Марта

Друзья снова замолчали. До сих пор непонятно, что за муха тогда укусила Стево, Мартиного соседа по парте. Он был немного странным и совершенно лысым мальчиком. На переменах он не бегал и не кричал, и вообще он словно боялся говорить слишком много. Стево обычно сидел себе где-нибудь в уголке и лепил из пластилина, а иногда из гипса.

Когда Марта его о чем-нибудь спрашивала, он скромно опускал глаза и отвечал ей, глядя куда-нибудь в сторону. До поры до времени Марта думала, что он просто такой человек – стесняется ее, и все тут. Но однажды… она поняла, что дело тут совсем в другом.

Заметив, что ему как-то неловко сидеть вместе с Мартой, Эмма предложила ему поменяться с ней местами. И вот тогда Стево посмотрел на свою соседку по парте и, заикаясь, сказал:

– Незако… незако…

Но он не договорил, потому что Марта, само собой, поняла, что он имел в виду. Не медля больше ни секунды, она влепила ему пощечину…

В классе вдруг стало тихо. Было слышно только жужжание той самой мухи, которая укусила Стево. Таких «аплодисментов» их класс еще никогда не слышал. Все, конечно, знали, что у Марты хорошая реакция: она всегда первая отбивает мячи на волейболе и быстрее всех решает задачки, но чтобы вот так…

Всем вдруг захотелось сквозь землю провалиться (всем, кроме Эммы, само собой, – произошедшее можно было еще целый год обсуждать с подругами). И все-таки было бы очень здорово, если бы можно было вернуться назад во времени и все исправить – Марта и сама это почувствовала, но у нее не было визы для путешествий во времени, так что… Стево схватил рюкзак, бросил в него свои поделки и выбежал из класса.

На следующий день он не пришел в школу… И через два дня тоже. Он вообще больше не появлялся.

Вместо него пришел его отец. Стево неплохо учился, и вся его семья была в замешательстве: что случилось, кто виноват? Стево так никому и не объяснил, что произошло.

– Кто-нибудь мне объяснит, что произошло?! Почему мой сын хочет перевестись в другую школу?

Все молчали.

– Он что-то натворил? Поругался с кем-нибудь? Или, может, моего Стево кто-нибудь обидел?

Тут Марта поднялась со своего места и ответила:

– Я не знаю, почему Стево от нас уходит, нам его будет очень не хватать. Он хороший товарищ, один из лучших учеников в нашем классе. Передайте ему привет от Марты и скажите, что мы будем по нему скучать.

Все, конечно, очень удивились. А Стевин отец, настолько большой человек и серьезный дяденька, что его даже неловко было называть папой, пустил скупую слезу и высморкался:

– Спасибо тебе, девочка! Я ему все передам. Стево у меня упрямый, если ему что-нибудь взбредет в голову, так его потом не переубедишь, но я все-таки попробую… Может быть, он еще вернется.

Но Стево так и не вернулся.

Все это произошло еще осенью. Казалось бы, какое дело весне до осени? Но вот же – есть дело. И хотя кругом по-прежнему летали желтые бабочки и на каждом углу продавали мороженое, а погода была такая, что хоть беги купаться на все теплые моря… Несмотря на все это…

– Ладно, Борко, – сказала Марта, когда они дошли до конца аллеи, – я, наверное, дальше одна пойду.

– Все в порядке? Я что-то не так?..

– Нет, нет, Борко, ты тут ни при чем, просто мне сегодня очень хочется думать. Не обижайся.

Марта говорила правду: в тот день целая философская академия могла бы поместиться у нее в голове. Она многое чувствовала, о многом догадывалась, но кое о чем она даже не подозревала: все это время за ними шли по пятам фонтанные ребята…

– Ничего, – сказал Витязь, выглянув из-за дерева, – недолго им так гулять осталось.

– Давайте надерем уши этому Борко, – хихикнул Джо и тут же помрачнел, – так надерем, чтобы от него один красный круг остался! Прямо как в твоем последнем фильме!

– Хорош подлизываться! – оборвал его Витязь.

– Давайте его лучше припугнем как следует, – предложил Ник, – запрем в холодильнике на пару часиков…

– А потом достанем и поджарим, – облизнулся Пантера.

– Тихо вы, – шикнул на них Витязь, – этот цыпленок мне страшно надоел, это правда, но ощипывать мы его не станем. Зачем? Мне до него нет никакого дела, а что до Марты… Будьте спокойны: у нее скоро появится новый рыцарь.

4

Papa Was a Rollin’ Stone

С каждым днем Марта становилась все задумчивее и задумчивее. «Разве это справедливо, что у меня нет папы? По-моему, совсем несправедливо, – говорила она себе, – мне кажется, если бы он у меня был, все стало бы намного проще. Утром он бы возил меня в школу на своей машине, а вечером смотрел бы футбол и рассказывал о тех странах, из которых приехали футбольные команды… Если бы все было так, я бы никогда не опаздывала, а еще я бы тогда была самой умной. От этого ведь на самом деле очень многое зависит: есть у тебя папа или его нет. Если бы он вдруг появился, я бы, наверное, так обрадовалась, что открыла бы новый материк или научилась летать…»

Вот так и тем вечером она сидела за столом и читала, не понимая ни единого слова… а за окном шел дождь. Капли стучали по крыше, и Марта думала о том, что должна бы зажмуриться от удовольствия, завернуться в плед – ей всегда очень нравился дождь. Он напоминал ей картинку из детской книжки про Южную Америку, на которой были нарисованы джунгли и выглядывающие из них зверушки, которые всем своим видом показывали, как они рады тому, что вот-вот упадут первые дождевые капли.

Но теперь все было по-другому. Марта и сама не понимала, почему так. Мало ли невеселых мыслей передумала она за свою жизнь? Иногда ей ставили четверки. Случалось, она падала на катке. И все-таки это было совсем не то, что нахлынуло на нее сейчас, обступило со всех сторон и не отпускало.

– Марта, – позвала мама, – ужинать!

– Я не голодная. Давай лучше… поговорим.

– Ну что ж… – вздохнула мама. – Давай.

– Скажи, я маленькая или взрослая?

– Как тебе сказать… Ты сейчас и не маленькая, и не взрослая.

– Это не ответ, мам.

– Что поделать, другого у меня нет!

– А почему?

– Потому что я иногда и про себя не могу сказать, что я взрослая.

– Опять хитришь! Разве я многого прошу?

– Ну что ты заладила одно и то же!

– Я жду ответа…

– Хорошо, хорошо, – сдалась Бисера, – что с тобой будешь делать… Это правда, ты уже не ребенок. А ведь, кажется, еще вчера…

– Значит, я уже взрослая?

– Да… – развела руками мама, – выходит, что так.

– А раз так, будем и говорить теперь, как взрослые!

– Ох, этого я и боялась… Знаю я, к чему ты клонишь. Хочешь, чтобы я рассказала про твоего папу…

– О-о-о, – сказала Марта, – а откуда ты знаешь?

– Я… эээ… – смутилась Бисера, – предчувствие у меня было такое. И вообще…

– Предчувствие, значит, да? – спросила Марта с видом хитрого детектива.

– Да! – ответила мама. – Предчувствие. Я и сама уже давно собиралась с тобой об этом поговорить.

Нелегко ей было начать этот разговор. Наверное, у многих из нас есть такие воспоминания, которые на самом деле и воспоминаниями назвать трудно, потому что их каждый день переживаешь заново. Ты, может быть, уже и не хочешь их переживать, но все равно переживаешь и ничего с собой не можешь поделать. Люди вокруг думают, что ты хмурая тетенька и работаешь где-нибудь в банке, а ты в это самое время плывешь по реке воспоминаний и все никак не можешь остановиться, потому что ты вовсе не хмурая тетенька, а золотая рыбка, которая может исполнить сколько угодно чужих желаний, но помочь себе… Это намного сложнее.

Наверное, в ту минуту глаза у Бисеры как-то особенно заблестели, и Марта пошла на попятную:

– Если ты не готова, можем…

– Ничего мы откладывать не будем, – перебила ее мама, – я и так все постоянно откладываю.

– И?.. – спросила Марта. – Как зовут моего папу?

Бисера вдохнула поглубже и сказала:

– Ты, наверное, не поверишь, но его зовут Мартин. Мартин Горски. Я назвала тебя в его честь.

– Ого… А он жив?

– Да. Думаю, у него все хорошо.

– Тогда все ясно. Он тебя бросил?

– Нет.

– Ты его бросила?

– Нет… Не знаю.

– Зато я знаю! Ты просто хочешь его выгородить. А на самом деле он во всем виноват. Так всегда бывает!

– О господи, – сказала Бисера, – и где ты этого начиталась? Все было совсем не так.

– Если бы он любил тебя, то приехал бы! Хотя бы для того, чтобы со мной познакомиться.

– Понимаешь, Марта, он ничего о тебе не знает.

– Не знает?! – возмутилась Марта. – Как? Он еще и не знает, что у него есть дочь?!

Бисера кивнула.

– Но это невозможно!

– К сожалению, возможно… Мы были одноклассниками, – сказала она, немного помолчав. О нем говорили, что он самый умный мальчик в школе, а меня называли первой красавицей… Мы всегда были вместе, и я почему-то думала, что так будет всегда. Он даже хотел жениться на мне, но его родители ему запретили. Они сказали, что он еще слишком молод, что ему нужно учиться и что я буду его отвлекать. А когда он окончил школу, родители отправили его куда-то за границу. Кажется, в Швейцарию. Не помню уже, – слукавила Бисера. – Перед расставанием он сказал мне, что мы поженимся, как только он вернется. Он говорил правду, я это знаю… Но еще я знаю, что его родители не простили бы ему этого. Мартину пришлось бы многим пожертвовать ради меня, а я этого не хотела…

– Но почему? – удивилась Марта. – Мальчики, то есть мужчины, они ведь просто обожают чем-нибудь жертвовать. Они же просто созданы для этого!

– Может быть, может быть, – улыбнулась Бисера, – только вот я была очень гордая. Не хотела навязываться… Детство у меня было не очень веселое. Я ведь тебе рассказывала про тетю Донну?

– Нет. Кажется, нет.

– Ну, как-нибудь потом расскажу. Мне тогда часто бывало одиноко и страшно. Я боялась, что все просто поиграют со мной, а потом бросят. Знаешь, как говорят: обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду… Я не поверила Мартину, не поверила, что он вернется ради меня. А ведь он был такой хороший, такой честный… Просто я вдруг почувствовала себя недостойной его. Он умный, талантливый из хорошей битольской4 семьи. А я? Кто я такая? В общем, я решила уехать и осталась здесь, в Скопье. Не хотела, чтобы он из-за меня ссорился со своей семьей. Даже когда я узнала, что у меня родишься ты, я все равно не стала возвращаться назад, не стала его искать…

Марта просто не могла поверить своим ушам.

– Знаешь, – сказала она, – ты только не обижайся, мам, но, по-моему, это все как-то глупо.

– Да… Наверное. Но я не могла поступить по-другому! Как подумаю, что навязываюсь, мешаю кому-нибудь…

– Но, мам, он же хотел на тебе жениться! Поверить не могу, что можно быть настолько гордой.

– Маленькая ты еще…

– Эй! Кто мне только что сказал, что я взрослая? И вообще, если быть взрослой – значит понять, почему люди, которые любят друг друга, до сих пор не вместе, я лучше навсегда останусь маленькой!

– Ты права, Марта. Ты права… Ну да ладно. На сегодня хватит. Что-то я совсем расклеилась. Еще подумаешь, что у тебя мама – плакса, которая только и умеет, что жаловаться и ворчать… Ужин на столе. Приходи, как дочитаешь.

С этими словами мама отвернулась и пошла на кухню, где еще долго чем-то шуршала. Наверное, искала салфетки.

5

Ленора

Той ночью Марту мучил всего один вопрос… Нет, нет, на этот раз другой: как перестать думать и наконец заснуть?

Дождь по-прежнему стучал по крыше, да так настойчиво, как будто просил, чтобы его пустили переночевать. И не лень ему было стучать? Все равно ведь никто не откроет. Обычно этот звук убаюкивал Марту, но теперь он казался ей барабанным боем.

Перед сном, как обычно, мама пришла к ней и сказала:

– А теперь пора спать. Сладких снов.

– Ага… – ответила Марта, – сладких.

– Что-то не так? Я тебя расстроила?

– Нет, – пробурчала Марта, – все в порядке.

– Ну-ну… вижу. Не надо мне было…

– Что значит «не надо»?!

– Просто ты еще не готова, Марта…

– Не готова к чему? Ты еще что-нибудь от меня скрываешь?

– Так, – нахмурилась Бисера, – все, я гашу свет. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Бисера щелкнула выключателем, но еще долго стояла в дверном проеме и смотрела в темноту: «Конечно, я виновата, очень виновата. Если бы я тогда осталась в Битоле, все было бы по-другому. Он бы сейчас тоже стоял здесь со мной. Мы бы на цыпочках приходили к Марте в комнату, чтобы подоткнуть одеяло… Впрочем, все это глупости. Теперь уже слишком поздно. Он тогда, наверное, подумал, что я убежала с другим… Вот смешной. Наверное, поплакал немного и успокоился. Теперь живет себе в Швейцарии и в ус не дует. Что же, все правильно, все справедливо…»

Они обе долго не могли заснуть той ночью. Все ворочались с боку на бок, разглядывали что-то на стенах и на потолке, слушая завывания ветра. Он пришел откуда-то с гор и теперь ходил по улице, веселился, свистел, буянил. «Вот было бы хорошо, – думала Бисера, – если бы я могла открыть окошко и отдать ветру всю свою грусть, чтобы он унес ее далеко-далеко, чтобы и не вспомнить было, из-за чего я грустила. А так… шумит себе без толку, только спать мешает».

Да… Ветер и дождь бывают очень разными. Иногда я иду по улице, и вдруг подует ветер… А я даже не знаю, в чем тут дело: то ли я влюблен, то ли меня любят, только мне вдруг покажется, что если расправить плечи и взмахнуть руками, как крыльями, то обязательно взлетишь. Вот бы тогда удивились все мои родственники и друзья. Они бы посмотрели наверх и почесали затылки:

– Вот так штука! Теперь придется нам засучить рукава: этому скворцу будет нужен очень большой скворечник.

Вот и с дождем то же самое. Порою льет как из ведра, а я иду себе, напеваю какую-нибудь песенку. Прохожие раскрывают зонтики или прячутся под навесы, а я, мокрый как курица, улыбаюсь и пританцовываю, – прохожие только пальцами у висков крутят.

– Вот до чего долетался, – говорят они друг другу, – ишь, храбрый какой! Ничего-ничего, вот простудится, так наплачется.

А я, может быть, и в самом деле простужусь и целую неделю проваляюсь в кровати, но ни на секунду не пожалею, что вышел тогда без зонтика, что напевал, насвистывал и пританцовывал. Да… по-разному это бывает.

Вместе с ветром и вместе с дождем на Илинденскую улицу приходили какие-то странные сны. Тем бабушкам, которых Марта встретила утром, снились замки с высокими башнями и скучающие в них принцессы, которых одну за другой проглатывали тираннозавры… Дедушка Илия той ночью, как всегда, хотел немного прогуляться, но из-за дождя остался дома, заснул и увидел маршала Тито во всем его блеске… верхом на марсианском кузнечике. Вот и к Марте тоже пришел странный сон, тягучий и вязкий, как расплескавшаяся над городом ночь.

Будто бы она сидит в пустом классе, и кругом тихо-тихо… Она выходит в коридор, но и там ни души. «И куда это все подевались? Неужели прогуливают?» Она поднимается и спускается по лестницам, заходит в классы, но везде одна и та же картина – пусто, хоть шаром покати. «Наверное, я слишком рано пришла, надо просто немного подождать». Марта смотрит на часы и понимает, что уже не так и рано… Скорее наоборот – уроки должны были бы давно закончиться, но тогда что она делает в школе? Почему не идет домой? Она смотрит в окно, и ей вдруг становится очень страшно – за окном ничего не видно. «Этого не может быть. Что я здесь делаю в такое время?» Марта хочет бежать со всех ног домой, но тут в другом конце коридора она видит какую-то фигуру.

– Папа, – кричит она, – это ты? Папа! Тебя что, вызвали в школу?

Но фигура убегает и прячется от нее. Марта идет за ней следом, с одного этажа на другой. То и дело ей кажется, что она вот-вот настигнет этот расплывчатый силуэт, но в последний момент он ускользает от нее.

– Папа, подожди, – кричит она, – папа, это же ты? Скажи, что это ты!!

Ни слова в ответ. Подкравшись на цыпочках к одному из классов, фигура шмыгает внутрь и закрывает за собой дверь. Марта не может понять, в чем дело, и, чтобы во всем разобраться, подходит поближе. Ближе и ближе, и вот наконец, припав к замочной скважине, Марта смотрит и видит, как фигура снимает с себя пальто и перчатки, снимает с себя пиджак, и вот перед ней уже не фигура и не смутный силуэт, а одни лишь кости. Марта вздрагивает, хочет бежать, но не может: с другой стороны на нее смотрит скелет…

Тут Марта проснулась и еще долго не могла отдышаться. «Да уж, – подумала она, – вот и заводи после этого серьезные разговоры с мамой, да еще на ночь глядя». Марта медленно поднялась, все еще боясь, что ее кто-нибудь схватит и утащит за собой: «Как же хочется пить, как будто бы я марафон пробежала».

Она открыла дверь своей комнаты и пошла на кухню, но, сделав несколько шагов, остановилась – на кухне горел свет. «Этого еще не хватало, скелет и к нам домой забрался». Но протерев глаза, Марта вздохнула с облегчением:

– Привет…

– Привет, Марта. Не спится?

– Угу… И тебе?

– Да… перебираю вот старые фотографии. Все равно не могу уснуть.

Тут только Марта заметила, что на коленях у мамы лежит старый потрепанный альбом.

– Ух ты, – сказала она, – что это? Фотографии всех наших предков?

– Не совсем, – ответила Бисера, – только наши с Мартином.

– Хм… а зачем же ты их перебираешь? Мне казалось, ты не хочешь о нем думать.

– Сложно объяснить… Я почти забыла, что у меня есть этот альбом…

– А теперь вот решила посыпать соль на рану!

– Ну все, хватит, не гунди! Хочешь посмотреть?

– А можно?

– Само собой! Я здесь молодая, красивая, совсем как ты.

Они и правда были очень похожи. С фотографий Марте словно бы улыбалось ее отражение. Как если бы она прожила целую жизнь, которую потом взяли и стерли из ее памяти… Вот она у часовой башни в Битоле, вот она на вершине Пелистера5…

– Мама, – спросила Марта, листая альбом, – кто это? Неужели это он?

– Да, он самый.

– А это? Это что такое? – чуть не вскрикнула Марта. – Мотоцикл?

– Ну да, – засмеялась Бисера.

– Получается, что ты каталась на мотоцикле?

– Мартин с ним никогда не расставался, а я никогда не расставалась с Мартином, так что…

– А помнишь, мне Борко предложил подвезти меня на велосипеде? Ты тогда замахала руками и сказала: «Ни в коем случае! Вдвоем на велосипеде – это очень опасно!» А сама ты, выходит, на мотоцикле гоняла!

– Просто… у меня тогда никого не было – никого, кто бы мне сказал: «Ни в коем случае!» Я ведь о тебе забочусь! – оправдывалась Бисера.

– Да-да, конечно… Кстати, ты, кажется, говорила, что папа был самым умным мальчиком в школе.

– Все верно. А что?

– Разве самый умный мальчик в школе станет кататься на мотоцикле?

– Почему бы и нет? Он всегда водил очень аккуратно, а когда мы ехали по городу, он рассказывал мне о домах, о церквях и мечетях, которые мы проезжали… Он столько всего знал. Например, он говорил мне: «Бисера, гляди, это мечеть Ени, она была построена в 1558 году по приказу битольского кади Махмуда-эфенди». А я ему говорю: «Мартин, ты не хочешь меня чем-нибудь угостить?», а он продолжает: «Не слышу, Бисера, ветер в ушах свистит. Высота этой мечети девятнадцать метров! А ее минарета – целых тридцать девять! Представляешь? Тридцать девять метров…» Вот так… он был не только самым умным, но и самым внимательным парнем на свете.

Тут Марта немного повертела в руках одну из фотографий, пригляделась к нему как следует, и его лицо вдруг показалось ей очень знакомым.

– Знаешь, мам, – сказала она, – по-моему, я его уже где-то видела.

– Может быть, во сне?

– Нет, нет, точно не во сне. Сто процентов… Мам, а давай позовем его в гости!

– Не думаю, что он захочет меня видеть…

– Но почему? Что, если он, как и ты, сидит сейчас и перебирает старые фотографии?

– Это вряд ли. У него уже, наверное, своя семья. Зачем мне его отвлекать?

– Ну сколько можно?! Может быть, он все еще скучает по тебе.

– Делать ему, что ли, нечего? К тому же у меня нет ни адреса, ни телефона…

– А его родители?

– Ну уж нет! Это исключено. Закрыли тему. Одно из двух: или мы смотрим фотографии, или идем спать.

Марта пожала плечами, но все-таки выбрала фотографии – ей совсем не хотелось возвращаться к тому скелету. А фотографии, хоть и были черно-белыми, показались ей той ночью радугой после дождя. Вот только на самом деле… все это было затишьем перед бурей, которая приближалась с каждой секундой, и уже можно было расслышать отдаленные раскаты грома.

6

Король, дама, валет

Май в том году был просто удивительный (кажется, я уже говорил об этом, но еще раз повторю). Не май, а вишенка на торте. Выходишь утром на балкон, потягиваешься и чувствуешь себя и сонным, и невыспавшимся, зато таким счастливым, что, кажется, на целую жизнь хватит твоего счастья. Город перед тобой весь так и сияет, как будто бы у него день рождения и он пригласил к себе тысячи солнечных зайчиков.

Еще немного, и можно будет присоединиться к их проделкам! Можно будет гулять весь день, читать по диагонали, да хоть на голове ходить – никто тебе и слова не скажет. Можно будет улететь в космос, построить дом из сахарной ваты, снять фильм о морских чудовищах – да что угодно: миллионы идей и целое лето в твоем распоряжении. Больше никаких тебе ранних подъемов – если и придется встать ни свет ни заря, так только для того, чтобы сбежать из дома! Никакой домашки – разве только по вымышленным предметам. И вся эта новая волшебная жизнь – она не где-нибудь там, она уже здесь, за углом!

Вот и Марта пыталась так думать, но… без особых успехов. С каждым днем она все больше и больше погружалась в себя, как батискаф в Марианскую впадину. Раньше она и не знала, что можно так глубоко погружаться… По дороге в школу, на уроках и на переменах она была где угодно – только не там, где ей сигналили машины, где ее вызывали к доске и где ее спрашивали о том, какие у нее планы на лето.

Она снова и снова видела перед собой того красивого парня из маминого альбома, который не только не знал, как ее зовут, но и не догадывался о ее существовании: «Наверное, мама все-таки права. Ему до нас нет никакого дела. Он живет там в своей Швейцарии, ест сыр, шоколад и на каждой руке носит по три пары часов. А я тут сижу на химии без сыра, без шоколада, зато с металлами и неметаллами, оксидами и кислотами».

– Марта, что я сейчас сказала? – спросила ее вдруг Прекрасная Анна.

– Вы сказали, что при сплавлении оксида цинка с гидроксидом калия образуется цинкат калия и вода.

– Хм-м, все верно. А что я сказала до этого?

– А да этого вы сказали, что амфотерные оксиды, взаимодействуя с щелочью, проявляют кислотные свойства.

– Хм-м, опять верно. Повторите, пожалуйста, данное мной определение основных оксидов.

– Основные оксиды – это такие оксиды…

– Ага, – обрадовалась Прекрасная Анна, – в моем определении не было слова «такие». Да что с тобой сегодня такое? Ты меня совсем не слушаешь?

– Ей сейчас не до этого, – сказала Эмма, рассматривая свои ногти, – у нее другие дела есть, поважнее.

– А тебя, Эмма, никто не спрашивал! Кстати… какой у тебя симпатичный лак! Потом скажете, где купили! Так вот… О чем это я? Ах да! Знаю я эти ваши дела. Вместо того чтобы ставить опыты и проводить эксперименты, вы в кого-нибудь влюбляетесь. А наука? Науку кто будет развивать? Я понимаю – другие, но ты, Марта, ты-то куда? Что с тобой происходит в последнее время?

– Ничего не происходит, – сказала Марта, – я ведь правильно ответила на ваши вопросы…

– Ага! – воскликнула Прекрасная Анна. – Ты еще и дерзишь! Это уже интересно.

– Прошу прощения, – не выдержал Борко, – может, перейдем к практике? Покажите нам, пожалуйста, опыты – вы давно обещали. Растворите чего-нибудь…

– Главное – не кого-нибудь. Бедный Дойчин…

– Кстати, он до сих пор болеет? Вы, случайно, не знаете, когда он поправится? Три года уже прошло…

– Да что же такое-то! Вам всем лишь бы языком чесать. А делом-то кто будет заниматься? Менделеев? На вас, дети, нервов не напасешься! А все из-за чего? Все из-за ваших влюбленностей! Вы, наверное, думаете, что это серьезно, это навсегда, а это просто гормоны! Это они в вас играют…

– Извините, – поднял руку Ацо, – как это «играют»? Во мне, например, ничего не играет.

– И во мне тоже, – сказал Гоце.

– Играет, играет, – заявила Прекрасная Анна, – вы просто этого не замечаете! Даже во мне они когда-то играли, но с тех пор уже прошло много лет.

Хм-м… Возможно, так оно и было. Единственное, в чем можно быть уверенным наверняка, так это в том, что урок химии прошел незаметно и… как обычно. Разве что незадолго до звонка с улицы донесся рев мотоциклов, к которому, впрочем, многие уже успели привыкнуть. Многие, но не Эмма.

– Витан, – шепнула она Марте, – Витязь во дворе!