро увидал его помандер, раскрывающийся дольками, изнутри его и вовсе разъело от злости на чужое благополучие, точно кислоту в глотку залили.

Этот тип принадлежал не к простым капуцинам, или капюшонщикам, под стать своему спутнику — такие тщедушные, выхолощенные донельзя рядовые клирики встречались в Семетерии да и во всем Хорграде на каждом углу. Балтассаре занимал чин капеллана — светского приора, выходца из местной знати. И рожден он, разумеется, в согласованном и запланированном браке, что для бастарда сразу сделалось предметом подсознательной зависти.

Такое соседство и знакомство в дни менее мрачные непременно польстило бы замаявшемуся в долгих скитаниях Лескро, ведь знатной компании он давненько не встречал — если только не считать кратковременный разговор с Корделлом в лесах Бертлебена… Но разве то благородная встреча? Так, вышел на опушку пляшущий холоп под чужую дудку. Ведь и награды не дал ему братец-подонок, а еще герцог зовется! Теперь Лескро отчего-то обозлился и на себя, и на всех кругом, а на капеллана — воистину великолепную бурую поганку, иначе не обзовешь, — и подавно!

“И ведь не повернешь назад! Нет. Не могу я все бросить, не сейчас. Терпи, терпи, стоит оно того. Стоит!” — уговаривал себя Лескро, а сам шел к храмовникам и улыбался, стараясь не особо задерживаться у люда, который его узнавал и пытался похлопать по плечу или обмолвиться словцом про мерзопакостных эльфов (или как их там, ельфинов?) и волшбу-владение, но при этом и не скакать стремглав к святошам, демонстрируя чинной походкой и прямой спиной, что все кругом его уважают — как зеваки, так и охотники.

Но в конце концов длинные ноги донесли их владельца до кареты, а, стало быть, до людей Кардинала. Теперь-то Викто́р мог изучать их сколько угодно: ряса на старшем храмовнике не висела мешком из-под овощей — пошита по плечу, добротная и чистая, подвязки и обрамления на ней искусного плетения с золотыми нитями, широкополая шляпа нарядней нарядного, а еще и символ веры — оранжевый стеклярус с кулак младенца — в серебре да жемчуге — болтался на замысловатой цепи из стороны в сторону аки маятник у цирковой гадалки — блестел, так и манил взор, — как это все сороки с колоколен не слетелись по его барахлишко?

Лескро отвел взгляд на дорогу, чтоб не подумал о нем капеллан, будто вид его поразил самого королевского амбассадора! А потом еще раз изучил молодчика — тот приветливо улыбался, и ничего опасного или скверного в себе не таил — что при взоре издалека, что при детальнейшем разглядывании в упор. Но хочешь иль нет, а все одно глаз так и косил в сторону старшего фанатика.

Викто́р себя мысленно укорил и быстренько угомонил зависть — его одежда ведь тоже не рванина, а проведи этот храмовник по пустым и холодным трактам да пропахшим чесноком и пивом трактирам хоть недельку — утратил бы весь лоск! Поправил он перстень на пальце с позолоченным профилем короля Аргольда (для Хорграда король еретиков так себе символ, но зато золото!), меч на поясе поудобней пристроил, смахнул пылинки с плеч и поспешил к карете.

— Доброго дня, братья! — приветствовал посол обоих мужчин разом, заодно оглядев их повозку — весьма приличную и добротную, что его полностью удовлетворило.

— И доброй Охоты, господин посол, — отвечал старик. — Позвольте представиться, я — брат-капеллан Балтассаре, а это, — Он указал благородным мановением на служку, — брат-капуцин Жан-Лука.

Имя старикана он сразу не запомнил, вроде бы знакомое такое, но отчего-то сложно давалось памяти. Так уж южные жители коверкали одни и те же имена, а Хорград понахватался у них или и сами они сюда приехали… По итогу, Балтассаре звался бы Бальтазар, а Алваро — Оливер поди… Но запомнил, не запомнил, послу подобает проявлять вежливость и уважение, посему Лескро деловито произнес:

— С удовольствием стану вас звать впредь по именам и чинам, пламенные братья. И раз уж назвали меня послом, то ответьте, ведаете ли имя мое?

— Знаем, что посол вы, но имени не ведаем, господин. — Капеллан покачал головой.

— Викто́р Лескро имя мое, добрые братья. Амбассадор я короля Аргольда и… — тут Лескро приврал немного, добавив себе парочку безобидных титулов и заслуг, которые хоть бы и сам Корделл или тайное дознание не определили, не то что какие-то там отщепенцы — монахи-огнепоклонники.

Храмовники покивали и осенили себя знамением — напоминало оно перевернутый знак вопроса, по мнению Викто́ра — не шибко на пламя похоже, но пусть так, в веру еретическую (ведь служил он пока еще Аргольду и Конгрегату) послу ударяться не пристало, как и соблюдать мелкие традиции и обычаи земель, считай, все тех же Мэриелских, поэтому он просто легонько кивнул, мол, поддерживаю вас в ваших правилах, вот и все.

— Слышали речь мою? — поинтересовался Лескро, зная, что оба стояли на площади в этот момент, но лишний раз ему хотелось осведомиться, получить хвалу — ведь доводилось ласкать ей уши не часто.

— Слышали! — восхищенно воскликнул юноша по имени Жан-Лука. Он весь светился и безотрывно глядел на посла, что Лескро польстило, а то триумф от удачного выступления выветривается куда быстрее, нежели злоба после провального ораторства.

— Слышали… — не с таким уж благоговением прозвучало от старшего брата, который твердо знал, что кроме как пред Святым Пламенем не стоит выказывать раболепия, а пред ним никак не королевская особа, а всего лишь посол. — Ересь, какая опасна для рода нашего, человечьего, коль скоро вершатся козни ее слугами в самом деле…

— Но сии вопросы важные и опасные мы обсудим с Кардиналом, — отрезал Викто́р.

Капеллан ему сразу не понравился, так еще и начал тут семена сомнения сеять. Ересью он нарек не только колдунишку Корделла, редринов и эльвинов во главе с их принцессой, но и слова честные из его уст! Вот же проказа!

Нет уж! Подобного неуважения и подозрения Лескро не собирался допускать, если уж чинить Корделлу козни, то все надобно сделать для успеха этого мероприятия, а могущественные друзья ему в этом деле не помешают, ведь цена за измену — смерть.

А коль ставки невероятно высоки, то и требовать следует больше. Устал Лескро пресмыкаться, пора взмыть в небеса! И он знал, как склонить Кардинала на свою сторону. А тут какие-то подонки в дорогой шляпе ему отнюдь не двузначными намеками обвинения в ереси выносят. Ничего, скоро все сам увидишь, капелланишка! А он лишь желал стоять в этот миг подле и застать в его очах испуг, поглядеть, как Балтассаре оббалтассарится в кружевные портки!

— Все верно, за сим мы тут — доставить вас, посол, к Его Серенити, — чуть более покорно сказал возрастной святоша. — Брат Жан-Лука, готовь упряжь и отправляемся.

— Так кони запряжены, капеллан, — отвечал парнишка, отходить от посла, который только вот о таких чудесах говорил, а еще и повидал всякое, ему не хотелось.

— Что ж, отвори тогда дверцу, мы желаем сесть.

— К-конечно, — спохватился капуцин. — Извольте, господин посол, брат-капеллан. — Служка принял вертикальное положение, отворив дверцу.

Лескро не упустил возможности посоревноваться со зрелым храмовником и первым полез в повозку, приняв руку от молодого послушника, при этом лицо его учителя чуть позеленело, а из-под шляпы выползла синяя жилка-змейка. Посол ухмыльнулся, еще и специально место занял пригожее, чтоб глядеть вперед во время поездки, а не назад. Пусть помучается старый поганец, получит по заслугам. Он не любил ездить задом наперед, еще и голова кружилась; судя по виду Балтассаре — святоша тоже не жаловал подобный (несколько неестественный, стоит подметить) способ перемещения.

Как итог — мелочь, конечно, но приятно насолить чванливой занозе по имени Балтассаре. При дворе Аргольда такого гордеца Лескро мигом стирал в порошок, подстраивая неприятности вплоть до неожиданного поноса. Но сейчас не до этого, поэтому амбассадор вальяжно развалился на бархате кареты капеллана и в ус не дул.

— А далеко ли ехать до резиденции Кардинала, брат Жан-Лука? — специально, дабы позлорадствовать, спросил Лескро, еще и руки положил на сиденья, занимая собой всю половину, чтоб старый червяк не удумал его подвинуть.

— Далековато, господин посол, — открыто признал молодой, что ничуть Викто́ра не расстроило. — Два района объедем, Флорин и Гинею, а еще и по Игнису сколько ехать… — перечислил капуцин.

— Но можно и быстрее, — вмешался с мерзкой улыбкой Балтассаре, усаживаясь напротив Лескро, а еще так долго держал за плечо парнишку, демонстрируя, что все тут его: и карета, и лошадь, и шляпа, и даже рубище этого сопляка, как и его тело с душонкой. — Через Морабатур поедем.

“Вот же паскудник и ублюдок! Через вонь трущоб меня решил везти!” — Лескро скривился, но быстро взял себя в руки и обратился к молодому монаху: — Ничего страшного, мой дорогой друг, Жан-Лука, а трущобы нам не помеха, дело ведь важное и срочное. Промедление — смерть всего сущего! Ведь злейшая беда и мерзотнейшая злоказнь, обладание, вернулось в наши славные земли!

— Конечно, господин посол! — Жан-Лука перетрухнул немного от таких слов, часто его пугали Светопреставлением, когда огонь изольется с небес, точно ярость эльфов, обрушенная на короля Варлага, но такого скорого его прихода он явно не ожидал.

Молодчик засуетился и запрыгнул на козлы, напоследок оглянувшись на господ. Смотрел он, вне всякого сомнения, только на Лескро. А вот капеллану пришлось повернуть голову в сторону служки, чтобы глянуть, чего он там копается, а причина задержки ему (к радости посла) ой как не понравилась, еще и шея стариковская хрустнула, а после он ее всю дорогу поглаживал и морщился от боли.

— Трогай, брат Жан-Лука! — велел амбассадор, а капеллан лишь растянул губы под усами в длинную линию — всё уже сказали, добавить нечего, разве что, вторить эхом спесивому и чумазому прихвостню Аргольда, который всякую меру утратил и раскомандовался в чужом городе.

А не ослушаться ли ему, капеллану Балтассаре, приказа Кардинала и велеть Жану-Луке немедленно развернуть повозку в другую сторону, чтобы она перво-наперво покатила в узилище? Там, глядишь, хвастун быстро сознается в чистейшей ереси, грязной лжи и наглом поклепе, в противном случае на подобный отброс придется тратить свое время, а еще час Его Серенити.

Но глава ордена, Кардинал Алваро Киринос, хоть и занят непомерно, уже знал о прибытии амбассадора короля Аргольда, как и то, что тот вещал на площади среди казадоров и прочих жителей Хорграда, да еще против господина своего и кровного брата, а для “Пламени веры” — опасного соседа и заклятого врага — герцога Чагринского, Корделла Бастера.

Посему Балтассаре с трудом подавил личное отвращение к амбассадору и мыслишку о том, что стоит перехватить где-то и как-то герцога Корделла Бастера и с ним хоть минуту потолковать, прежде чем вешать на последнего ярмо ведьмуна.

И коли таков-то слизняк поможет словить рыбину покрупнее, чтоб ослабить силу правителя Мэриела и расширить Хорградский феод в сторону Чагрина, пусть так — Балтассаре избавит Викто́ра Лескро от допросов с пристрастием и пыток…

И не отмывать Жану-Луке кровь предателя и еретика с рук капеллана, не отстирывать одёжу в щелоке…

А в обязанности Балтассаре теперь вменялось облагородить Лескро, дабы тот предстал в должном виде перед Кардиналом. Ему доведется выдать пройдохе новую капелланскую одежду, да еще велеть отстирать и почистить костюм прежний… До завершения сушки — благословен Огонь небесный, жара к вечеру справится с влагой — надлежало терпеть столичного негодяя и обманщика, который пороги начнет обивать в доме веры да у престолов веры…

Храмовник закипал изнутри, но коли велел Его Серенити — должно им, и Жану-Луке, и ему, — все выполнить, все исполнить. И ни один волосок не упадет с головы королевского посла.