скачать книгу бесплатно
– Верьте в Господа нашего, и он не оставит рабов своих, – ответил магистр.
Да, в последнее время эта история с поджигателями все больше беспокоит народ. Ничего, я обязательно докопаюсь до правды и остановлю подонков!
Магистр между тем прочел проповедь. И прихожане, как всегда, с благоговением ловили каждое его слово. Я и сам буквально впадал в гипнотический транс при звуках его голоса. Порой мне казалось, что отец Пейн может нести любую чушь, а его все равно будут слушать с упоением: поразительная способность проникать словами в людские сердца.
Наконец магистр сошел с кафедры, его сменил отец Нивар, который начал обряд вечерней службы. Я же поспешил вслед за магистром, чтобы доложить о результатах вчерашнего похода в редакцию мракобесной газетенки. С трудом протиснувшись сквозь толпу, я пробрался к выходу из бывшего кинотеатра. Отца Пейна я нашел на крыльце и опешил: рядом с ним сверкнули звезды – около храма стоял человек в форме, а звезды были на погонах. Довольно крупные звезды!
– Это была не просто драка, – объяснял милиционер-подполковник. – Больше походило на облаву. На них организованно напали посреди ночи, избили, а затем скрылись.
Я стал неподалеку за колонну, прислушался. Ясное дело, о какой облаве идет речь.
– Почему вы мне об этом рассказываете? – спокойно спросил отец Пейн.
– Они уверены, что за этим стоит ваша, как они выразились… секта.
– У нас официальная церковь!
– Да-да, я знаю, отче. – Подполковник слегка поклонился, теребя в руках фуражку. – Я лишь передаю их слова. И, конечно же, вовсе ни в чем вас не обвиняю.
– С чего эти люди взяли, что к этому причастны именно мы? – холодно спросил магистр. – Есть какие-то доказательства, свидетели?
Я прямо физически ощутил, как его ледяной взгляд скользнул по мне, словно насквозь пронзил колонну.
– Нет. Никаких доказательств, – покачал головой милиционер.
Отец Пейн вздохнул с облегчением.
– Говорят, нападавшие приехали на белом микроавтобусе. Однако номер никто не запомнил. Вроде как он был замазан грязью.
– В городе сотни белых микроавтобусов, – заметил магистр.
– Так и я про то же!.. Ах да, еще какая-то барышня утверждает, будто запомнила у одного из нападавших татуировку на правой руке, – припомнил милиционер. – Какие-то цифры!
– Хотите проверить руки моих прихожан? – насторожился отец Пейн. – Их у нас, как вы знаете, несколько тысяч. Да и не все ежедневно посещают службы. Но если вы настаиваете…
– Что вы, нет! Не уважаете, отец Пейн? Я и не думал в вас сомневаться. Да и мало ли что там ночью кому-то могло привидеться… – махнул фуражкой подполковник. – Поймите меня правильно, святой отец: поступило заявление, мы должны отреагировать. Потому я сам и пришел, чтобы поговорить лично. Вы ж меня знаете… Да и вообще, честно сказать, между нами, и поделом этим ублюдкам. По мне, так все эти буддисты, язычники, мусульмане, индуисты – хиппи и наркоманы. Сам бы морды бил, если б не форма. У меня дочка младшая недавно тоже заявила: на Пасху в церковь не пойду, зря меня крестили, у меня, мол, иные убеждения… Разок ремнем отходил – и все, мгновенно переубедил. Пошла как миленькая!
– К сожалению, иногда только сила может вернуть заблудшую овцу в стадо, – согласился магистр.
– Что ж, мне пора. – Милиционер надел фуражку.
– Кстати, давненько не видел вас на наших службах, – сказал отец Пейн.
– Да, все дела, дела – служба… Найду как-нибудь время, загляну. Пока же примите это. – Подполковник вынул из бумажника купюру и протянул магистру. – Мой скромный вклад в строительство нового собора.
– Благое дело вам зачтется. – Деньги исчезли в кармане черного плаща отца Пейна. – Обязательно приходите на открытие. Уже скоро, в это воскресенье.
Наконец подполковник поклонился, поцеловал отцу Пейну руку и, перекрестившись на фасад бывшего кинотеатра, ушел. Его звезды исчезли за углом храма.
– Слышал? – спросил магистр.
Я вышел из-за колонны.
– Лиц не видели, номер машины тоже. Мы не светимся, вы же знаете. – Я улыбнулся, потирая кулаки.
– Руки покажи!
Он схватил меня за ладонь, повернул тыльной стороной, рассмотрел сделанную недавно татуировку на пальцах: «1034».
– Евангелие от Матфея, глава 10, стих 34. – Отец Пейн сразу понял значение цифр. – «Не мир пришел Я принести, но меч!»
– Я подумал, что символично…
– А тебя никто не просил думать! – Магистр с силой сжал мою ладонь. – Только верить! Твоя задача – карать еретиков, а не думать! Отныне на рейдах будешь в перчатках! И чтобы больше никакой самодеятельности!
Отец Пейн отшвырнул мою руку. Вдохнул, выдохнул, успокаиваясь.
– Ладно, – сказал он. – Чего узнал?
Я коротко пересказал ему все, что мне удалось выяснить.
– Что ж, неплохо, – кивнул он. – Продолжай общаться с этой журналисткой. Нам очень важно найти ее информатора.
– А если она его не выдаст?
– Тебя ли мне учить, как добываются факты. – Магистр посмотрел мне в глаза.
Я невольно съежился: таким холодным был его взгляд.
– Да, но она же… девчонка.
– Скажи еще, что ты ни разу не поднимал на них руку.
– Так то были еретички…
– Если для того, чтобы искоренить огромное зло, придется пожертвовать малым добром, как ты поступишь?
Я молчал. В памяти вдруг всплыло лицо журналистки Жени. Я представил, как разбиваю его в кровь, и мне стало не по себе. Быть может, оттого, что до этого я бил лишь тех, кого не знал лично?..
– Уверен, когда придет время, ты поступишь правильно, – поставил точку отец Пейн.
– Кстати, об истреблении ереси… – вспомнил я. – Мне нужен автобус для рейда.
Я коротко рассказал об офисном Попугае. Конечно же, отец Пейн дал добро. Пока я переодевался в подвале храма (у меня всегда там хранился комплект боевой одежды), к крыльцу подкатил микроавтобус с отцом Годфри за рулем. Когда мы с братьями по оружию – воинами Света Гавриэлем, Уриэлем и Рафаэлем – забирались в салон машины, я заметил вдруг, что последний колеблется.
– Что-то случилось? – спросил я.
– Санька в больнице, – ответил Рафаэль.
– Какой еще Санька?
– Не какой, а какая.
– Ах да, твоя двоюродная сестра. Из этих… язычников. Жива?
– Сильное сотрясение, рассечение на голове…
– Значит, жить будет! – заключил я. – Иногда полезно человеку хорошенько треснуть по башке, чтобы дурь из нее выбить… Ну, так ты с нами?
Рафаэль помялся и все-таки полез в машину.
Я и раньше слышал, что в парке на окраине города у памятника герою Гражданской войны Краснову собирается неформальная молодежь, да все никак не находил времени проверить. Теперь время пришло! Ты спросишь: какое отношение эти разодетые клоуны имеют к ереси? Самое прямое!
Внутренний мир человека обычно отражается на его внешнем виде и на том, какую обстановку он создает вокруг себя. Человек, еще не познавший никаких истин, выглядит просто, и окружают его обычные вещи и люди. И вот однажды он познает Бога. Сначала на груди его появляется маленький малоприметный крестик. Однако, чем больше человек вникает в суть учения, тем больше символов веры входит в его жизнь. Теперь, когда он садится в автомобиль, перед глазами у него на панели лики святых. Раскрывает бумажник, а там иконка Богородицы. Заходит домой – в красном углу стоят иконы. При этом человека начинают окружать такие же верующие люди, его все чаще замечаешь в храме на службах. Самых же праведных, кто достиг наибольших высот в познании истинной веры, узнаешь издали: это облаченные в рясы служители Господа.
С человеком оступившимся происходит совсем наоборот. Он, как и все, вступает на жизненный путь чистым, незапятнанным и попадает в огромный мир, полный искушений. Но стоит этому доверчивому созданию оступиться, как начинается его погружение во Мрак. Причины бывают разные: личное заблуждение, желание выделиться или подражание – чтобы быть принятым другими окружающими его людьми, уже впавшими в ересь. Сначала он начинает слушать неправильную музыку, смотреть гнусные фильмы и читать мерзкие книги. Затем на шее у него появляется, казалось бы, невинный символ какого-нибудь еретического учения. После он начинает все глубже вникать в суть этой ереси, и вот уже на его полках возникают богомерзкие трактаты.
Дальше – больше: по мере движения человека в пропасть меняется манера одеваться, часто тело покрывается татуировками, пирсингом, а окружать его начинают такие же еретики и безумцы, как и он сам. И оглянуться не успеешь, как человек обратился в пособника Дьявола, чтобы своим ядом поражать другие чистые души. Исправить такого сложно, но возможно. Причем, если только что оступившемуся для возвращения на путь истинный бывает достаточно простого убеждения, исправить глубоко погрузившегося во Тьму могут лишь жесткие меры. И лучше их применить до тех пор, пока человек окончательно не рухнул в пропасть, которая приведет его в Ад. Наши предки поняли это и старались искоренять ересь на корню, нередко обращаясь к очищающему огню. Мы, к сожалению, живем в темные века, и церковь не может беспощадно карать заблудших, а потому позволяет людям достигать пропасти. Именно поэтому нашему миру необходимы такие, как мы, – воины Света!
Мне не раз доводилось лично выводить из мрака подобных заблудших овец. Помню, как-то прижали мы в подворотне одного неформала, называющего себя готом. Паренек лет восемнадцати ходил и мозолил глаза. Пафос так и распирал: черные кожаные штаны, белоснежная рубашка, стилизованная под 17-18-й век, крашеные черные волосы ниже плеч, длинные черные ногти, сверкающие лакированной кожей ботинки-казаки. На шее – цепь с пентаграммой. Не иначе как старался походить на вампира из любимого голливудского ужастика.
Когда мы с Уриэлем встретили его в темном переулке, пафос с него мигом испарился, остался только страх. Я уж думал, вот-вот потечет из его кожаных штанов прямо в начищенные ботинки. Мы его даже бить не стали. Есть персонажи, из которых дурь приходится выбивать кулаками, да и то не всегда выбьешь. В былые времена такие выдерживали все пытки, а потом еще отправлялись на костер с высоко поднятой головой и проваливались в Ад с ересью на устах. Иным же достаточно показать раскаленные щипцы, ну или просто кулак, и все – куда только ересь подевалась? Так вышло и в тот раз.
– Че ты вырядился как клоун? – спросил я. – Можешь пояснить за свой прикид?
Гот что-то прошлепал крашенными черной помадой губами, не отрывая глаз от кастета, который сжимал и разжимал в кулаке Уриэль.
– Че-е-е? Громче говори!
Снова невнятные движения губ.
– Слушай меня сюда, баклан. – Уриэль вырос среди поселковой шпаны и, если нужно, мгновенно превращался в гопника. – Еще раз увижу тебя в этом говне – просрешь лицо. Вкурил? Отвечай, когда спрашивают!
То, что гот «вкурил», было видно по глазам, которые стали влажными: вот-вот по щекам тушь потечет. Для пущего эффекта кулак Уриэля врезался в стену, аккурат около проколотого в трех местах уха. И все – минус один в еретической среде. Если бы Уриэль на следующий день не ткнул меня в бок, сказав: «Гляди, вон идет наш гот!», я ни за что бы не узнал в нормального вида парне вчерашнюю разрисованную куклу. Он даже подстригся и волосы перекрасил!
И вот теперь мы подкатываем к парку и видим у каменной статуи героя Гражданской войны с десяток подобных клоунов. Кого там только не было: и черные размалеванные готы, и цветные хиппи, и панки в рванине, и металлисты в коже с жуткими рожами на футболках. Играют на гитарах, пьют пиво и водку. Почему-то всегда ересь всех направлений тянет друг к другу. Нам же только лучше: можно проучить оптом, а не выискивать эту мерзость поодиночке.
Когда микроавтобус влетел в парк и резко затормозил у памятника, подняв тучу пыли, неформалы недоуменно оцепенели, а гитары умолкли. Когда же распахнулась дверца и выскочили мы – в черных бомберах, берцах, балаклавах – с криком: «А ну стоять!», большинство рванули врассыпную. Парочка-тройка особенно агрессивных попытались сопротивляться, однако были тут же опрокинуты с ног и втоптаны берцами в грязь. Меня же интересовал в тот момент лишь один – разодетый Попугай, наш новый дизайнер. Тот не убежал, однако и сопротивляться не пытался: просто сидел у постамента героя, держа гитару на коленях. Я кивнул на него Рафаэлю – мол, надо этого прессануть. Когда я подбежал к нему и поднял кулак с кастетом, Попугай даже не зажмурился, а лишь посмотрел мне в глаза. И этот взгляд меня смутил: в нем не было ни страха, ни презрения. Скорее, была жалость.
– Ну, что же ты смотришь? – спокойно спросил он. – Бей! Ты ведь за этим сюда пришел!
Я хотел было ответить что-нибудь резкое, однако вовремя опомнился: мы же работаем в одной конторе! Он ведь может узнать мой голос! А главное наше правило – скрытность.
– И что же ты, даже кулаков не поднимешь, чтобы защититься? – Рафаэль левой рукой смял цветастый балахон у Попугая на груди, приподнял его, стукнул спиной о памятник. – Ну давай же, дерись!
– Мои принципы не позволяют мене отвечать насилием на насилие, – ответил Попугай. – Ведь так мы лишь порождаем еще большее зло.
Рафаэль словно остолбенел. Его готовая для удара правая рука опустилась. Я же вдруг ощутил опасность: он засомневался! А сомнение – величайший враг праведника! И тут я не выдержал: несколько раз обрушил кастет на лицо расфуфыренного клоуна.
– Уходим! Менты! – крикнул подбежавший Уриэль. Он заметил у моих ног плюющегося кровью Попугая, наклонился к нему и сказал: – Слышь ты, баклан! Если еще раз тебя в таком виде встречу – пришибу! Вкурил?
И, схватив меня за рукав, поволок к автобусу.
– Мир вам! – сказал Попугай нам вслед разбитыми губами.
Рафаэль, который рванул было за нами, при этих словах вдруг остановился и растерянно обернулся. Но я втащил его в автобус.
Всю дорогу до храма мы, по обыкновению, обсуждали, как прошел рейд. Болтали все, кроме Рафаэля. Тот, как и накануне ночью, сидел молча, уставившись в окно.
– О чем задумался? – ткнул его в плечо Гавриэль.
– Я и подумать не мог, что когда-нибудь еретик будет учить меня тому, что должна проповедовать наша вера, – растерянно проговорил тот.
– Наша вера учит нас сражаться со злом! – жестко перебил я. – И лучше пресекать его до того, как оно разрастется. А каких масштабов способно достигнуть зло, я видел лично. Ты ведь не был с нами в прошлом году на рейде в Красновке!
– А что там было, в Красновке? – спросил Гавриэль. – Знаю, что в рейде участвовали только высшие посвященные Братства – и информация не для лишних ушей… И все-таки, что ты там видел?
– Я видел оживший кошмар! И не дай Бог кому-нибудь из вас встретить такое! С другой стороны, может, и полезно посмотреть. Тогда бы уж точно перестали сомневаться в пользе нашего дела.
И, сказав это, я глянул на Рафаэля. Тот снова отвернулся к окну. Когда же приехали к храму, он, не заходя в него, ушел домой. Магистр, который, по обыкновению, дожидался нас на крыльце, заметил это и проводил его подозрительным взглядом. «Сейчас он спросит меня, что с нашим братом. И что я должен ответить?» – в панике подумал я. Ведь Рафаэль – мой лучший друг! Однако отвечать не пришлось. Отец Пейн лишь вздохнул и молча ушел в храм.
Переодевшись в подвале бывшего кинотеатра в повседневную одежду, я достал из кармана плаща телефон. На нем оказалось пять пропущенных звонков, все – от журналистки Жени. Я тут же перезвонил.
– Добрый вечер, – услышал я в трубке знакомый голос. – Ты все еще хочешь пообщаться с моим информатором? Он звонил охраннику, сказал, что сегодня придет. Времени мало. Поторопись!
– Еду!
Я попросил отца Годфри подбросить меня до общаги.
– Что ты думаешь о Рафаэле? – спросил тот, когда мы отъехали от храма.
Я старался не смотреть на него, чтобы не выдать своих сомнений. Отец Годфри был одним из самых влиятельных братьев нашего Ордена, одним из отцов-основателей. Когда-то именно он вместе с магистром создавал Братство Света. Помимо других обязанностей в храме, его задачей было возить нас на рейды. Сам он в драках не участвовал: его функцией была эвакуация. Я понимал, что с такой простой задачей мог справиться кто-нибудь попроще, не такая важная шишка Ордена, и подозревал, что магистр неспроста поручил это дело именно ему. Полагаю, главным делом отца Годфри было наблюдение за нами.
– Рафаэль – верный воин Света! – твердо ответил я.
– Да? – Отец Годфри пристально глянул на меня. – А вот наш магистр, похоже, сомневается в его преданности. Надеюсь, напрасно…
Я промолчал. Мне и без того тяжело было гнать от себя сомнения насчет Рафаэля. Мы пришли в Братство одновременно, когда нам было по двенадцать лет, и сразу стали не просто друзьями – братьями. Сближало нас еще и то, что мы оба пришли в Орден ради установления Высшей Справедливости. Правда, меня привело в Братство Света одно-единственное желание – возмездие. Я пришел сюда, чтобы поквитаться за твою смерть, Рита. Я ведь покаялся отомстить! Рафаэль мыслил более масштабно. Он вырос в очень религиозной семье и считал, что лишь верой в Христа спасется человечество. А потому нужно непременно помешать Темным силам, которые переполняют мир и стараются лишить людской род спасения. Зато методы, как этого добиться, мы оба приняли одинаковые: ересь нужно карать беспощадно!
Когда я выбрался из микроавтобуса, уже смеркалось. Подойдя ко входу в общежитие, позвонил журналистке:
– На месте!
– Отлично! – ответила та. – Он еще не приходил, сижу на проходной, жду. Так что ты там, на улице, смотри в оба. Не проворонь! Я дам знать, когда он появится.
Я отошел в тень растущего неподалеку дерева и принялся рассматривать каждого, кто входит в общежитие. В основном это были компании припозднившихся студентов, навеселе возвращающихся домой. В общежитие вошел какой-то мужик в шляпе и сером пиджаке. «Вряд ли это информатор, – решил я. – Женя говорила о молодом человеке. Этому же на вид – лет сорок. Видимо, отец какого-нибудь студента…»
И вот, наконец, появился подходящий кандидат – одиноко бредущий парень в голубой джинсовой куртке и надвинутом на лицо капюшоне черного балахона. Наверняка это тот, кого я жду! Он быстро подошел ко входу, с подозрением посмотрел по сторонам и вошел в общежитие. Я приготовился. И, едва распахнулась дверь, схватил появившегося на пороге человека, оттащил в сторону, прижал к стене.