«Проект 666: Он вернулся не таким»

Я лежала и слушала эту квартиру. Раньше я знала её наизусть — каждый скрип, каждый вздох, каждое послабление старого паркета. Теперь она звучала иначе. В ней появился новый звук, чужой, ровный, и от этого все остальные звуки стали казаться подозрительными. Где-то капал кран — я слышала его всю ночь, капля за каплей, и каждая капля падала в тишину, как в колодец. Гудел холодильник. Тихо, на одной ноте, как больной зуб. За стеной, у соседей, кто-то кашлял во сне. Всё это было обычным, нормальным, человеческим — и всё это было теперь как будто не про меня. Я лежала в своей квартире, как в чужом доме, и прислушивалась к дыханию существа, которое спало в моей спальне.

К утру, когда за окном начало сереть, а фонарь во дворе наконец-то сдался и погас, я придумала план. Он был простой и отчаянно глупый, как все планы, придуманные в четыре утра на трясущихся от адреналина коленях. Я скажу ему, что нужно в больницу. Не спрашивая разрешения, не предлагая обсудить. Просто поставлю перед фактом. Как врач. Как хозяин положения. Если он откажется, если начнёт сопротивляться — я вызову скорую сама. Скажу: «Мужчина, потеря памяти, неадекватен». Пусть его заберут силой. А если он сбежит? Если при слове «врач» он метнётся к окну или входной двери? Значит, всё, что он говорил про «они ищут», — правда. Значит, он не просто болен. Значит, он в бегах. И тогда я буду думать дальше. Хотя думать было уже нечем — голова была пустая и звенела.

Я даже прикинула, в какую больницу лучше. В районную, ту, что на углу, — там работает мой знакомый невролог, Сергей Павлович, он ещё у мамы с давлением разбирался. Я представила, как привожу Игоря, как Сергей Павлович смотрит на него поверх очков, как задаёт вопросы, на которые Игорь отвечает своим ровным, мёртвым голосом. И на секунду мне стало легче. На секунду мне показалось, что всё это можно решить, как решаются обычные человеческие проблемы: позвонить, договориться, привезти, оставить врачам. Я держалась за эту картинку, как за спасательный круг, до самого рассвета.

Но когда я зашла в спальню, его там не было.

Постель была заправлена. Идеально. Не просто застелена, а заправлена. Ровно, без единой складки, без малейшего бугорка, углы простыни натянуты под 45 градусов, подушка лежит кирпичом. Как в казарме. Как в морге. Я стояла в дверях, вцепившись ледяными пальцами в косяк, и смотрела на эту стерильную, мёртвую поверхность, и внутри у меня всё сжималось от чего-то похожего на панику, но более холодного. Он не мог заправить постель. Он ненавидел заправлять постель, всегда оставлял её скомканной, и мы по утрам лениво дрались из-за этого подушками. Он не мог встать раньше меня, сделать это и уйти, не сказав ни слова, не скрипнув полом. Это было не в его характере. Это было вообще не по-человечески. Так делают роботы. Или солдаты. Или вещи.