banner banner banner
Книга Иоши
Книга Иоши
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Книга Иоши

скачать книгу бесплатно

Книга Иоши
Роман Гребенчиков

После десяти лет разгульной и бессмысленной столичной жизни Игорь Ватин по прозвищу Иоша возвращается в родной провинциальный городок Родищенск. Здесь ему предстоит не только похоронить мать и решить, что делать с ее домом, но и столкнуться с мрачными призраками прошлого. Когда-то Игорь пережил жестокое предательство, совершил нечто ужасное и не сделал того, что должен был сделать. Вместо этого он сбежал в Москву и постарался забыться с помощью наркотиков, которые едва не стоили ему рассудка.

Теперь Иоше нужно наладить прежние связи, посмотреть в лицо своим демонам и спасти то, что еще можно спасти. Но как быть, если лучший школьный друг не желает тебя знать? К кому обратиться, если все валится из рук? Где искать прощения, если не можешь простить сам себя? И как выжить в городе, где на охоту вновь вышел кровавый Родищенский маньяк, терроризировавший округу во времена твоей юности? Убийца, которому помог исчезнуть… ты сам.

Содержит нецензурную брань.

Роман Гребенчиков

Книга Иоши

Пролог

С детства учат, что такое хорошо, а что такое плохо, но не учат, что правильных решений не существует, что сомневаться надо в каждом своем поступке.

Я несся по прибрежной роще. Из-за шума в голове не слышал ничего, а ком в горле мешал нормально дышать. Каждая вспышка салюта озаряла путь, но после затухания все погружалось во тьму, отчего врезался во встреченные ветви. В темноте не заметил выступающий корень и, зацепившись ногой, кувырком полетел с уступа. Я упал в один из множества ручьев, втекающих в реку. Ноги не слушались, проваливались в иле, и не получалось подняться. Сил не находилось и хотелось орать, но пальцами погружался в землю, чтобы выкарабкаться из ловушки. Весь перемазанный в грязи, вылез из низины. Салют в честь Дня города закончился, и куда бежать, было непонятно.

– Кулак! – прокричал я, но ответа не последовало.

Выбора не оставалось, и я следовал прямиком туда, откуда вылез. Деревья с травой редели, проступала река с отблесками фонарей с другого берега. Я разобрался, где нахожусь, и сообразил, куда бежать.

Впереди сквозь ветви различил Кулака, лежавшего на поляне перед рекой. Голоса в голове кричали, что опоздал. Я еще быстрее побежал к своему другу, но, оказавшись на поляне, получил удар в грудь бревном. Упал на землю. Солнечное сплетение выло от боли, и я не мог вдохнуть.

– Еще и ты здесь, – сквозь шум в голове прогремел голос надо мной.

– Не тронь его, – прохрипел Кулак, поднявшийся на колено.

– Не могу! – прокричал напавший. – Вы знаете правду!

Я видел, как тряслись его покрасневшие руки, что держали бревно. Попытался встать, но противник ногой откинул обратно на землю. У меня не было сил, все тело выло от боли и не давало бороться.

– Если мы разгадали твою тайну, думаешь, другие не додумаются? Все поймут, кто такой Родищенский палач. Прошу. Прекрати убивать. Сдайся. Пожалуйста. Прошу. Как друг!

– Какие вы мне друзья? Смеетесь надо мной? Ни во что не ставите. Думаешь, я этого не вижу? Я для вас клоун!

– Ты не прав. – Кулак встал, опираясь на упавшее дерево, и прижал свободную руку к сердцу. – Ты мой друг, и я хочу спасти тебя. Это не предательство. Просто доверься мне, что так лучше.

Родищенский палач убрал с меня ногу, бросил бревно и пошел к Кулаку. Он был крупнее каждого из нас, бороться с такой тушей бесполезно. Кулак прикрыл себя трясущимися руками, но палач несколькими ударами свалил его обратно на землю.

Замахнулся ногой, но вдруг остановился. Раздались пьяные голоса и смех. На противоположном берегу гуляла молодежь. Увидеть нас они не могли, но услышать борьбу вполне. Палач опустился к Кулаку и обхватил лапищами его горло. Кулак пытался сопротивляться, вырваться, но у него не было шансов свалить с себя эту тушу.

Я собрался с силами, встал и взял бревно. Оно перевешивало меня, но, кое-как размахнувшись, ударил палача по голове. Его тело упало рядом с Кулаком. Бревно выпало из моих рук. В глазах все плыло. Все тело ныло от боли, но чувство победы придавало сил.

– Что… что ты наделал? – промямлил Кулак, отползая от тела. Шум в голове затухал, и до меня доносилось тяжелое дыхание друга. – Мы… мы… мы должны были спасти… Что ты наделал!

Глава 1

Странная штука жизнь. Реальная жизнь с книжной не сравнится. Герои ошибаются, проходят испытания и в результате чему-то учатся. А в реальности все не так. Мы постоянно наступаем на одни и те же грабли, не делаем выводы, хотя говорим себе, что это в последний раз. А когда случаются перемены, то уже поздно.

Почему так? Мы все мечтатели, которые надеются на лучший исход, что все будет по-другому, не как в прошлый раз, но все равно ошибаемся.

Последний год задумываюсь об этом: результаты моих решений все чаще откликались в моей жизни. Паршиво от этого чувствовал себя, ведь не знал, что будет завтра. Думал и о бессмысленности своих поступков. От этих мыслей все давило внутри, сводило солнечное сплетение и не выходило нормально дышать.

Я стоял на платформе Казанского вокзала в ожидании «Ласточки» на Родищенск и проклинал себя за очередную глупость – за мою вечную нерасторопность. В тот раз она сыграла со мной самую злую шутку. Меня переполняла злость, что так поздно ехал в Родищенск. Я должен был быть там месяц назад, но уже поздно. В своей голове прокручивал сценарии, что было бы, если столько времени не тупил на одном месте, сколько всего полезного и стоящего мог сделать, а главное – сколько хорошего бы сделал для окружающих, особенно для матери.

Мне противно находиться в зале ожидания или в здании вокзала, мне противны человеческие лица: безразличные, безучастные. Я ненавидел этих людей, что их не мучали те же проблемы, что и меня. Понимаю, это неправильно, но удобнее считать себя и свои проблемы уникальными. Так спокойней, ведь можно все объяснить и пожаловаться на мир, что он меня просто-напросто не понимает. Хотя такой глубокий анализ тогда не составлял, а просто ненавидел всех вокруг.

Я не люблю людей. Я рядом с ними задыхаюсь. Четыре часа с ними на поезде меня пугали: я боялся быть у всех на виду, боялся, что разоблачат мои проблемы, мою уникальность. Меньше всего хотел сочувствия, да и любого внимания. Мне был необходим телепорт из пункта «А» в пункт «Б», чтобы избежать любого человеческого присутствия.

Я не отрывал глаз от рельсов, пока их не загородила прибывшая «Ласточка». Оторвала от дум мысль, что сейчас будут стягиваться на платформу все пассажиры. Я пытался спрятаться от неизвестных силуэтов за столбами, но они заполоняли весь перрон, не оставив ни малейшего участка спокойствия.

Поезд ехал до Ястребска с единственной остановкой в Родищенске. Меня пугала возможность встретить кого-то из родного города. Я не был готов делиться прошедшей у меня жизнью и то же самое узнавать у давнего знакомого. Я избегал любого контакта с людьми: не только словесного, но и визуального. И да, я повторяюсь, ведь все мысли об одном и том же.

Я ненавижу людей, и не только в тот день, но и всегда, так только случались просветы желания к ним приблизиться, но с каждым годом это желание все реже и реже возникало во мне. Быть одному, в стороне от всего, весьма неплохо.

К несчастью, настоящая пытка только предстояла. Так как я один из первых вошел в «Ласточку», то ужаснулся тому, куда попал. Честно, я и забыл это редчайшее удовольствие от путешествия в них. Да, внешне очень приятное и благоустроенное место, но об отдыхе в дороге можно забыть. Ярчайший свет в салоне заставлял ненавидеть не только людей, но и весь мир. Больно было уже смотреть на столицу за окном, ведь даже через отражение этот блеск резал глаза. Ох, а что до сидений – жесткие и некомфортные, в которых невозможно вытянуться. Я с болью вспомнил, как сложно засыпать в подобном комфорте, да еще в придачу убрали столики, на которые можно положить голову. А самое отвратительное, что мне предстояло разделить пространство для ног с неизвестным мне человеком, который может не оставить места для меня, засунув неудобный чемодан под свое сидение. Хотя это и было самым страшным: какие экспонаты меня будут ожидать в дороге, ведь не помню ни одного случая, чтобы со мной ехал кто-то адекватный или более-менее приятный. Да! От меня тянет лицемерием, не спорю, в тот день я сам был одним из неприятнейших экспонатов.

Будучи в ожидании своих уже нелюбимых спутников, я оценивал рассаживающихся пассажиров. Посадка началась, как всегда, за полчаса до отправления, и люди не спешили заполнять вагон. Через ряд от меня уже уместилась молодая семья с двумя маленькими детьми. Дед с несколькими баулами заполнил тумбу под багаж и искал, куда бы еще засунуть свое добро. Дама с голосистой собачкой, которая реагировала на любые телодвижения окружающих. Я все ожидал увидеть свой подвид, но, видимо, в этом вагоне был одинок.

В будний день пассажиров оказалось не так много, мне еще может повезти, и я проведу дорогу в уединении, но меня, как всегда, преследует судьба-злодейка. К моей ячейке подошел дождевой червь в опрятном костюме и поздоровался. С ним был один только саквояж, который он засунул под сидение по диагонали от меня. Я гадал, чего от него ждать. Одеколоновый убийца? Нет. Человек-закуска? Тоже непохож. Один из подвидов не затыкающихся болтунов?

– Бурная ночка? – спросил оживленно Червь, слегка мне улыбнувшись. Он уселся над своей сумкой и наклонился в мою сторону.

Недовольный гусь – установил я первое клеймо. Всю дорогу будет ворчать на меня и на свою несчастную жизнь. Я таких называю Бедняжками. Будет жаловаться, как подобные мне испортили его карьеру и жизнь, а он такой правильный и неприкасаемый, всю жизнь пашет на благое дело, но мы своим существованием его раздражаем и мешаем достигать цели. Таким сложно объяснить, что проблема не в нас, а в них.

Я не стал одобрять общение с ним и лишь кивнул, тем более, если бы открыл рот, запах мог жахнуть на весь вагон.

– Хороший возраст, – уже с позитивной ноткой произнес он и выпрямился на сидении, но не оторвал от меня взгляд, только приподнял брови. – Скучаю даже по тем годам. Беззаботное время. Тоже после хорошей пьянки боялся открыть рот и разоблачить себя. Особенно на парах – преподаватели могли запросто выгнать с занятий, а после припомнить это на экзамене.

Ошибочка. Это мог быть Вспоминашка. Всю дорогу будет рассказывать невероятные истории о своей жизни. Тем более раньше было лучше. Особенно при каком-нибудь Сталине, но, судя по его возрасту, навскидку, запомнил лишь жизнь при Горбачеве. Я ожидал, что будет рассказывать о лихих девяностых. Не удивлюсь, если он процитирует какую-нить Бригаду или Бумера.

Но все это ерунда. Он зашел в вагон в последнюю минуту перед отправлением. На удивление, не запыхался. Этот ожидаемый болтун, точно рассчитал, сколько времени ему нужно, чтобы успеть на поезд. Педант. А это качество свойственно Заботушкам, а они по совместительству еще и Человеки-закуски, хотя именно на последних он не был похож.

– Ох, чего мы только не вытворяли в универе из подобного, – ответил я, но так и не одарил его своим внимание. До сих пор не могу понять, что меня сподвигло на разговор, он меня привлекал только как человек-загадка. И как только я его раскушу, он мне наскучит. – К примеру, приходили со стаканчиками из Мака, наполненными различными коктейлями. И было плевать, что скажет нам на это препод.

– С каждым новым поколением появляются более дерзкие поступки. Видимо, так хотим показать родителям, что мы намного лучше их.

– Или хуже.

Мой сосед лишь ухмыльнулся, после чего достал из саквояжа папку и начал изучать документы.

Видимо, в нашей паре действительно экспонатом был я. Причем неприятным. Отдам соседу должное, хотя бы с улыбкой принял мое похмелье. Раньше и я был спокойным и незаметным пассажиром, тихо ехал всю дорогу и терпел творящееся вокруг меня безумие. Все-таки что-то в жизни и меняет нас, только, кажется, не в лучшую сторону. Единственное, что точно сохранилось, так это ненависть к дороге. Я обожаю путешествовать в новые места, но смириться с переездами так и не смог. Бесила ограниченность, что у меня очень маленький список возможностей. Однажды решил попробовать просто забыться в дороге, напиться до беспамятства и уснуть, но вышло только хуже: размывающееся окружение за окном кружило голову, хотелось припасть к земле и удобрить почву недавним допингом.

Не могу сказать, что при похмелье ситуация лучше, но тошнота присутствовала только в голове, а не в организме, хотелось разбить лоб о стекло, чтобы отключиться на время поездки. Москва проносилась за окном. Кооперативные гаражи, многонациональные рынки, тесные хрущевки, а главное, все как под копирку. Километр за километром все повторялось. Все перед глазами смешивалось в непонятный коктейль. От света в салоне и огоньков за стеклом глаза щемились и просились прикрыть их на секунду. Все больше оттенков красного и черного проносилось передо мной, смешиваясь в бесформенную жижу. Как будто красками рисовали на холсте, выстраивая карикатурную сцену. Всему виной была моя больная голова, которая воображала бессвязные детали из памяти.

Снова свет. Кто-то толкал меня в плечо. Мне не верилось, что заснул, но бесила мысль, что посмели нарушить такой блаженный момент.

Проводница. Она хотела увидеть мой билет. И, разобравшись с формальностью, пожелала мне и моему спутнику счастливой дороги до Родищенска.

– По делам едете или с туристическими целями? – спросил меня активировавшийся Червь.

– По делам.

У меня не получалось прийти в себя. Столица за окном уже успела смениться подмосковными лесами, которые тоже противно плыли перед глазами. Я хотел снова отключиться, но организм не позволял, в голове зашевелились таракашки, требовавшие мозговой активности, от которой все начинало гудеть.

– Не страшно сейчас ехать в Родищеск в свете последних событий? – дальше интересовался Червь.

– С чего бы вдруг? – Я последнее время совсем не следил за новостями и не понимал, о чем он.

– Снова объявился Родищенский палач.

Мне показалось, что еще сплю. Это имя я не слышал очень давно. Чтобы проверить свое состояние, повернулся к окну и пару раз щипнул себя за руку.

– Это как? Десять лет его не было, и вот опять? – Я косо взглянул на Червя, но его упертый в меня взгляд развернул мою голову обратно к окну. – Вся область с ума посходила, что ли? Еще неизвестно, чем закончилась история с поджигателем в Ястребске, а тут на-те, новая жесть.

– Последние несколько дней говорят о нем, и, как выяснилось, власти города не распространялись, что он вернулся. Так что неизвестно, сколько на самом деле уже жертв. Лучше вам быть аккуратней в Родищенске.

– Чушь! – Руки произвольно побежали по карманам в поисках сигарет. Не забыл ли их дома? Я знал, что курить в поезде нельзя, но хотелось приготовить к ритуалу при первой возможности. – Мы его в детстве не боялись, и сейчас бояться не вижу смысла. Что изменилось? Этот маньяк действовал по определенному сценарию. И я уверен, что не подходил по его параметрам.

Червь с удивлением следил за моим раздражением на поднятую тему, но я удивился не меньше своему поведению и старался обратно залезть в свой кокон. Настолько мне было дискомфортно за рамками обычного состояния.

– И что это за сценарий?

– Ну не знаю. – Я уже начинал жалеть, что мой язык развязался. Похмелье и сонное состояние выбили из колеи. – Какие-то видимые личности города на тот момент. – Червь внимательно за мной следил, ожидая добавки, и это меня раздражало. – К примеру, наш меценат Шпаров Вячеслав Анатольевич. Вот за что его можно было убить? Его любил весь город. Он проспонсировал ремонт многих школ. Построил действительно хорошую библиотеку. И добился того, чтобы власти вместо очередной церкви построили новую больницу. Великий человек. И так с остальными жертвами маньяка. Они не заслуживали смерти. Но я не тот, у кого стоит спрашивать обо всем этом. В нашем возрасте мы его почему-то не боялись, спокойно выходили на улицу и делали свои подростковые дела. Этот ужас происходил где-то далеко от нас, а самое главное – не с нами.

Червь наконец-то устремил свой взгляд на папку. Я расслабился, что он потерял интерес.

– Вы из Родищенска, верно? – спросил Червь, но при этом продолжал изучать свои документы.

– Это мой родной город. – Челюсть словно онемела и мешала говорить. – Хотя после школы туда больше не возвращался.

– А почему сейчас решили вернуться? – Червь слегка приподнял взгляд на меня и улыбнулся.

– Сказал же, дела. Семейные.

Для меня было непривычно столько говорить и особенно рассказывать. Куда комфортней чувствовал себя на месте слушателя или наблюдателя. Но я понимал любопытство Червя. Те, кто в жизни не сталкивался с подобным ужасом, всегда интересуются, каково это. Проблема в том, что ничего такого в этом нет. И если это правда, что вернулся Родищенский палач, то вероятность его встретить очень мала. Город, где сорок тысяч жителей на тебя одного, – так что маловероятно. Это не Ястребский поджигатель, охват которого был в разы больше.

За размышлениями о возвращении маньяка не заметил, как время пролетело. Мы проезжали реку Родань, а именно с нее начиналась Ястребская область, и, когда мы должны были пересечь ее второй раз, за бугром возникал бы город Родищенск, а между этими мостами час пути.

Меня не было дома десять лет. Летом нас было невозможно вытянуть из реки. У нас был свой укромный уголок на берегу. Сперва просто полянка, окруженная высокой травой и несколькими деревьями, потом на иве подвесили тарзанку со снимаемой перекладиной, чтобы никто посторонний не пользовался ей, и последним шиком был построенный нами же мостик, но, к несчастью, со временем его начали примечать и остальные. Укромным уголком наша полянка больше не была. Замечательное место. Невозможно не любить то, во что вложено столько сил и стараний.

– Что стоит знать незнакомцу о Родищенске? – выбил меня из воспоминаний Червь.

– Да ничего такого. Если вы были в любом другом маленьком городке, то Родищенск ничем не отличается.

– Может, куда посоветуете сходить или на что-нибудь посмотреть?

– Извините, я не был здесь десять лет, сомневаюсь, что смогу вам помочь.

У меня так и не появилось желание общаться с Червем. Он действительно складывал о себе впечатление скользкой и неприятной личности, и исправлять о нем свое мнение, узнавая взаимно информацию, я не собирался. Я не стал ждать второго пересечения с Роданью и направился к выходу. Что угодно, лишь бы не сидеть с Червем. Возле дверей было прохладно, что не могло не радовать. Мне было полезно остудиться, ведь домой лучше прибыть без признаков похмелья. Мне и так стыдно оттого, что приезжаю так поздно. Поезд загромыхал, проезжая через Родань. Для пассажиров это был знак готовиться к выходу. Из соседнего вагона уже спешила проводница, чтобы выпустить людей на платформу. За окном пролетали частные дома и огороженные территории промзон. «Ласточка» сбавляла скорость, и все больше знакомых мест проплывало мимо меня. Ближе к вокзалу на путях появлялись различные товарники. А при виде железнодорожного вокзала сердце словно остановилось, а шум вокруг притих. Старое зеленое здание с облупившейся краской и уже обсыпанной лепниной не могло не радовать. Словно вчера с друзьями сидели у платформы и закидывали товарники камнями.

Двери вагона не успели полностью раскрыться, как я выпрыгнул из него. Больше не мог находиться внутри, поскорей хотелось вдохнуть свежий воздух и почувствовать землю под ногами. Я не верил, что вернулся домой. Улыбка на моем лице невольно растянулась, настолько я соскучился по родным краям. Что-то во всем этом было волшебное, я впервые за долгое время хотел радоваться.

– Извините, – мое счастье нарушили сотрудники полиции, – можно ваши документы?

В Москве для меня это была обычная проверка, но за пределами столицы с таким встречался впервые, хотя не был удивлен.

– Пройдемте с нами для полного досмотра, – сказал один из полицейских, указывая потной рукой на отделение полиции в здании вокзала.

Я не стал спорить и пошел с ними. Меня пробило на пот, тревожные мысли прокрадывались в мою голову, хотя знал, что бояться нечего, у меня ничего такого не было, даже сумки с вещами, а в карманах лишь кошелек, паспорт и телефон. Не могу сказать, что все столкновения со служителями правопорядка были приятными, но все они заканчивались хорошо. Главный урок, который для себя вынес: слушаться их и не перечить.

Оказавшись в помещении, мы остановились на входе около скамеек, даже не проходя к их рабочему месту, они попросили выложить все, что было в карманах, после чего полицейской дубинкой указали мне развести мои руки и ноги в положение звезды, только тогда приступили к досмотру.

– Извините, – я все-таки не сдержался спросить, – а в чем дело? Очередная проверка или какая-то операция?

– Обычная проверка, – ответил вспотевший полицейский, внимательно рассматривая мои глаза. – Вы выглядели подозрительно веселым.

– Я вернулся домой, как тут не радоваться?

Они закончили досмотр, пожелали удачного дня и отпустили. Оказавшись на улице, глубоко вдохнул. Глазами искал, куда скорее убежать, чтобы никто ничего не подумал. Кто мог знать, что родной город так встретит меня? Я ему радостную улыбку, а он мне подозрения в неадекватности. Все магическое чувство ностальгии от возвращения домой рухнуло. Ненависть к Родищенску нарастала. Я все больше хотел поскорее убраться из города, закончить все дела и уехать в Москву.

Я плелся по улице к родному дому, но желание оказаться на пороге отпало полностью. Понимал, что, когда приду туда, все внутри только сильнее рухнет. Меня обгоняли такси с пассажирами поезда, никто не хотел преодолевать путь по бедному привокзальному району до центральной части города. Меня же это не волновало, я вырос на этих улицах и прекрасно знал округу. Я нормально относился к обоим берегам города: низкий берег с частными домами и огородами и высокий берег с многоэтажками и развивающейся инфраструктурой. Хоть меня и не было в Родищенске десять лет, но догадывался, что конфликт между берегами сохранялся. Не представляю, как я балансировал между двумя этими мирами.

Среди домов нырнул в улочку, заполненную высокой травой. Это был один из тайных путей детства, мы всегда по нему выходили к Родани. Как и раньше, вышел к низине у воды, река сильно обмелела. Я с непривычки спустился к самой воде и уселся на поваленном дереве. Тело наконец-то расслабилось, а дыхание выровнялось от речного ветерка. И неважно, что вокруг полно мусора: бычки от сигарет, пивные банки и упаковки от закусок. Печальная картина. Но это был не мой мусор, другое поколение с другими привычками. Я скучал по посиделкам у берега с костром. Днем на низком берегу никого не было, зато по высокому берегу по выложенной мостовой гуляли влюбленные парочки, матери с колясками и хозяева с собаками. Меня радовало, что они меня не замечают за ветками. Лишнее внимание было некстати.

По завалившемуся стволу я аккуратно пересаживался, чтобы оказаться над водой. Достигнув возможного безопасного края, подошвой касался поверхности для создания колебаний. Все остальное тело зависло, глаза лишь моргали при каждом касании к воде. В таком положении время как будто остановилось. Я был согласен просидеть на берегу до следующего дня, только бы не появляться дома. Мое спокойствие нарушила проплывающая по Родани надувная лодка, колебания от моей ноги задрожали. Оглянувшись на берег, я увидел уже шастающуюся алкашню с района и выгуливающих коз старушек.

Я так же аккуратно спустился с дерева и направился в сторону дома по тайной тропе. Многое изменилось. Какие-то дома стали пристойней, какие-то держались на честном слове. Что точно не изменилось, так это церковь, словно побелку на ней меняли ежегодно. Когда-то в детстве отец Феофан водил нас на колокольню. Сверху отлично было видно весь район на нижнем берегу, а баловство бить в колокол нас тогда очень забавляло.

Я проходил все больше домов моих знакомых, некоторые хорошо преуспели и отстроили маленькие особнячки, а кто-то обошелся только выделяющимися на общем фоне пристройками. Улица пестрила разнообразными домами: дерево, шлакоблоки, кирпичи. Люди уже жили по-разному, не как раньше. Достаток был налицо. На улице спокойно чередовались трехэтажные виллы и заваленные набок деревянные домики. Раньше у всех было примерно одно и то же, отличался только фасад.

Не успел я дойти до дома, как остановился возле разваленной хибары. На входных воротах сквозь покрашенную сверху краску проступала надпись: «Маринка грязная шлюха». Весь участок зарос травой, забор был повален, а крыша обветшалого домика провалилась. Среди зарослей мелькал различный мусор как бытовой, так и строительный. Для меня это была печальная картина, потому что именно в этом доме жил мой лучший друг детства, Андрюха Кулаков или Кулак. И что с ним происходило в последние годы, я не знал, но сильно надеялся, что все у него сложилось хорошо, и неважно, что произошло с его крепостью. Мне не хватало Кулака. Все лучшие воспоминания детства, да и худшие, с которыми я не был готов расставаться, связанны именно с ним. Люди вокруг нас регулярно менялись, но мы никогда. Со временем кто-то оставался с нами лишь потому, что мы были друг у друга. Конечно, больно об этом вспоминать, ведь несколько колдобин в нашей жизни развели нас в разные стороны. Не будь любой из них, все могло сложиться иначе.

Мой же фамильный домик стоял всего лишь через пару коттеджиков. Издалека я распознал крышу, хоть и неродную для себя. За годы моего отсутствия она изменилась: на замену шиферу пришла металлическая черепица. Также издалека я различил незнакомую для себя пристройку: судя по расположению, это был гараж. Удивительно было то, что в семье только у сестры машина, и навряд ли она там ее оставляла. Мать в своем духе: машины нет, но приобретет все необходимое для нее заранее.

Родной участок встречал высоким резным забором и воротами гаража. Из закромов куртки достал ключ от ворот, который мать передала в последней посылке. Внутри меня ожидал запущенный палисадник, но все равно с красивым оформленным садом. Как-то ненароком улыбнулся. Мать любила ухаживать за растениями, по-любому внутри меня ожидало разнообразие экзотичных цветов. Я пробрался к крыльцу за домом. Вокруг валялся хлам для огорода, а весь фанерный пол был истоптан грязной обувью. Из-под крыши крыльца трясущимися руками достал ключ от входной двери. Как раньше и говорил, мать не изменилась за те годы. Чтобы повернуть замок, я с трудом нашел силы. Из дома потянуло теплотой, от которой прихватило дыхание и затошнило. Переступил порог, и меня охватила слабость, чтобы не упасть, рукой уперся в стол.

– Ма, я дома!

Тишина. Скорчившись от боли, я прошелся по дому и заглянул во все комнаты. Никого не было. Не знаю, на что надеялся, ведь мама последний месяц провела в больнице и оттуда уже не вернулась.

Мне сразу же сообщили, как только у мамы обнаружили рак кишечника. Я хотел приехать, но не нашел в себе храбрости взглянуть матери в глаза после стольких лет отсутствия и избегания лишних разговоров. Я постоянно в голове прокручивал различные сценарии: «А что было бы, если…?», но после каждого варианта все сдавливало внутри, не мог дышать и говорить.

Страшно. Страшно оттого, что дом опустел. Раньше в нем кипела жизнь, а с моим возвращением здесь как будто прошелся ураган. Везде нагромождены бессмысленные кучи хлама, так как мать все тащила в дом с мыслью: «Авось пригодится». Больше всего пугало, что ничего не узнавал, только отдельные элементы, комнаты изменились и не находились на прежних местах, что запомнились из детства. Кухня из центра дома переехала ко входу, который раньше служил верандой, мою комнату заняла мама, а ее спальня объединена с бывшей кухней в зал. Мне казалось, что очутился в чужом доме, совсем не в том, где вырос. При виде знакомой мебели или вещей я тянулся рукой и касался их: старый бабушкин сервант, плотные тяжелые шторы, турецкие ковры в каждой комнате. Предметы пытались рассказать в моей голове призрачные истории, о которых уже успел забыть, но все, что осталось от этих воспоминаний – пыль. Все вокруг казалось таким далеким и чужим, как будто оказался у вора, что украл мои старые вещи, мои старые воспоминания. Я уже смутно помнил детство. До последнего старался все стереть из своей головы, но это было глупо, ведь рано или поздно все настигнет тебя. От прошлого невозможно сбежать. Тебе кажется, что оно давно позади, но, оглянувшись, понимаешь, что оно тебя никогда не отпускало.

Паршивые строки. Паршивые мысли. Я совершил столько ошибок в своей жизни. Был готов провалиться сквозь землю, лишь бы воспоминания не сохранялись в моей голове. Все ошибки были плодами моих эмоций и необдуманных решений. Я был молод и глуп – мой стандартный ответ, но парадокс в том, что до сих пор наступаю на те же грабли.

В зале завалился на диван, тело ныло от неудобной поездки, а голова тяжелела от мыслей. Хотелось поскорее вернуться в прежнее русло и забыть о происходящем. Я на мгновение прикрыл глаза, как раздался телефонный звонок. Звонила сестра. Также на телефоне увидел, что время десять утра. Ночь для меня пролетала за секунды, но при этом усталость никуда не делась.