«Кровавый владыка в поисках приключений или разбитое сердце дракона»

Хао Мэй покраснела и резко собралась, чтобы выбежать из заведения, но женщина схватила её за руку и шепотом на ухо сказала: «Это твоя плата за сегодняшний ужин, и поверь, не самая дорогая».

Сидящие по соседству на мгновение замолкли, а потом продолжили общаться как ни в чём не бывало.

«Я же люблю тебя, пойми, и желаю только хорошего, вот посмотри на меня, я одинокая старая женщина и конец мой будет горек… разве ты такого же себе хочешь? Запираться на семь замков и со страхом засыпать в холодной постели?» - продолжила говорить шёпотом женщина.

«Мам, прекрати, я всегда буду с тобой!» - громко возразила девушка.

«Вот этого я и боюсь… вот этого я и боюсь», - грустно произнесла женщина.

«Две порции лапши с курицей для прекрасных женщин», - улыбаясь громко сказал помощник повара и поставил две миски пышущих жаром перед ними. Женщина с ненавистью в глазах взглянула на молодого юнца, широко улыбающегося им, и тот сразу же оговорился: «Девушкам, я хотел сказать девушкам. Привет, Хао Мэй!». Дружественно помахав рукой, он снова улыбнулся и, поклонившись, быстро скрылся за дверью кухни.

«Эх… убежал», - раздражённо произнесла женщина. «Трусливый, как белка, мужик пошёл. Вот чего он испугался?! Как будто его вместо курицы съедим… Ладно, кушай дочь, приятного аппетита», - произнесла, грустно вздохнув, женщина, поправляя седую прядь волос на голове, вырвавшуюся в гладко уложенную чёрную чёлку.

С грустным видом ковыряясь в миске с горячей лапшой, девушка вздохнула и произнесла: «Да что-то уже и не очень-то хочется, мам».

«Как это?! Я за что деньги плачу?! Ешь давай, кому сказала!» - грозно произнесла женщина, пытаясь стукнуть по столу, но остановив в последний момент кулак.

Девушка опустила голову, и на её покрасневших глазах проблеснули слёзы. Прижав ладони к лицу, она громко всхлипнула, потом резко схватила светлый полушубок и быстро выбежала из заведения, не оборачиваясь на просящую её вслед остановиться женщину.

«Да что за д… день такой сегодня!» - сдержавшись произнесла женщина, и всё же ударила по столу кулаком, заставив подскочить миски со всё ещё горячей лапшой. «Уфф… и с собой не забрать…», - погрустнев произнесла женщина и опустила взгляд в только что приготовленное блюдо. «Да что я делаю не так… А вы что уставились?! Ешьте дальше, не вашего ума это дело, у моей девочки сегодня трудный день!» - крикнула женщина уставившимся на неё посетителям.

Бежав по холодной улице и вдыхая дневной зимний воздух, она не прекращала плакать, словно раненая птица, без сил достать из крыла стрелу охотника, она ощущала полное бессилие перед неотвратимым прощанием со свободой полёта. Вдыхая всё глубже и глубже колючий зимний воздух, она уже не видела лица людей, мирно плетущихся по улице, замирающих при встрече и провожающих её взглядом.

Она бежала и думала: «Да как так?! Сколько ещё это будет продолжаться?! Я как в капкане, в каком-то чёртовом капкане, и она постоянно его сдавливает всё сильнее и сильнее! Куда?! Куда же убежать от такой душащей любви?! Свою же дочь так терзать! Без жалости, без пощады, словно я её главный враг! Хуже, чем со всеми этими яогуями! Неужто ей не хватает этого по ночам?! Какой ужас! Как меня только угораздило родиться её дочерью! Жрёт и жрёт меня! Жрёт и жрёт». Погрузившись в пучину собственных страданий, Хао Мэй бежала в сторону дома, и, резко повернув в сторону, с улицы недорогих закусочных, роняя слезы, застилавшие горящие отчаяньем глаза, со всего маха вписалась в обросшего мужчину, которого аккуратно вели под руку юноша в дорогом кафтане, и белокурая девушка в белой меховой шубе, только что вышедшие и ресторана «Дракон и Феникс» и успевшие пройти несколько шагов в сторону гостевого дома. Ударившись о него со всей силы, она не смогла удержать равновесие и упала вместе с ним на заснеженную дорогу, вцепившись в его шубу из волчьих шкур. Падая от сильного удара, мужчина открыл глаза и увидел перед собой широко раскрытые от удивления заплаканные глаза китаянки, от неожиданного столкновения которая открыла рот, но спёртое дыхание не дало ей выкрикнуть. Успев лишь обнять её перед столкновением с землёй, он замер на мгновение, которое растянулось словно на вечность, и шум наполненной улицы, как и голоса друзей, перемешались и стихли, лишь нервное и частое дыхание китаянки, стелющееся горячим паром по его лицу, отчётливо слышалось в этот момент. Дрожащая и трепещущая грудь касалась его, и ни шуба, ни кафтан под ней не мешали ощущать это неровное дыхание, бьющееся о его спокойную и застывшую грудь. В один момент, девушка вспорхнула с него, ничего не сказав, схватила так и не надетый полушубок и убежала прочь к своему дому. Взяв юношу за руку, мужчина поднялся, и проводил взглядом убегающую китаянку, которая даже не обернулась вслед.

«Что это с ней?!» - спросил юноша.

«Не знаю», - ответил мужчина.

«Ну что, пришёл в себя, что-то сегодня тебя мажет, как зашли в эту забегаловку, так ты всё вырубаешься и вырубаешься. Не поговорить даже, только знай, что тебя придерживать», - сказал юноша. Белокурая девушка заглянула в глаза мужчине и в голове у мужчины раздался женский голос: «Ты в порядке? Влад прав, что-то сегодня ты сам не свой. Мы всё сидели гадали, что так на тебя могло повлиять. Может, воздух тут какой-то особенный?».

Мужчина потупил взгляд вниз, потом начал отряхивать шубу от снега с задумчивым видом и тихо сказал: «Сам не знаю, только такое ощущение, что я её уже где-то видел представля… ете», - закончил он фразу и взглянул на своих спутников.

«Что тут произошло? Я что-то пропустила», - подбежав, спросила темноволосая девушка, отставшая от них и вышедшая из заведения позже всех. «А ты чего весь в снегу, как снежная баба?» - добавила она и мило улыбнулась: «Решил…». Но в этот момент её остановил, выставив указательный палец, юноша и спросил холодно, но слегка игриво в конце у мужчины: «Где это ты её мог увидеть раньше? Не охотница ли она?» В это время белокурая девушка внимательно посмотрела в глаза темноволосой и через несколько секунд получила утвердительный кивок.

«Не знаю, это так не работает, но момент остановился, знаешь, как будто мы с ней связаны, или были связаны, или будем», - ответил мужчина, и тут же получил лёгкий удар в плечо от белокурой девушки, которая быстро и вызывающе произнесла: «С кем ты тут решил связаться?!» В ответ он лишь слегка улыбнулся и вновь посмотрел в сторону убежавшей девушки, которая уже давно скрылась из виду.

«Охх… как так вообще получилось, чуть не убила бедолагу, он ещё, кажется, болеет чем-то, надо будет прийти домой и помыться, вещи наверное тоже помыть… уфф… как неохота ничего делать!» - тут у Хао Мэй сильно заурчал живот. «Эхх… и вот что не стерпелось, сейчас бы мирно шли с мамой домой, налопавшись горячей лапши, а теперь голодной спать ложиться, может она принесёт мне чего-нибудь вкусненького в качестве извинения, так кушать хочется теперь, а денег этих дурацких как не было, так и нет. Может она и права, найти какого-нибудь доходягу, да сидеть целыми днями дома и готовить всякую всячину, всё равно никакой силы во мне не проявилось, наверное, обошла меня эта ноша стороной. Ну и ладно, не больно-то и хотелось мучить по ночам всех этих демонов во славу неба и имени императора. Сытая жизнь лучше всех этих похождений, и пофиг, что я дочь мастера Хао, он всё равно меня ничему толком и не научил». Живот снова громко заурчал, и девушка схватила его обеими руками. «Эх мама, мама, вот что ты ко мне так пристала, впилась как пчела жалом, не видишь что ли, что я просто покушать хочу…», - думала, идя по заснеженной улице, девушка, но внезапно услышала, как её окликивает женский голос. Повернувшись и вглядевшись в толпу кажущихся одинаковыми серых и коричневых людей, одетых в одежды этих цветов, тихо плетущихся навстречу своим обыденным делам, увидела, как мелькают маленькие пёстрые огоньки вплетённых в длинные косы ярких цветных лент её подружки, живущей по соседству. Увидев Хао Мэй, она, невысокая, быстро бежала по улице, перебирая ногами, и пытаясь не поскользнуться в своих новых сапогах, недавно подаренных новоиспеченным женихом. «Хао Мэй! Хао Мэй! Постой!», - кричала она ей в след своим тоненьким голоском. Подбежав, девушка всё-таки поскользнулась на своих серебряных лотосах, но Хао Мэй успела её подхватить и не дала упасть.

«Ух! Ты же знаешь, как тяжело мне даются пробежки! Ты чего не реагируешь?! Я уже вторую улицу за тобой бегу, ты вообще словно не слышишь!» - сказала невысокая девушка и слегка стукнула подругу в плечо маленьким, как и она сама, кулачком. Хрупкая и крохотная, как ребёнок, она порой походила на ростовую куклу, стоя на своих небольших, размером на полпальца больше ладони стопах, покоящихся на высоких каблуках, украшенных цветным орнаментом и яркими не драгоценными самоцветами. Пестрая и весёлая, она никак не вписывалась в серое окружение массы крестьян, одноликих и толпами бредущих по улицам. Пёстрая расцветка её куртки больше походила на свадебный наряд, чем на повседневную зимнюю одежду молодой девушки. Игривость характера и резкость движений изящно сочетались со звонким и довольным голосом её обладательницы, безусловно знающей себе цену в любой ситуации. Внимательно вглядываясь в снимающую серые меховые наушники Хао Мэй, своими узкими, но обильно накрашенными глазами, она не переставала улыбаться, ощущая полное доминирование над некогда своей подругой детства, которая постоянно вторила ей о несравненности красоты её лица и фигуры по сравнению с маленькой и тщедушной соседской девчонкой.

«Прости, немного ушла в свои мысли, ты как? Вижу, что ты сияешь ярче звёзд на небе даже в такую стужу», - опустив голову, произнесла ещё сильнее погрустневшая Хао Мэй.

«Да ладно тебе льстить, но скрывать не буду, у меня всё хорошо! Скоро выхожу замуж, только глянь какие сапожки мне подарил мой будущий муж», - и девушка приподняла осторожно широкополые штаны бордового цвета, чтобы орнамент и украшение на только что купленных ей же самой сапогах можно было лучше разглядеть, аккуратно переставляя ноги, раскрывая убранство и демонстрируя красоту ручной работы обуви со всех сторон.

«Действительно очень красивые, а у какого мастера он их заказал, интересно?» - задумчиво спросила Хао Мэй, почувствовав как неприятное ощущение от голода захватывает пространство у неё за грудью.

На мгновение задумавшись, девушка сказала: «Ох! Знать не знаю! Он не сказал, сказал только после зимнего солнцестояния сыграем свадьбу! Быстрей бы! Знаешь, так хочу уже родить пару ребятишек и посвятить всю себя им! А муж пусть дальше пропадает на своей работе, ну да ладно, уже лишнего болтаю! Лучше скажи ты как? Нашла себе кого-нибудь, или пока с мамой живешь? ...Всё так же?»

«Всё так же с мамой пока вместе живём… Есть тут один на примете, но я пока думаю, мне он не сильно нравится», - соврала Хао Мэй и сразу же продолжила: «Он недостаточно хорош для меня, деньги, дом и хорошая работа у него есть, но знаешь, он какой-то низковатый ростом». И она начала показывать рукой уровень роста выдуманного ухажёра, остановившись на уровне макушки своей бывшей подруги, и в этот момент, раздалось громкое урчание её пустого живота, перебив её саму.

«Ты что же. малышка, голодная ходишь, что ли?!» - воскликнула подруга, и немного снисходительно улыбнулась, добавив: «Идём в «Дракон и Феникс», я угощу тебя ужином. Пошли, пошли, мне как раз любимый сегодня дал денег и велел всё потратить до вечера, а я ума не приложу, на что! Уже купила себе новую курточку…» Но тут Хао Мэй её перебила и сказала громким голосом: «Нет, я не могу, мой мастер запретил мне есть после захода солнца, и я не вправе его ослушаться. Знаешь его, мастера Юя? Решила заняться немного укреплением своего тела, побегать там, поразбивать глиняные горшки голыми руками и стопами».

Девушка медленно посмотрела на Хао Мэй от промёрзшей макушки до старых потрёпанных маминых сапог, и потом с ноткой раздражения в голосе произнесла, слегка приподняв свой узкий и коротенький носик: «Понятно… Ну ладно, не смею тогда больше тебя задерживать, наверное, тебе надо лечь пораньше, чтобы получилось уснуть голодной… В любом случае, была рада повидаться, передавай маме привет, если что, я теперь переехала, чуть ближе к центру, на улицу Ванфуцзин, будешь в тех местах спрашивай меня, я теперь там известная дама».

«Хорошо, передам… Пока, пока», - сказала Хао Мэй и еле заметно кивнула головой на что получила надменное: «Прощай, сестрица».

Повернувшись к бывшей подруге спиной, Хао Мэй спокойным шагом, не оборачиваясь, пошла домой с отупевшим от боли и стыда лицом, задавая себе один и тот же вопрос: «Да что сегодня за день-то такой?! Что за день?»

Доплетясь до дома, она рухнула к себе на кровать, и, закрыв руками лицо, разрыдалась, так и уснув в слезах.

***

«Тише, тише, тише… куда ты так разогнался, я тут… никуда я от тебя не бегу», - томно шептала Любишка той же ночью в постели выбритому нагладко, молодому мужчине, чей возраст так умножала обильная растительность на лице днём. Оторвавшись от её губ, он глубоко заглянул ей в глаза, не произнося ни слова в ответ, лишь тонкая еле заметная добрая улыбка промелькнула на его лице, и они снова слились в горячем и долгом поцелуе. Проведя гладкой щекой по её шее, покрытой нежной, как шёлк, кожей, он поцеловал её чуть ниже уха, и утонул в аромате её растрепавшихся по подушке волос, крепко обнимая и прижимая её хрупкое бледное тело к себе, замерев так на минуту, вдыхая её чистый и сладкий аромат. «Чинук, не спеши, я хочу так провести ночь», - прошептала она ему на ухо: «Иди ко мне, давай ещё целоваться». Но он не обращал внимания, и продолжал крепко обнимая, дышать запахом её волос, и лишь на мгновение повернул голову и молниеносно поцеловал её в шею, как снова закопался в густоте её светлых волос. Любишка улыбнувшись и не переводя взгляда с бедного потолка крестьянской комнаты, медленно опустила веки, глубоко вдохнула, выдохнула и так же медленно их подняла, через секунду уже менее томным голосом сказав: «Я сейчас тебе песни буду петь… если ты не остановишься… самые глупые из тех, что мне известны, ты этого хочешь, да?». «Я хочу только тебя», - томно ответил мужчина, обняв её под плечи и прижав ещё крепче, потом, улыбнувшись, выдохнул и резко перевернулся на спину не распуская объятий, уложив обнажённую Любишку на себя, продолжая прижимать к груди. Потом посмотрел ей в глаза недовольным, но продолжающим желать её взглядом и сказал сначала медленно, но постепенно ускоряя темп речи: «Ты… зачем… мне мешаешь… тебя любить, а?! Хватит болтать уже!». «Я знаю тебя, ты сейчас отключишься, стоит тебе только дать разогнаться вволю, а я потом всю ночь буду лежать и в потолок этот нищенский смотреть, да изучать каждую трещинку на нём, расскажи мне лучше что-нибудь, расскажи мне о своей деревне, или о лесах ваших, или о зверях, я тоже тебя люблю и хочу всегда быть рядом с тобой», - в этот момент Любишка протянула губы, пытаясь поцеловать Чинука, на что была быстро притянута к губам и после короткого прикосновения губ тут же возвращена на место, без возможности пошевелить руками, вытянутыми вдоль тела, под объятьями. Немного глуповатая улыбка и добрые голубые глаза, с отражающимся огоньком от догорающей свечи манили к себе и через мгновение мужчина начал тереться о её нежную кожу щеки, своей, приговаривая немного по-детски: «Люблю…люблю тебя…Любичка моя, Любичка…сейчас всю зацелую до дыр…ммм». «Дурачок ты такой», - улыбнувшись сказала Любишка, пытаясь пошевелить руками: «Пусти». Мужчина томно взглянул ей в глаза, слегка прикусил нижнюю губу и начал медленно прижимать её ближе к себе. Любишка в ответ начала его целовать, и через полминуты он уже разомкнул свои объятья, нежно гладя её спину. Проведя изящно-тонкой рукой по его шее и перейдя на лицо, она погрузила пальцы в копну тёмных помытых волос. Закончив поцелуй, она внимательно смотрела на его лицо, кладя голову ему на плечо. Он лежал, не открывая глаз и только довольная улыбка блестела на его лице, обращенном к ней. Тут он тихо произнёс: «Хочу всю жизнь целоваться с тобой и больше ничем не заниматься, ни есть, ни пить, ни спать, ничего, только целоваться и обниматься, и только с тобой». «А как же ножи?», - спросила Любишка. «Когда ты меня целуешь, мир перестаёт существовать», - ответил он ей таким же нежным голосом. Прижавшись к его плечу, она проскользнула пышными губами по коже и тихо поднесла к его носу указательный палец левой руки, слегка стукнув по кончику. Чинук, не открывая глаз, приподнял правую бровь и усмехнулся. «О любви к красивой девушке в постели каждый говорить мастак - ты лучше расскажи что-нибудь, пока засыпать не начал». Мужчина открыл глаза и, смотря в потолок, взял её за палец, которым она только что ударила его по носу, и поднёс к губам, потом поцеловал и засунул себе в рот, начав ласково играться с ним языком. «Эй… не отвлекайся!» - недовольно воскликнула Любишка и вытащила палец изо рта. «Расскажи мне откуда у тебя этот шрам», - сказала она и начала водить мокрым пальцем по огромному шраму на груди Чинука. «Я же тебе уже много раз говорил, что я с ним рождён», - тихо ответил мужчина, стыдливо уводя взгляд в сторону и пытаясь взять её руку, но Любишка, не дав это сделать, продолжила: «Даже ежу понятно, что не может человек… да и даже не человек… родиться с таким шрамом. Чинук, не держи меня за дуру, ну не может женщина родить мальчика… мужчину с разворачивающимся крестом на груди выжженном, да ещё таким ровным. Ну скажи честно, тебя пленили и клеймили как быка? Или тебя пытали во Франции? Или это дело рук Марии? Ну скажи, ну не может такое в утробе появиться, я столько детей видела новорожденных, никогда такого ни на ком не было». Мужчина снова обнял Любишку и, прижав щеку к макушке, сказал: «Я тебя за дуру не держу, и не вру тебе, да, я не договариваю, но я не вру, я с ним рождён, сколько себя помню, он на мне. Вот расскажу я тебе всё о себе, и ты скажешь: «Ну вот, теперь ты мне понятен как петух на базаре!», и уйдешь, так что, лежи гадай, но знай, я тому, кого люблю врать не буду. Кто знает, может однажды я расскажу тебе чуть больше, только не жди, что я расскажу всё». Закончив, он поцеловал её в лоб и любя заглянул в глаза, потом шепотом сказал: «Я люблю только тебя, ты моё море, ты моё небо, ты моё солнце, ты моя ночь, я твой, а ты моя, и это навсегда», - тут же поцеловав. «Это не честно! Я тебе о себе всё рассказала, у меня ни одного секретика не осталось, я что получается курица на базаре?!», - быстро и недовольно протараторила Любишка, словно нараспев валахской песни. «Ты моя частичка, вся! Понятно?! А не курица на базаре! Вот видишь», - и в этот момент Чинук ласково положил руку ей на бедро: «Вот это моя нога, и вот эта моя нога», - сказав это он нежно провел рукой через лоно и остановил её на другом бедре. Потом провел ладонью по талии и выше, остановив на плече: «А вот ещё моя рука», - и ласково поцеловал её в плечо, потом гладя опустил руку Любишке на грудь: «Это тоже моё, не отдам никому, поняла?!» - и улыбнулся, глядя ей в глаза. Затем плавно скользя по нежной, как бархат, коже остановился на ягодице: «И вот эта булка моя! А вторую можешь себе оставить», - шутя и улыбаясь произнёс Чинук. «Нет уж! Раз берёшь - бери целиком! Я тебе не корова по частям продаваться!», - бойко возразила Любишка. Чинук прикоснулся лбом к её лбу и тихо сказал: «Как же я тебя люблю, моё солнышко», - и сомкнул глаза в наползающей неге, перемешанной с усталостью, плавно проваливаясь в сон. Любишка ласково провела рукой по его тёмным волосам, улыбаясь, она продолжала нежно гладить его нагладко выбритое лицо, задевая слегка оставленную маленькую часть щетинки под губой: «Эхх…дурашка же ты лютая. И что с тобой делать? Опять отключился чуть ночь заполночь». Она убрала руку, и повернувшись на спину, легла на его покрытое шрамами от плети предплечье. Глубоко вдохнув воздух, она тихо сказала: «А запах перегара всё такой же мерзкий…», - отведя глаза в сторону мирно дремлющего мужчины, она снова грустно выдохнула и уже про себя произнесла: «ДА ЧТО Ж ТАКОЕ!!! Он когда-нибудь сможет провести со мной всю ночь? Тоже мне атлет! Эххх… и что, вот опять всю ночь лежать и изучать потолок, каждую его трещину, благо хоть не храпит как тогда. Да уж… и чем вот заняться? Света не зажжешь, книжки не почитаешь, да и… да и желания особо нет». Вновь взглянув на его спокойное лицо, она задумалась: «Что же ты там видишь, и почему ты постоянно сжимаешь кулаки, дерёшься с кем-то, или пытаешься за что-то ухватиться. Кто там тебя окружает в этом мире, что навечно закрыл предо мной свои врата? Главное не кричи и не бойся, я с тобой рядом, ты не останешься один никогда. Может так и надо, мне не спать, охраняя своей любовью тебя от тех кошмаров, что тебя терзают. Лежать рядом и скучать всю ночь, в ожидании, когда ты разомкнешь веки. Спи, любимый, как же я хочу засыпать в твоих объятьях», - в этот момент она повернулась на бок, нежно обняв его и прижавшись к его горячему телу, глубоко вдохнув его запах. «Чистый…как всегда перед сном…люблю. Может завести какой-нибудь ночной цветок, чтобы он распускался, пока ты спишь, а я не страдала всю ночь от безделья? Как же я хочу, чтобы ты уже проснулся и улыбнулся мне, глядя в глаза, своим мутным, как омут, тёмным взглядом, но ты спишь, как… как… как ребёнок», - и ощутив боль от этой мысли она вновь грустно вздохнула. Потом тихо сказала ему в лицо, слегка улыбаясь: «А я бы сейчас покаталась на тех горках, что ты построил дома… эх… было весело, хоть и быстровато надоело сначала. Откуда вот в тебе эта тяга к скорости, и любовь к ветру в лицо, покатаешь меня завтра, да? Конечно, покатаешь, ты сделаешь всё, что я захочу, а я всё, что захочется тебе. Всегда бы так было…», - и она поцеловала его в лоб, крепко обняв за голову. «Когда уже прокричат эти проклятые петухи?!» - подумала она и внезапно ощутила непонятный страх в груди, словно почувствовав, что может потерять своего любимого, он был столь внезапен, что её сердце быстро забилось. Закрыв глаза на секунду, она представила картину, как в тёмной комнате голые измазанные кровью люди жадно поедают останки человека, и одна из них была она, распахнувшая светящиеся в темноте голубые глаза. Тут же очнувшись от видения, она глубоко вдохнула и прошептала: «Ты же меня вылечишь, да? Ты же мне поможешь? Это ведь просто какая-то болезнь? Я же не такая, ты же знаешь, милый, да?» В комнату через распахнутую дверь начал проникать тонкий и резкий запах дыма от тлеющей травы. Слегка горький и хвойно-свежий, он резко бил Любишке в нос, вдохнув его, она закатила с недовольством глаза и тут же их закрыла. В голове у неё через силу начала раздаваться лёгкая музыка, то ли звучащая чьим-то голосом, то ли каким-то неведомым музыкальным инструментом. Через темный коридор, еле освещаемый последней засыпающей свечой, мимо распахнутой двери пронеслась Вайорика, словно уронив что-то, она пыталась догнать этот катящийся предмет, пробегая на высоких каблуках, она старалась что-то поймать, держа в руках целую кучу каких-то круглых предметов. Звонко смеясь, она не обращала ни на кого внимания, пока раздавался громкий стук какого-то перекатывающегося округлого предмета, ускользнувшего в глубь коридора и с шумом стукнувшегося о лестницу второго этажа. Любишка сжала ладонь спящего Чинука и тихо произнесла: «Держи меня, любимый, мне надо устоять перед этим искушением, держи меня, милый, за крылья, не давая упорхнуть в этот омут зла ночного неба», - и зажмурилась ещё сильнее, так что на лице появились лёгкие морщинки в уголках глаз, и увидела она тотчас как она сидит в бальном платье в огромном вечернем зале, окруженная мужчинами и женщинами, славно пиршествующими за одним длинным и крепким столом. Раздался громкий гонг и в зал внесли огромное блюдо на плечах четверых поварят, накрытое таким же огромным клоше. Блюдо было встречено бурными овациями пиршествующих. Сидящий во главе стола Влад, свистнул через два пальца, украшенных рубиновыми перстнями, и махнул поварятам, чтобы они принесли блюдо сначала во главу стола. Сидящая по правую сторону от Влада, Любишка опустила глаза, успев уловить оскаленную улыбку Влада, состоящую из одних клыков. Уродливые карлики-поварят нежно поднесли блюдо, и, поставив на стол, начали медленно поднимать клоше, открывая перед ней окровавленное тело Чинука, украшенное яркими ягодами и цветастыми кусочками экзотических фруктов. Видя всё это, она не могла отвести глаз, а Влад, взяв огромный и зубастый нож, начал медленно срезать с тела Чинука раздутые от количества прилитой крови мышцы, накладывая их на огромную белую фарфоровую тарелку Любишке. «Ну что, тебе кусочек плеча и бёдрышко, как ты любишь, да милая?» - произнёс своим холодно-надменным голосом Влад. Любишка тут же распахнула глаза, вновь оказавшись в маленькой комнатушке, лёжа на плече спящего мужчины. «Нет! Никогда! Слышишь, малыш?! Никогда!», - прошептала она Чинуку. «Скорее я перегрызу глотку Владу! Но только не ты… Каждую ночь одно и то же… как же ты любишь измываться, Влад! Зачем же я тебе тогда рассказала, что можно так делать?! Теперь как дура лежи и терпи это!». Тут она почувствовала, как рука Чинука сильно сжала её руку, а в её бедро что-то очень твёрдо упёрлось. Опустив руку, она поняла, что это, и улыбнулась: «Ну тебя… Вот спишь или не спишь, словно всё понимаешь, или воды выпил слишком много». Тут Чинук резко развернулся спиной к Любишке, не заметив, как с силой, вырвал из-под её головы руку, и продолжил спать. Повернувшись к нему, она обняла его спину и попыталась вдохнуть что было сил запах его тела, но тут же отключилась и уже очнулась сидящей рядом с ним на козлах ямщика, мчась в ночном поле, навстречу бьющему в лицо бурану. Стоящий Чинук, что было сил свистел и хлестал вороную четвёрку. Прикрываясь от летящего снега, она лишь слышала, как он кричит: «Быстрей, быстрей! Твари! Волки догоняют!» Почувствовав, как её рука онемела, она попыталась отдёрнуть Чинука, чтобы привлечь его внимание, и поймав его резкий и возбужденный взгляд, она услышала дикое лошадиное ржание вперемешку с предсмертным криком. Тут же остановив карету, Чинук спрыгнул и бьющий в лицо снег с ветром не давали увидеть ничего дальше вытянутой руки. Раздался его крик: «Сюда быстро, мы сбили ребёнка!». Спрыгнув с полки ямщика, Любишка, придерживая онемевшую руку второй рукой, подбежала к изголовью конного ряда и увидела, как покрытого кровью и обезображенного от удара Чинука, разрывают на клочья дикие волки. Онемев от ужаса, она почувствовала, как на плечо онемевшей руки кто-то положил тяжелую и тёплую руку, тут же повернув голову, она увидела Влада. Он, улыбнувшись, произнёс: «Вот таких вот ты снов так жаждешь каждую ночь видеть в его объятьях?». Тут где-то недалеко раздался тихий стон, словно онемевший крик, но такой знакомый, он тут же пробудил Любишку от этой иллюзии, и она увидела, что лежащий рядом с ней Чинук, стонет во сне, без какой-то возможности проснуться, кулаки его крепко сжались, и не открывая рот, он пытается кричать. Встряхнув его голову, и громко сказав: «Проснись, проснись, милый», она не смогла его пробудить, и крепко тряхнула его грудь, почти ударив по ней. Глубоко вдохнув носом, он распахнул сонные глаза, потом медленно выдохнул, повернулся к ней, обняв, закрыл глаза, и прошептал: «Спасибо», вновь тут же уснув. Вдоль коридора начали раздаваться тихие и размеренные шаги ботинок с невысоким каблуком, покрытым серебром, всё ближе и ближе к распахнутой комнате, всё громче и громче, остановившись прямо перед дверным проёмом. Любишка быстро повернулась в сторону дверного проёма, но не увидела там никого, как тут же раздались пара стуков тростью по распахнутому полотну двери и тихий голос Влада: «К вам можно?», - произнося это, он старался растягивать каждое слово, вначале слегка занизив голос. Потом раздался звук зажжённой спички, и в комнату снова начал проникать дурманящий дым. Промолчав пару минут, Любишка произнесла тихо: «Да». В дверном проёме появился Влад. Сияя улыбкой, он слегка приветственно наклонил голову и произнёс так же тихо: «Как ты? Не спится?», - и улыбнулся с напряженным взглядом. Любишка сначала хотела с недовольным видом отвести взгляд, но потом передумала и холодно ответила: «Как видишь». «Любич, идём», - сказал Влад. «Неа», - сухо ответила она. «Я хочу тебе кое-что показать», - произнес Влад. «Что я там не видела?» - ответила она: «Владушек, заканчивай уже со мной играться, не понимаю, зачем тебе это, да только не стоит оно того. Что было, то уже прошло, сосредоточь свои чувства на колокольчике своём новом, а про меня уже забудь, времена те позади и уже давно. То, что сейчас я так к тебе близко, не значит, что у меня есть желание снова всё это повторять», - и она замолчала. В комнате вновь воцарилась тишина, изредка прерывавшаяся звуком стлеивающей самокрутки в клыках Влада, от неторопливых затяжек. «Любич, ну не ровня он нам, это как… эээ», - тут на лице Влада промелькнула улыбка, а дёрнувшийся во сне Чинук, громко стукнулся крепко сжатым кулаком об изголовье кровати, вздрогнув всем телом. «Как яичко катать по столу на завтрак, и не кушать… понимаешь?» - произнёс тихо и зловеще Влад. «Не забывай, Влад, тогда, когда он мне палец отрубил, а тебя зарубил, исполосовав Вайорике лицо… не забывай тот отвратный вкус жижи, что течёт в его венах», - в этот момент Влад попробовал её перебить, начав произносить слово: «Алкого…», - но тут же Любичка шикнула на него приставив палец к губам, почувствовав, что Влад говорит слишком громко, и продолжила говорить шёпотом: «Я вкус алкоголя в крови знаю как никто, и вкус всего остального тоже различаю, сам прекрасно знаешь. Это что-то другое, никогда так не воротило и не выворачивало. Он очень странный, и классный!». Сказав это Любичка отвернулась от Влада, стоящего на пороге входа в комнату, к Чинуку мирно спящему, лёжа к ней лицом и пригладила ему тёмные волосы, постепенно проведя рукой по крепкой и массивной шее, где розовыми рубцами проглядывали две дорожки от её когда-то сомкнувшихся челюстей. «Спи, малыш», - добавила она тихо и продолжила, не оборачиваясь к Владу, шептать, задумчиво разглядывая покоящееся лицо любимого: «Может, он какой-то упырь заморский действительно? Любитель загадок и тузов в рукаве». «Пфф… Нееет», - ответил сухо Влад: «Я лично не верю во всю эту байку, что он какой-то там шаман из-за океана. Нет такого отвара, и таких колдунов, чтобы могли напоить простого охотника, и наделить его потом бессмертием и провидческим даром. Присмотрись, он стареет, может медленно и незаметно, но стареет». «Ой! А ты прямо каждому седому волосу на его голове радуешься, Владушек», - недовольно заметила Любишка: «Посмотри на него, он единственный, кто смог с нами общаться на равных, а его доброта, а его чувство юмора». «Хватит уже его нахваливать, всё равно не куплю. Он тебя ослабляет, и я против этого. Где та королева ночи, где та страсть, тот огонь, та смесь ужаса с кровью. Смотреть жалко, как ты перешла на куриную кровь. Покажи хотя бы шарик… Можешь его сделать? Или совсем сила покинула. Как можно изводить себя так? На, вот, возьми», - и Влад аккуратно протянул сжатую в руке серебряную фляжку, на горлышке которой чёрными пятнами проглядывали следы запёкшейся крови. В комнате раздался на секунду еле слышный звук шипения. «Нет Влад, не надо мне этого. Я всё, я уже не буду этого и не хочу. Покурить ещё, может быть, да, но не сегодня, и точно не сейчас. Нормально мне с куриной кровью, поверь. Голод и жажда – это всё надуманное, знаешь. Не так часто этого хочется, и когда он рядом, мне на душе спок… мне спокойнее с ним перебарывать это желание. Прав он – болезнь это, а не дар». Влад мельком перевёл взгляд в сторону коридора и подал знак, приподняв брови, как тут же по коридору застучали каблуки Вайорики, метнувшейся в их комнату, чтобы принести забитую доверху курительную трубку. И пока он ждал её возвращения, то продолжал пристально глядеть на оголённую спину Любишки, обнимающую и целующую спящего Чинука, не реагирующего ни на что. Тут у порога комнаты раздался громкий звук шипения, повернувший полуобнажённое тело Любички в сторону входной двери. Руки, одетые в синие кожаные перчатки, возникнув из тьмы, крепко вцепились в плети розовых веток, выкованных из золотисто-серебряного сплава, мраморно перемешенных друг с другом, и начали тянуть их в разные стороны, пытаясь разорвать, или хотя бы согнуть. Но решетчатая дверь не уступала попыткам вцепившегося в неё Влада открыть её, несмотря на всю ту недюжую силу, что он прилагал, ухватившимися за путы металлических роз руками тут же пронзёнными огромными и острыми шипами. Сочащаяся из отверстий перчаток голубая кровь с шипением превращалась в пар, но он не оставлял попытку выломать металлические прутья, прячущие за собой Любишку, на тело которой, опустилась рука спящего мужчины. «Хватит! Влад! Сейчас разбудишь его. Прекрати!», - и Любичка снова начала шипеть, прикладывая ко рту палец. «Что ты устроил, Влад?! Я же говорю ничего я не хочу!», - прошептала она. Опустив прутья металлических роз двери, искусно выкованной Русланом и также грамотно установленной Чинуком, служившими непреодолимым барьером для Влада, и охранявшей те короткие часы отдыха, что мог позволить себе его надзиратель, забившийся в комнате без окон. Влад с негодованием выдохнул холодный пар из лёгких, осевший тут же на прутья инеем. «Тихо, он дёрнулся! Хватит! Хорошо, я пойду с тобой», - зашептала Любишка, ощущая всё сильнее и сильнее накапливающуюся жажду удовольствия. К этом моменту из-за спины Влада, как из тени возникла Вайорика, обтянутая облегающим костюмом из чёрной, слегка потёртой кожи, в руках она держала длинную трубку, наполненную и дымящуюся серыми клубами дыма. «Думаешь можно?» - прошептала она на ухо Владу, на что получила положительный кивок. «Но…», - хотела возразить она, но Влад приложил палец к своим губам, пристально глядя в её большие тёмные глаза, потом кратко поцеловал его кончик и приложил его к трепыхнувшимся губам Вайорики, получив лёгкую и опьянённую улыбку в ответ. Любичка, как можно тише и аккуратнее снимая с себя руку Чинука, шёпотом начала говорить: «Знаешь, Влад, несмотря на все те возможности, что он позволяет делать тебе…нам со своей головой, у меня…можешь считать это паранойей, но мне что-то подсказывает, что он…», - тут она ласково взглянула на лицо спящего и продолжила: «что всё он понимает, и что мысли мы ему иногда навязываем», - проведя ласково по его тёмным волосам, добавила: «и желания… Влад, всё-таки мне иногда становится страшно, и дело не в том, что он спокойно согласился прислуживать, или как вы там договорились во дворе, мне иногда становится страшно, от того, что я не слышу в его голове практически никаких мыслей, точнее очень мало, ни как у обычных людей, они как-то возникают, либо за секунду до, либо сразу после действия, он словно не планирует ничего, а сразу действует, как будто продумал уже всё, или вообще ни о чём не напрягается, ощущая, что ничто не представляет для него опасности, хотя действует так, словно боится абсолютно всего…», - тут Влад её перебил: «Ты переоцениваешь его, я встречал таких людей, он зазнался, при этом он ещё недалёкий добряк, хоть и жестокий». «Нет!», - возразила Любишка: «Я не об этом, видимо я неправильно сказала. Чтобы он ни услышал, или чтобы ты там ему ни навеял в сон, какую бы низость или кошмар он ни увидел с нами связанные, или как бы ты его ни пугал – он не реагирует… Как бы скажет что-то колкое, может даже в лице поменяется, только вот в глазах не то что пустота или боль отражается, а какой-то азарт постоянный, мерцающий в тёмном омуте, словно он хочет большего, а с языка слетает: «Хватит». Понимаешь? Если не говорить, что за три года мы вообще ничего о нём узнать не смогли. Как он сбежал с нами, так и всё. Я его люблю, но он меня иногда пугает, понимаешь?! Меня!.. пугает... Что уж о вас говорить!». Влад, не ожидая ни секунды, ответил: «Его просто жизнь болью досыта накормила, посмотри он весь исполосован, живого места на теле нет, так он как обычный человек к это боли и приспособился, а потом и присластился… Ты жажду насилия в его глазах видишь, а не какой-то там азарт в омуте. У меня в замке у каждого моего», - улыбнувшись и оголив блеснувшие в темноте белёсые клыки, медленно произнося снизившимся тембром: «приспешника, такие глазки», - и ухмылясь выдержал паузу. «Недооцениваешь ты моего мнения, Владушек, впрочем ты всегда только себя слушал», - тут Влад перебил Любишку: «И слушать продолжаю. Полетаешь в ночи с моё, поймешь, а пока, крошка, пошли веселиться, чего грустить тут всю ночь валяться, пока он храпеть не начал». Любишка с ноткой негодования посмотрела на Влада, и к этому времени, убрав с себя руку спящего, начала тихонько накидывать тонкий красный шёлковый пенюар, по краям украшенный белой ажурной бахромой. На прощание взглянув в лицо спящему мужчине в голове её вновь промелькнула мысль: «Кто же ты?», - и сразу же раздалась ещё одна: «Очень хитрый и очень нищий кусок мяса». Она вновь с упрёком взглянула на Влада, ко рту которого Вайорика уже поднесла курительную трубку, и он делал глубокий вдох, холодно смотря исподлобья, голубыми, как лунный свет, глазами.