Бывшие. Сын для чемпиона

— Попросил. Но я его специально не стал ставить в ворота.

— Почему?

— Потому что он не готов.

— Откуда ты знаешь, что он не готов, если ты его не видел в воротах?

— Полина, — я стараюсь говорить с ней спокойно, хотя вижу, что она злится. Как любая мама, когда обижают ее ребенка. — Данил пока не очень хорошо играет. У него есть потенциал, который не раскрыт. Если я поставлю его в ворота, он его и не раскроет.

— Но…

— Поля, он мяча пока боится, — не выдерживаю я. — Какие ворота?

— Ты мог дать ему хотя бы шанс попробовать!

— Кто ему мешает встать в ворота перед тренировкой и попробовать себя в это время? — Я тоже начинаю раздражаться. — У меня другие задачи, я думаю о том, что у нас скоро первый матч. И мне нужно натренировать тех, кто у меня является основными вратарями. Пойми, в ворота не встают те, кто не умеет играть в поле. Это же не дворовый футбол, где вратарем ставят самого толстого и неповоротливого. Так что, будь добра, дай мне возможность выполнять свою работу так, как я ее вижу. А еще, чем больше ты будешь так защищать Данила, тем хуже для него. Маменькиным сынкам не место в спорте.

Последнюю фразу я говорю на эмоциях и явно зря.

Полинины глаза вспыхивают яростью.

— А давай ты не будешь учить меня, как мне воспитывать моего ребенка, — шипит она.

Твою мать. Не такой реакции я хотел.

— Блин. Прости. Хочешь, я вас отвезу домой, и мы как раз поговорим.

— Не надо нас никуда отвозить, господин тренер. Мы сами доедем.

Она разворачивается и уходит, а я ругаю себя за то, что не смог промолчать.

А потом иду на парковку, сажусь в свою машину один и еду в спортивный магазин.

Покупать Данилу новые бутсы.

Два дня я не трогаю Полину, не пишу ей, хотя мог бы.

Надо сделать паузу, пусть остынет.

Зато в день следующей тренировки приезжаю на стадион прилично раньше, с расчетом на то, чтобы успеть увидеть ее. Переброситься парой слов и, может быть, извиниться.

Но мы с ней, к моему удивлению, сталкиваемся у ворот, и Полина, ничего не сказав, просто проходит мимо и спускается по ступенькам вниз. В сторону остановки.

— Мама торопится, — слышу я за своей спиной звонкий голос Данила. — Она меня специально пораньше привела сегодня.

— Куда торопится? — спрашиваю я, обернувшись.

— У нее работа.

Понятно. Очередная квартира, которую нужно мыть.

У меня изнутри снова поднимается волна злости на того мудилу, который оставил ее одну с ребенком.

Как мне ей помочь? Если я просто предложу деньги, она же не возьмет.

— Данил, слушай, тут такая штука, — говорю я задумчиво. — У тебя не самые подходящие бутсы для натуральной травы.

— Надо купить другие? — моментально расстраивается Данил.

— Нет-нет, я не про это. У меня же всякие спонсорские контракты есть, и мне дали несколько пар, которые могут тебе подойти. Они все равно у меня дома просто так валяются, — без всякого зазрения совести вру я. — Хочешь померить?

— Хочу, — стеснительно говорит Данил.

— Давай тогда иди переодевайся, я сейчас принесу.

Я достаю из тренерской несколько коробок обуви, которые заранее приготовил, и иду в раздевалку.

Хорошо, что там пока нет других мальчишек, а то возникли бы вопросы, почему спонсорская обувь идет только одному игроку.

Даня уже сидит в шортах и футболке, но босиком.

— Гольфы надеваем, — командую я. — Какой у тебя размер?

— Тридцать пятый, — говорит он смущенно и добавляет: — Это из-за пальца. Он торчит и не влезает никуда.

Я машинально смотрю на его стопу и удивленно вздрагиваю.

У Данила второй палец на стопе чуть длиннее большого. Это называется греческая стопа, потому что в Греции это, типа, был эталон красоты.

Откуда я знаю?

Просто у меня точно такая же нога.

Из-за этого всегда приходится брать обувь на размер больше.

— Понимаю, у меня так же, — говорю я.

— Правда? — Его глаза удивленно округляются.

— Правда, — усмехаюсь я.

Забавное совпадение, конечно.

Данил надевает футбольные гольфы, мы с ним меряем бутсы, и третья пара оказывается как раз.

— Нормально? — спрашиваю я.

— Да, хорошо.

— Не жмут? Не давят?

— Нет, эти не давят. В них хорошо.

— А какие давили? — спрашиваю я. — Старые?

Данил смущенно кивает.

— Мы их очень быстро выбирали в магазине. Там было нормально, а когда на тренировке надел, понял, что давят.

— Почему маме не сказал?

— Их уже нельзя в магазине обменять, потому что я их носил, — с неожиданной для ребенка рассудительностью говорит он. — А на новые сейчас у мамы нет денег. Поэтому я решил потерпеть.

У меня неприятно сжимается сердце.

Черт, как это все неправильно. До ужаса неправильно.

Как мне им помочь, чтобы Полина приняла мою помощь?

— Хочешь в воротах постоять, пока тренировка не началась? — спрашиваю я. — Я тебе мяч попинаю.

— Хочу, — радостно вскакивает со скамейки Данил.

Но в воротах он такой же напряженный, как и на поле. Явно нервничает. Очень старается взять мяч и сам же от него отшатывается. Хотя я вроде бью не сильно, максимально мягко.

— Данил, это всего лишь мяч, — кричу я. — Не бойся его.

Он нервно кивает, я снова бью, он прыгает и встречает мяч лицом.

Сначала кажется, что все нормально, но тут же я вижу, как из носа у него течет кровь.

Твою мать.

Полина меня точно убьет.

Бросаюсь к Данилу.

— Больно?

— Нормально, — гнусаво говорит он.

Я быстро обшариваю карманы и, к счастью, нахожу в заднем кармане пачку бумажных салфеток. Достаю оттуда одну, прижимаю к его носу, а потом усаживаю Данила на траву и жду, пока кровь остановится.

Осматриваю его — вроде нормально. Удар был не такой сильный, чтобы вызвать сотрясение.

— Да уж, — бормочу я. — С вратарской карьерой тебе придется подождать. Сначала будем учиться не бояться мяча.

— Я не боюсь.

— Со стороны так не кажется.

На поле подтягиваются другие мальчишки, потом появляется второй тренер. Данил уже выглядит вполне бодрым, встает, убирая салфетку от носа, и крутит головой, явно пытаясь понять, куда ее выкинуть.

Ведь посреди поля мусорок нет.

— Давай сюда. — Я забираю у него салфетку и сую в карман.

Начинаем тренировку.

В качестве разминки я сегодня приготовил для пацанов забавное задание. Говорю им какие-нибудь признаки, по которым надо выстроиться в шеренгу, и смотрю, насколько хорошо они друг с другом взаимодействуют. Заодно и скорость принятия решений тренируем.

— Выстроиться по росту! Быстрее, быстрее.

— А теперь выстроимся по цвету глаз. От самого темного к самому светлому.

— А теперь по длине волос. От самых длинных к самым коротким.

— А теперь по возрасту. Самый старший встает первым, самый младший — последним.

Мальчишки хохочут, суетятся и громко выясняют, кто из них когда родился.

— Я первый! — кричит Данил. Он разыгрался, распалился и теперь совсем не выглядит стеснительным.

— Почему ты первый? У тебя когда?

— Первого января!

— Фига себе, ну тогда точно первый.

«Надо же, первого января день рождения», — мысленно хмыкаю я.

И вдруг замираю, потому что меня накрывает осознанием.

Первое января две тысячи семнадцатого года.

Полина говорила, что Данил родился в семнадцатом и поэтому он никак не может быть моим ребенком.

Но первое января семнадцатого? Это же практически шестнадцатый. Если мы встречались в апреле…

У меня так сильно колотится сердце, что я ничего не слышу. Грохочущая в ушах кровь заглушает все звуки. И только в какой-то момент я вдруг понимаю, что пацаны удивленно смотрят на меня и стоят, ожидая следующей команды.

— Давай дальше, — хриплю я, кивая Максу, второму тренеру. — Беговые упражнения с ними сделай.

А сам ухожу со стадиона в тренерскую, сажусь там и зажимаю виски пальцами.

Он родился первого января. Стопа такая же, как у меня — а это не самое частое явление.

Это одна чаша весов. А на другой — Полина, которая упорно твердит, что это не мой ребенок. И внешне Данил совсем на меня не похож.

И что мне делать? Припереть ее к стенке? Или?..

Я машинально сую руку в карман и вдруг нащупываю там скомканную салфетку. Вытаскиваю.

На ней остались пятна засохшей крови.

Я хватаю телефон и набираю своего агента.

За долгие годы работы он стал тем человеком, который не только следит за моими договорами, но и решает все вопросы. Включая самые щекотливые.

— Леш, привет. Мне нужно сделать тест на отцовство. Анонимно и срочно. Очень срочно. Плачу любые деньги.

Гл